Да прольётся свет на наше небо

22 июня 2013 года Хьюстон, Техас. США.       Я хотел оставить затею веселья, но меня не спрашивая просто затащили в шатёр. Собственно, от Миранды ничего другого ожидать не стоило. Она подсуетилась. Раструбив всем вокруг, что этот вечер в нашей компании станет последним, вечеринка обрела новые обороты. Присоединились даже те, с кем Паттерсон не была знакома. А дальше всё по списку: невнятная выпивка, сырный начос и травля анекдотами. До полуночи я наблюдал за пиком радости, представляя, как они разделяют заодно и мою радость. Мне было так хорошо. С одноразовым стаканчиком в руке и кислой оливкой во рту, я балдел под хохот совершенно расслабленных людей. А в голове феерия. Как легко пился мартини, так же легко, я шёл на поводу у веры, зная, как наладится моя жизнь. Именно как! И как я представлю близким себя другого. Такого, каким мечтал стать отныне и оставаться ровно до конца своих дней. Каким она сделала меня. Эмили. Утопая в собственных фантазиях, я на подсознательном уровне перешагивал через все проблемы, с которыми нам предстояло столкнуться. С осуждением. С людским судом. Удочка была заброшена и неизбежность клевала меня, как мотыля. И если бы мне выпал шанс начать эту жизнь заново, клянусь, я прожил бы её точно так же. Потому что без неё, моё существование было бы лишено любого смысла. — Так, так, так! — Отчеканила Миранда, усаживаясь рядышком. — Ты не улизнул с праздника, — что странно. Мало того, сидишь и улыбаешься. — Кто угодно позавидует твоей внимательности, мисс Паттерсон. — Колись, — легонько задев мои рёбра локтем, мяукнула Миранда. — Отчего такой счастливый? Только не хвастайся… — Да чем тут хвастаться? — Ну как минимум продвижением по карьерной лестнице, — деловито ответила собеседница. — Уж я-то знаю, какого это. За твоей спиной вырастают крылья. Хочется творить, доказывая всем вокруг, что всё не зря! — Постой-ка, о чём это ты? Я решил, что алкоголь не просто ударил в голову, но выбил всё серое вещество. Понимание свалилось к нулю. — Ой, прости, — осеклась Миранда, театрально положив руку на грудь. — Ты хотел, чтобы всё сохранилось в тайне, понимаю. Но разве можно молчать о достижениях даже внутри коллектива? Миранда, видимо, полагала, что перспектива, замурованная в стенах высшего учебного заведения сподвигнет меня к увольнению. Я стыдился разрушить это заблуждение. Уперевшись в собственную беспомощность лбом, продолжал кивать, зная, что уже через месяц истина всплывёт наружу. И никакие пансионы или университеты не подтвердят наличие Мэйсона Артура Бриггса. Я стану никем. Степень обесценится. Талант канет в лету. И моё сердце успокоится. — Мой отец вложил душу в преподавание. В идею научить ближнего своего думать и отличаться остроумием. Он сделал имя. И наказал никогда не идти по его стопам, — смяв стаканчик в руке, я аккуратно запихнул его в пакетик из-под орешков. — Но я ослушался. — Я не знала этого, — округлив глаза, поведала Миранда. — Да и ты не рассказывал. — Не представлялось удобного случая. — Ну, как видишь, не напрасно ослушался! — Вернувшись назад, сказала она. — Я поздравляю тебя! Она пожимала мне руку, доселе не зная, что прощаемся мы навсегда. Я обнял её. Извинился за инфантильность в прошлом. Мы ещё немного постояли у домика севернее футбольного поля, а затем я меря шагами тишину, направился к зоне отдыха. — Мэйсон, — окликнула меня Миранда. — Я забыла спросить про ту девятиклассницу. История замялась? — Её зовут Эмили. И она учится в десятом классе. — Ах, да, — отмахнулась Миранда так, будто ей было абсолютно всё равно на мои пояснения. — Ну так, что? — Я больше не её учитель! — Достаточно громко сказал я, оставив после себя ещё ряд трепещущих вопросов. 4 июля 2013 года Миннеаполис, Миннесота. США.       Миннесота утопала в рыжем солнце. Нечем было дышать, некуда было скрыться — тень покинула наши края. Крыши домов плавились, земля иссыхала. Сквозь затемнённые очки магическим образом проникали блики, и прыгая по ресницам, опускались в уголки глаз, умело щекоча их до слёз. Как лето испепеляло зноем цветы, так моё сердце плевалось огнём, стоило представить нашу с Эмили встречу. Накануне мы договорились увидеться. И теперь, я мчался на всех порах в район Саммит Хилл, откуда должен был забрать мою Эмили, чтобы побыть с ней наедине. Я закупился водой в ближайшем Волмарте, заехал за самыми вкусными пончиками в окрестностях, и остановился на заправке. В очереди моя машина была единственной. Все избегали путешествий, — прятались в домах и апартаментах, сидя под кондиционерами. Работники заправочных станций тоже не спешили выходить на улицу, потому мне пришлось самому двигать к кассе. — Оператор? Есть кто? — Оказавшись возле витрины со снеками, я осмотрелся. — Сэр? Мисс? — Прошу прощения, я уже здесь! — Заправляя под кепку светлую косу, к кассе подбежала некогда моя ученица. Подруга Эмили. — О боже, мистер Бриггс! Ничего себе… — Здравствуй, Валери. Ты… подрабатываешь? Я пробежался глазами по её униформе, по измученному лицу и понял, что задал идиотский вопрос. — До шести вечера здесь, а потом отправляюсь в круглосуточный магазин. Расклеиваю ценники. Ничего особенного. — Я… удивлён. — Да, я умею не только красоваться, — заулыбалась она, показывая ровные зубы. — Что ж. С вас девять долларов и пятьдесят три цента. Может… что-то ещё? Передав десятку, я не взял сдачи. — Не перетруждайся, — сказал я на прощание. — Что мне передать Эмили? — Захлопнув кассовый аппарат, поинтересовалась Валери. Растерянный, не ожидавший такой дерзости, я замер. Оббежав стойку, девочка вышла аккурат в зал, остановившись напротив. — Чтобы вы передали ей, если бы знали, как она страдала всё это время? Справлялась с унижениями. Или… что из-за вас она была вынуждена терпеть болтовню с этой старухой? Неужели… совсем ничего? Всё, что вы знаете — это капля в море, выплаканных слёз моей подруги. Мне жаль, что вы решили сбежать или уволиться — как пожелаете, только по одной причине! В уходе Мэйсона Бриггса обвинят не кого-то, а именно Эмили. И вместо подготовки к экзаменам или распития чая на веранде, она будет думать… как отмыться от всего этого дерьма. А вы… будете уже далеко. И чтобы хоть как-то утешить свою подругу, я спрошу вас ещё раз: что передаёт ей мужчина, которого она любит до беспамятства? Шумно откашлявшись, Валери смерила меня тяжёлым, неспокойным взглядом. И я уступил, хоть и понимал, что заслужил все эти претензии. — Она… непременно будет счастлива, — глядя на начищенную плитку пола, промямлил я, стыдясь поднять голову. — И даже если она не сможет забыть меня, я буду надеяться, что мысли обо мне не покроются злобой. Потому что и я не буду ненавидеть её. — От вашей напыщенности хочется блевать, — скривилась Валери и не прощаясь, скрылась за дверью, ведущую в служебное помещение. Я обрадовался тому, что у Эмили была такая бойкая и дерзкая подруга, но только после того, как мимоходом подумал отступить от уже намеченного пути. Валери могла стать спасательным кругом для Эмили, когда я был тем якорем, что тащил последнюю на дно. И только своими действиями. Я собирался обхитрить саму судьбу, уничтожив в себе учителя, но просчитался. Впервые мне стало страшно за наши жизни, что по сути, болтались на волоске. И я не знал как исправить то, что уже не поддавалось корректировке. Сомнения всколыхнули моё сердце и завели его, накачав ненормальной дозой адреналина. Прожимая педаль газа едва не до упора по зову мечты, все пять органов чувств притупились, свет практически померк. И загорелся снова, когда я свернул к месту, где Эмили ждала меня. Я опоздал, но её это не расстроило. Наоборот. Она улыбнулась. А я пошатнулся и едва не умер от её красоты. Ей так шло это бирюзовое платье, так шло… — Чем вы расстроены? — Первым делом спросила Эмили, заметив, как я вытираю щёки одной рукой. — Я… рад видеть тебя. Мы стояли под большим дубом, и благодаря тени совсем не морщились. Вся аллея была усеяна тюльпанами и ирисами. Но главным цветком здесь — была она. И так трудно было это не признать. — У меня для вас кое-что есть, — Эмили достала из сумочки уже знакомый личный дневник. — Хочу, чтобы он был у вас. Чтобы вы всегда помнили о том, что случилось. Я открыл дневник и вслух прочитал первую запись: — «Мистер Бриггс, пожалуйста, позвольте мне любить вас». — Так глупо, — поёжилась Эмили. — Там все послания такие, если честно. Я писала по строчке утром, днём и вечером, представляя, что беседую с вами. Не смейтесь пожалуйста. — Не буду, — улыбнулся я, внимательно изучая страницы. — Здесь чернила размазаны. Как будто попала вода. — Где? — Эмили впритык приблизилась ко мне, дабы заглянуть в свои записи. — А, это. Ничего. — «Прикинуться спящей дома и занятой в школе — было основой всех правил сокрытия моих чувств. И подозрений нет, и неразделенная любовь оставалась под опущенными ресницами. Правда в том, что по ночам они распахивались и выпускали струящуюся боль, о которой тоже никто не знал. И знаете что? Я устала справляться таким образом». — Я зачитал размытый текст и к горлу подступил ком. — Я как на ладони… — Поехали, — сказал я, шустро запихивая дневник в задний карман джинсов. Мы не успели расположиться вдоль густо растущей осоки, — я жестом позвал её за собой, но Эмили не сдвинулась. — Куда? — Хочу, чтобы и ты узнала обо мне всё, — ответил я. — Я соглашусь, но только при одном условии… — И каком же? — Мы будем ехать с музыкой, — пропела она и игриво обогнала меня. — Не отставайте! Я старался разделять её восторг, но получалось так себе — несколько манерно. Отважившись на судьбоносное решение, мне оставалось разве что исповедоваться перед Богом, пока ещё было время. От тропы до автомобиля, от трассы до Дуглас-авеню, моя загнившая душонка подавала последние признаки существования. Билась в агонии, издыхала. Умоляла слушать Эмили и все её рассказы о семье, интересах и прочих маловажных вещах. А я, оторвавшийся от принципов, уже глушил двигатель и отключал заезженную песню. Полсотни мили остались позади, а я этого даже не заметил. — Мы на месте, — сказал я слишком тихо. Эмили охватила взглядом все дома по южной стороне улицы, а затем вышла из машины. Я вышел следом. — Вы здесь живёте? — Постаралась угадать девушка. — Или… мы приехали к кому-то в гости? — Идём, — я взял её за руку и уже в корне потерянно, повёл Эмили вдоль лужайки к одиннадцатому дому. Для пущего эффекта, я дважды нажал на дверной звонок. И прежде чем перед нами показалась хозяйка дома, успел озвучить то, что давно собирался. «Верь мне, как я верю тебе». В золоте и в нахлобученных тканях, со свежей укладкой и строгим макияжем, показалась моя мать. На счёт два, они обе успели понять, что происходит. А уже на счёт три, рукой самой родной из них был оставлен саднящий след на всей левой стороне моего выжатого лица. Я почти упал. Почти разбился изнутри. — Я ждал этого удара, — возвращаясь на стойку смирно, сумел произнести прежде, чем мать замахнулась в очередной раз. — Нет! — Закрыв меня всем своим телом, вскрикнула Эмили. — Прошу вас, миссис Макграт, не надо. Я… не до конца поняла, что всё это значит. Но пожалуйста, давайте вместе разберёмся. Отпрянув от входной двери, мать задрожала всем телом, а потом взвыла от плевка с моей стороны, что прилетел прямо в её сердце. Зарыдала. Таких стонов и криков я ещё никогда не слышал. Она стала выть, обращаясь к расписному потолку, как к небу. — Мама, успокойся, — падая к её ногам, взмолился я. — Прочь! — Оттолкнув меня, ахнула она. — Мой сын никогда бы не спутался с несовершеннолетней. Никогда! — Выслушай меня, я всё объясню! — Ты смешал моё имя с грязью, опозорил на весь белый свет! — В какой-то момент, мать перестала совладать с собой, начав стучать кулаками по половицам и ламинату. — Как ты мог так поступить?! Оглянувшись, я увидел Эмили, стоявшую за столбом на крыльце. Она выглядывала из-за него, тихонько вытирая уголки глаз. На истерящие возгласы матери, со второго этажа прибежал Мэтт, и узрев происходящее — метнулся ко мне, возможно ради того, чтобы выставить вон. — Я разведу успокоительное, а ты пока приведи свою подружку, — сухо потребовал братец, кивая на распахнутую дверь. — И если после этого я не ударю тебя, считай, ты родился под счастливой звездой.