Да прольётся свет на наше небо

27 мая 2013 года Миннеаполис, Миннесота. США. Пункт номер 2 — «Бесперспективность отношений». Положительные стороны: Эмили чётко представляет свое положение. Она не навязывает свою любовь, как раз наоборот. Философски подходит к своей проблеме. Отрицательные стороны: Девушку мучает меланхолия и апатия. Она не может самостоятельно выбраться из этого состояния. В случае с Эмили, очень чётко прослеживается тонкая грань между болезненной влюблённостью и желанием быть замеченной. Из-за выработанного самоконтроля, чувства ко взрослому человеку обречены на завершение. Идеальным решением станет вариант переключения с объекта обожания на объект созависимый. Пункт номер 3 — «Потрясение» На фоне серьёзного потрясения, клиент закрывается, отвечает на вопросы честно, но уклончиво. Возникает замкнутость, недоговорённость. Эмили не пускает меня в свои воспоминания. И не досказывает того, что уже случилось. Ни о какой тяги к публичности речи быть не может! Я пересмотрела своё отношение к ней. Пункт номер 4 — «Загруженность» Девочка учится по двенадцать часов в сутки. Таким образом, она улучшает успеваемость, во избежание ссылки заграницу. Пункт номер 5 — «Наблюдения» Пересмотрев все записи нашего общения, я пришла к выводу, что Эмили истощена. Она похудела, осунулась. Больше не распускает свои тёмные волосы, держит их под заколкой. О еде говорит с неохотой. Часто грызёт корочки на губах. Ими и питается, судя по всему. Перестала краситься. Пункт номер 6 — «О том учителе» Любой комментарий об учителе, Эмили сопровождает закатыванием глаз и их полным закрытием. (Предполагаю, что подобный сигнал указывает на острые чувства вожделения). Говорит о нём хорошее. Всегда. Пункт номер 7 — «Начало других отношений» Первым и важным шагом на пути к отступлению от безответных чувств, является времяпровождение с друзьями. Эмили восприняла мой совет слишком буквально. Теперь она…       Дочитывать до точки я не стал. Выбросив тетрадь за спину, она прилетела точно под пассажирское сидение моего авто. Шатающиеся взад-вперёд дворники гипнотизировали. Находясь в подвешенном состоянии, было исключительно тяжело заставить себя двигаться. Голова гудела. Я ни черта не соображал. Точнее, не хотел соображать. Я просидел так до полуночи, наблюдая, как вода стекает по лобовому стеклу и струясь, скатывается в никуда. Приехав от матери, я метнулся к машине, думая переставить её. Но зачитавшись этого… не побоюсь громкого выражения «профессионального взгляда», завис до ночи не выполнив поставленной задачи. Всё, чего я хотел — просто уснуть и забыться. Продолжить жить своей скучной жизнью. Успокоить разум. И больше не грезить о типичных вещах, прямо как сейчас. Первым делом, поднявшись в квартиру, я кинулся к аптечке в ванную комнату. Приняв не одну, а две таблетки аспирина, тут же отправился в спальню, где меня и сморило. 28 мая 2013 года Миннеаполис, Миннесота. США.        Я проснулся в костюме на полу. Помятый, ненавидящий всё вокруг, я засеменил в душ. По ощущениям сон длился больше века, на деле же каких-то жалких четыре часа. В таком малом количестве я не спал даже во времена студенчества… Во мне нашлись силы на одевание. Но приготовить кофе, я уже был не в состоянии. Схватив рабочую сумку и ключи, я выскочил из квартиры. На пути встречались хорошие кофейни, но ни одна не могла сравниться со всеми любимым Старбаксом. Забежав на пару минут, я заказал большой стакан эспрессо без сахара. Мне не нравилось пить кофе с добавками или же сиропами, они притупляли вкус зёрен. Измотанный сотрудник, приготовивший для меня напиток быстро и качественно, получил приличные чаевые. Я дал ему пятнадцать долларов. Асфальт был полностью сух, как будто дождь вчера шёл понарошку. Я вёл машину аккуратно, но торопливо. Последние события, причиной которым стали действия, повлекшие за собой обман и бессонницу, закрепились в памяти, совсем как ненавистный седьмой пункт, изученный мною прошлой ночью. Стоило порвать эту страницу. А ещё лучше разодрать всю тетрадь на мелкие кусочки. Я сдерживался. Всеми силами и уговорами. И чтобы не совратиться дьявольскими проделками, выруливал к заветной Дуглас-авеню, оставляя позади сонные районы ещё не пробудившегося Миннеаполиса. Мать, я, разумеется не предупредил о столь раннем визите. Да и ни к чему было пересекаться с ней. Ритуальный забор почты из ящика в начале дня, поможет ей отыскать одолженную вещь, а меня избавит от ряда щепетильных вопросов на тему прочитанного. К шести часам, я был на месте. Оставив машину поодаль от дома, я зашагал ко входу. Повсюду работали разбрызгиватели. Они не пощадили мои брюки, мою рубашку. Мокрый и холодный, я шатался от оживающих струй по всему участку. Идти было тяжело, передвигался скользя по недавно подстриженной траве. Яростно закинув тетрадь в открытый ящик, наконец, запрыгал обратно к дороге. — С каких пор ты подрабатываешь курьером? — Услышал я грубый голос за спиной. — И тебе здравствуй, Мэтт, — кивнул я брату, сходя с лужайки. — Как поживаешь? Я не видел его два года или три. Он изменился. Кардинально. Отрастил волосы до плеч, избавился от подобия бороды и похудел. Я смотрел на его костлявые руки, подтянутую фигуру и спрашивал себя: выглядел ли так же хорошо я в его возрасте. С разницей в двенадцать лет, мы как братья, почти не отличались друг от друга. Тот же цвет глаз, тот же рост в шесть футов. Он был одет современно и эстетично, в свободном стиле. Так, его расстёгнутая полосатая рубашка и бриджи на резинке, очень даже сочетались между собой. В руке он болтал затемнённые очки, купленные явно не на распродаже. Мэтью усмехнулся, наблюдая за тем, как я отряхиваюсь от искусственного ливня. Гармоничные черты лица исказились. — Это я должен спрашивать, — проговорил младший брат всё с той же ухмылкой. — И о твоей жизни, и о том… что ты здесь делаешь. — Снова перетягиваешь одеяло?.. Густые брови упали на самые веки. — Мы ссоримся с тобой всякий раз, когда встречаемся. Забыл, как послал меня при всех прямо на юбилее отца? — По всей видимости, не так уж и далеко послал, — буркнул я. Брат устало выдохнул. — Вместо того, чтобы шариться с утра пораньше под окнами моего дома, как бродячий пёс, займись-ка лучше делами. — Что ты сказал?! — Не рассчитав силы, я довольно грубо схватил Мэтта за плечо. Он остался стоять как вкопанный. — То, что слышал, — сухо отозвался Мэтт. — В твоём возрасте пора бы уже перестать обвинять всех вокруг в собственном неблагополучии. Твой младший брат, призывающий к взрослению — это так унизительно, не правда ли? Освободившись от крепкой хватки, Мэтью едва не потерял равновесие. Он пошатнулся, но на ногах устоял. У меня поплыло перед глазами. Слепящее солнце перестало быть заметным. Я развернулся на пятках, чтобы уйти. — Передавай маме «привет», — напоследок сказал я, не глядя в его сторону. Несмотря на то, что окна в машине были опущены, все ещё некуда было деться от преследующей меня духоты. Щёки горели. Даже сердце не соблюдало привычного сдержанного ритма. Безумие, но его стук совпадал со звуком стучащих поворотников. Таких провокаций был десяток. И на каждую я глупо вёлся. Мэтью задевал меня сравнениями, в которых я почему-то отставал. Его это забавляло. В свои двадцать два Мэтт учился в Израиле, колесил по Миру и рекламировал свои профессиональные достижения в социальных сетях. Его белый халат был реликвией в нашей семье; на неё молились. А что говорить, о старшем сыне, копившем на своё образование путём чтений лекций в третьесортных колледжах? Молодец. Просто молодец… В шестидесятый день рождения отца, Мэтью представил всему свету свою избранницу Ребекку, а после упомянул о Джулии — моей бывшей. Никогда не забуду, как он, произнося тост, пообещал родителям внуков, а мне «разрешил» продолжать заниматься чужими детьми. В школе. Мой гнев никто не понял. А я не понял, как не сломал ему нос и ограничился лишь тремя некрасивыми словами. Миля за милей, я приближался к школе. Взбешённый. И бесконечно встревоженный. Машину я оставил в тени, но к часу дня, тень переместилась в другое место. Жара плавила и асфальт, и разум. Ученики неохотно делали записи, слушали и выступали на уроках. Они не шумели в перерывах, не носились по коридорам, не переговаривались в учебное время. Усталость поработила их полностью. К концу дня, было возможно добиться вразумительного ответа от тех же отличников, но с огромным трудом. Нужда в отдыхе распространялась как болезнь. Я тоже заболевал. Когда подошла очередь десятого класса, бодрость ударила в голову. Но Эмили не пришла. Они оба не пришли. Место Лео пустовало, как и её. — Отсутствующих двое? — Изучив набитый под завязку кабинет, поинтересовался я. — Перес и Скинер, — подтвердила Аманда, болтая во рту жвачку. — Их сегодня не было весь день. — По-любому, на свидании, — выкрикнул Джимм, вмешиваясь в разговор. Предположение одобрительно забросали смешками. — До экзамена осталось три дня, так что давайте сконцентрируемся на нём, а не на чужой личной жизни, — схватив со стола маркер, я быстро написал на доске уравнения для самостоятельной работы. Дети заскулили. — После решения, проверю ваши знания двадцать пятого параграфа в учебнике. Приступайте. И вот, все вокруг задумались о тригонометрических формулах приведения, а я о том, что делает эта несносная девчонка в данный момент. Почему решила прогулять. Я мотался по аудитории, в надежде, что дверь распахнётся и Эмили извинится за опоздание. Пообещает, что такого больше не повторится. А затем сядет за свою парту и углубится в математику. Чересчур реальная фантазия рвала на части действительность. Так сильно я скучал… — О правилах формул приведения нам расскажет самый говорливый, он же… Джимми, — издеваясь, я ласково проговорил имя хулигана. — Можешь с места. — А я гуманитарий, — весело ответил парнишка, надувая веснушчатые щёки. — Могу про историю Атлантиды рассказать. — Не гуманитарий, а сказочник. — Я понял. С вами шутить — себе дороже, — насупился парень, вылезая из-под парты. — Если в формуле угол вычитается из 180 градусов или 360 градусов, то название функции сохраняется… — Неплохо для сказочного гуманитария. А дальше? — Не помню. Не учил. — Тогда садись и учи, — сказал я, выводя в журнале средний балл. — Это касается всех, друзья мои. Повторенье — мать учения. Читаем и запоминаем.

***

      Сегодня я задержался до глубокого вечера из-за обсуждения методик преподавания с коллегами. Три уважаемых профессора приехали в нашу школу, чтобы поделиться опытом. Я должен был выступать, но из-за уже подписанного заявления об уходе, не стал. Собрание проходило неофициально. Без администрации. Но даже такая встреча выжала из меня все соки. Безумно уставший, я не чаял вернуться домой и лечь спать. Оказавшись в машине, я первым делом включил магнитолу. Радио шипело. Пока я находился в поисках не убегающей волны, пропустил мимо ушей двойной стук в окошко. На третий же среагировал. По ту сторону авто, в воздушном платье белого цвета, стояла Эмили. Такая кроткая и смущённая. Такая спокойная. От её милого выражения лица, спёрло дыхание. Нужно было с этим что-то делать. Я выбрался из салона. — Добрый вечер, мистер Бриггс, — сказала Эмили, увеличивая между нами расстояние. Мне это не понравилось. — Простите за то, что не пришла в школу. Отец отпросил меня… Узнав, что прогул не был заложен свиданием, возликовал. — Скинер, — шагнув на встречу к девушке, я оказался ближе. Вспыхнув, как свеча, Эмили дёрнулась. — Ты пропустила последний урок тригонометрии в старшей школе. В пятницу экзамен. Хочешь провалиться? — Не хочу, — сказала она упавшим голосом. — Я готовлюсь. Каждый день. — Вместе с Лео? Я скрестил пальцы, надеясь на отрицательный ответ. — И с ним тоже… Во мне вскипела ревность. — Поезжай домой и продолжай готовиться, — спешно сказал я, направляясь обратно к машине. — Обрати внимание на переменные. Ты на них спотыкаешься. И поработай с окружностями. — Подождите, — догнав меня на каблучках, Эмили перегородила дорогу. Она чуть было не снесла боковое зеркало. — Я хочу извиниться. Лучше бы мы и дальше продолжали соблюдать дистанцию. Стоя так, лицом к лицу, я чувствовал запах её тела. Чувствовал её страстное желание говорить. Млел и растворялся в синеве круглых глаз. — Ты стоишь слишком близко, — теперь стушевался я. — Не нужно ни за что извиняться. Ты ни в чём не виновата. — А я извинюсь, — настаивала на своём Эмили, слегка наступая своей туфлей на мою обувь. — За причинённые неудобства. За то, что втянула в неприятности. Простите… если сможете… Я захотел обнять её. Снова. Как в тот раз. В такой непривычной обстановке, с ней наедине, это желание было для меня непозволительным и запрещённым. На душе заскребли кошки. — Я виноват куда больше, чем ты можешь себе представить… Губы Эмили застыли, голова запрокинулась назад. Шея стала твёрдая, как натянутый стальной трос. Она смотрела на меня умоляюще, несколько темпераментно. Потом сосредоточенно. — Не понимаю, о чём вы. — Перебрасывая миниатюрную сумочку за плечо, скептически произнесла Эмили. Я разделял это непонимание. Но по-прежнему ощущал вину, потому что не был до конца готов к откровениям. — Однажды поймёшь. — Тогда оно будет лишено всякого значения, — капризно сложив руки на груди, пробубнила Эмили. — Знаете, так надоело чего-то ждать и на что-то надеяться. Если не сейчас — значит… никогда. — Не жди. Просто будь счастлива. Эмили подозрительно посмотрела на меня. Белая кожа её лица стала блёклой. — До встречи на экзамене, мистер Бриггс, — кинула Эмили через плечо и ушла. 31 мая 2013 года Миннеаполис, Миннесота. США.       За час перед экзаменом, ученикам десятого класса выдали порядковый номер. Шумиха стояла страшная. Кто-то ныл о незнаниях, кто-то вслух читал учебник, кто-то пел о том, как хочет поскорее уехать домой. Я так же был в числе последних. К десяти всё стихло. Миссис Брик распахнула двери и пригласила учеников в класс. Десятиклассники должны были занять место, соответствующее их зарегистрированному номеру. Все послушно уселись и осмотрелись по сторонам. Я, как главный участник комиссии, объяснил правила проведения экзамена, зачитал права и раздав задания, запустил двухчасовой таймер. Так началась первая — письменная часть. За ней следовала устная, самая сложная — завершающая. Эмили была за пределами моего обзора. Она сидела вдалеке от всех, на Камчатке. А вот Лео был в первых рядах. Я мог видеть его непрерывающуюся сосредоточенность, благодаря которой, он закончил сдачу экзамена уже через сорок минут после начала. Разумеется, все присутствующие не сдержали своего восторга. Лео положил работу на краешек моего стола, так, что я мог прочитать все произведённые им решения. Но я не стал этого делать. Ещё через полчаса из аудитории выплыл целый десяток учеников. Следом ещё один. Так, Эмили осталась одна. — В вашем распоряжении пять минут, мисс Скинер, — предупредила Брик, глядя на наручные часики. — Поторопитесь. Дописав до точки, Эмили протянула работу завучу и быстро ретировалась в коридор. Миссис Брик, положив экзаменационный лист в кучу к остальным работам, принялась осматривать кабинет на наличие шпаргалок. Только три задания из десяти имели повышенный уровень сложности. В каждом варианте. Дабы получить высокий балл, нужно было решить две из них. Пробежавшись глазами по ответам Эмили, я забеспокоился. Она не решила ни одной такой задачки. — Всё чисто, — довольно проговорила Брик, вылезая из-под ближайшей парты. — Ни одного пойманного жулика. Надо же… — Кажется я что-то видел у окна, — выдумал я, с целью отвлечь Брик и осмотреть работу ещё раз. — Под подоконником. Скоро женщина прощупывала пыльное дно оконной рамы, а я с замиранием сердца, выискивал ошибки в экзаменационной работе Эмили. — С этой стороны ничего нет, — пробухтела попавшаяся на мою удочку обмана Брик. — Может тут… Больших ошибок я не заметил. За поправки оценка не снижалась. Только устная часть могла помочь Эмили подняться до высшего балла. И я думал, как помочь ей с этим. — Ну как? — Обратился я к завучу. — Пусто! — Отпряв от окон, Брик зашагала ко мне. Она подхватила кипу со стола. — Это я забираю. Как и в прошлом году, задания станет проверять профессор-семинарист. Не переживайте, думаю, всё будет хорошо! К часу дня экзамен возобновился. Вторая часть проходила быстрее. Один за другим дети тянули билеты и рассказывали тригонометрические тождества. Пока все справлялись хорошо. — Мисс Скинер, прошу, пройдите к билетам, — следуя списку, я вызвал Эмили. — Тяните. — Билет номер четыре, — сказала она и Брик что-то черкнула в своём специальном журнале. — Формулы сложения. — Слушаю вас. — Формулы сложения позволяют вычислять точные значения синуса, косинуса, тангенса и котангенса некоторых углов, отличных от основных. Они так же широко применяются при преобразовании тригонометрических выражений. Формулы сложения обычно группируют две в одну, используя знаки плюс-минус и минус-плюс. — Второй вопрос. — Но ведь… в билете только одна тема, сэр, — Эмили поморщилась. — Верно, — согласился я, направляя взор на переглядывающихся учеников. — Но что плохого в том, чтобы блеснуть своими знаниями? — Но… — Не спорьте, Скинер, — осекла её Брик, ужимая накрашенные губы. — Делайте, что вам говорят. — Поведайте нам о модуле числа в математике. Теперь ребята стали перешёптываться. Завуч призвала всех к порядку. — Ну… модуль — это расстояние от одной точки, до другой. Правильно? — Её голос задрожал. — Назовите модуль числа 0, — потребовал я, глядя прямо в её глаза. — Это начальная школа. — Модуль нуля равен… нулю, — совсем тихо сказала Эмили. — Нулю! — Запишите это, — я дал ей маркер и девушка криво-косо написала на доске то, что я просил. — Это всё. Вы свободны. Под гробовую тишину, Эмили двинулась к месту, а затем кто-то окатил её вопросом: — Чем это ты ему так насолила? — Кто бы знал, — задумчиво протянула она, пожимая плечами. Я мог не волноваться — хорошая отметка была у Эмили в кармане. Она заслужила это своим усердием. И мне было совершено не важно, кем она станет считать меня после. Важнее было её счастье, к которому я, хоть немного, да приложил руку.