Да прольётся свет на наше небо

4 июля 2013 года Миннеаполис, Миннесота. США.       Покрашенные ногти на ногах впивались в доски пола, издавая при этом скрипящий звук. Заняв краешек широченного дивана, я кое как не соскальзывала с него, балансируя одним копчиком. Я потела, краснела, вздрагивала от любого шороха, будь это колышущиеся от сквозняка шторы или внезапные мяуканья, доносящиеся то с кухни, то из-под ног. Меня оставили на минуту, но таких минут я насчитала в районе двадцати. Вздох, и я уже сбилась со счёта. Уставшая и взбудораженная, продолжала смотреть по сторонам, вслушиваться в голоса за толстыми стенами, не оставляя попытки расслышать хоть что-нибудь. Но нет. Не получалось. — Эмили, — отчаянно позвал мистер Бриггс, влетев в гостиную. Он склонился надо мной, заглядывая в глаза. И теперь, я не хотела смотреть. Не хотела быть здесь. Не желала играть по идиотским правилам, будучи разоблачённой. — Я сделал то, что должен был сделать. Ты же понимаешь? И понимать, я тоже не хотела. Да и как же, спрашивается, было возможно понять обычной девчонке вроде меня, всё замысловатое происходящее?! Бриггс собирался с духом, то открывал, то закрывал рот, — а я будто отсутствовала, чувствовала себя одновременно и возбуждённой и измученной. — Почему вы не рассказали мне раньше? — Тихо спросила я. — Я же… всегда была честна с вами. Не обманывала. Ничего не утаивала. Опустившись рядом на диван, Бриггс выдохнул. Он больше не смотрел на меня свысока. А я не выглядела подростком со стороны. — Не решался. — А я даже не догадывалась. — Как бы ты догадалась? Об этом знал только я. — Как и предполагалось: вы привыкли всё держать под контролем, — хмыкнула я под нос. — Рассказал бы сначала — травмировал бы тебя. — А потом начались проблемы… — Я думал, что сочувствую тебе. Жалею. Ведь ты пропускала уроки, терпела сквернословие за спиной, — на секундочку, по моей вине. Случись инцидент на любом другом уроке, всё закончилось бы не успев начаться. Но дневник попал ко мне. Я был в курсе содержания каждой строчки, написанной тобой, Эмили. И как-то… не знаю как… быстро привязался к признаниями. Я будто бы ждала чего-то другого, не тех слов. Мне нужно было решительное и прямое объяснение, а не развёрнутая лекция. Мы же уже оставили уроки позади, так почему… — Я боюсь, что у нас есть один единственный шанс, чтобы поговорить открыто. Выслушать друг друга. Потому что, когда откроется дверь и покажется миссис Макграт, нам навсегда придётся распрощаться. Он сидел, оперившись локтями на колени. Носки летних ботинок смотрели строго прямо, а серые глаза, застывали на развешанных по гостиной картинам. Молчал. Переваривал. Изредка хмурился. Будь я на его месте — не нашлась бы, что ответить. Заразилась бы немотой, проглотила бы язык. Как угодно. — Нет, — сказал Бриггс довольно жёстко. — Не говори так. — Тогда… что нас ждёт? — Ты доучишься, поступишь в университет… Осталось только загнуть пальцы на двух руках, чтобы каждому пункту в превосходном плане хватило места. Я знала, что последует за университетом, далее за переездом, затем за покупкой машины, за старостью, и что всё приведёт к могильной плите. Но никогда не приведёт к нашей совместной жизни. К прогулкам на велосипедах, к свиданиям, к умопомрачительным поездкам до побережья Италии, до выбора обоев в так и не купленный двухэтажный домик. Это кощунственно. Незаслуженно. Но вполне объективно. И Лео так говорил. И Валери. И все вокруг. Монотонное озвучивание упорядоченных точек в расписанном донельзя сценарии мистера Бриггса «о моей жизни», вовремя остановил вошедший в комнату младший брат. Напыщенно оголённые скулы и свербящие, почти чёрные глаза, — остановили мой поток мыслей. — В семье не без урода, — Отчеканил он, будто между прочим. Досадно, что кто-то столь неприятный, был копией моего предмета воздыхания. — Не смотри на меня так, крошка, я слишком молод для тебя. Сухой воздух застрял между гортанью и нёбом. Дыхание перехватило. Я точно окаменела, чувствуя глубокую боль и изо всех сил стараясь не подать виду. Но нет, тело ответило само по себе и передёрнулось. Кожаный диван скрипнул. — Перестань, — отчётливо произнесла Макграт, появившись за спиной младшего сына. Её сморщенное лицо высохло от слёз. Она переоделась. И зачем-то сняла массивные серьги с ушей. Дальше я не разглядывала её, так-то, я вообще не знала, куда теперь мне было кинуть взгляд. — Я отменила на сегодня все встречи с клиентами. Не будем торопиться, но и медлить не станем. Оказавшись на своих двух, Бриггс заставил и меня соскочить с места. — Мы любим друг друга, — сказал он, так, как говорят лишь однажды. Миссис Макграт снова заплакала. Уже бесшумно. И не так горько. — Ну вот ответь, какого хрена?! — Сложив руки на поясе, закричал младший брат учителя. — Ты мог бы повесить на неё свои слюни в какой-нибудь подворотне, снять отель покруче и успокоиться, но нет! Ты тащишь её в дом! Изображаешь вселенские страдания! По факту же, нервируешь мать и меня заодно… — Мы… между нами… ничего не было, — икая, я пыталась оправдаться. — Мы никогда ничего такого не делали! — Ага, рассказывай. — Это правда, миссис Макграт, — заверещала я, уже не в силах остановиться. — Я и по имени-то учителя никогда не называла! — Потому что рот стонами был занят! На наших глазах, эти оба сцепились, повалившись на дизайнерский столик. Фарфоровые статуэтки, хрустальная ваза со свежими лилиями, фоторамки — всё ломалось, разлеталось. Бриггс старший набросился на виновника, но тот ухватил его за руки, и они кубарем покатились по наливному полу. И Бились словно животные, словно два сильных зверя — лев и буйвол. Я закрыла глаза ладонями, но продолжала слышать рычание этих двоих. То, как тяжело они дышали, защищаясь и нанося удары снова и снова. — Прекратите сейчас же! — Рявкнула миссис Макграт, после того, как попыталась разнять сыновей. Плюнув кровью, Мэттью, отбежал к буфету, опасаясь контрольного нападения. — Никогда тебе этого не прощу, — в сердцах выкрикнул он, размашистым шагом, покидая гостиную. — Что ты вытворяешь, Мэйсон?! — Неужели и теперь, я поступил не по совести? — Отбросив клок разорванной футболки, мистер Бриггс откровенно посмотрел на мать. — Он своим длинным языком порицал меня. Обесчестил Эмили. И всё хорошо. А я, не сделав ничего противозаконного, остаюсь тем, кто смешал твоё доброе имя с грязью… Перешагнув раздавленные осколки стекла, женщина неловко придвинула столик поближе, чтобы сесть на уголок. Её закрытые колени дрожали и она не пыталась это скрыть. Теперь я точно могла заявить, что именно вот так выглядит разбитый человек, хлебнувший безнадёги. Вот так: съехавшие с опухших ног брендовые туфли, стёртый макияж, исказившееся до неузнаваемости лицо. Икоты как не бывало. Я испугалась того, что узрела воочию. Того, что не сравнится с первоклассными хоррорами, что крутят после полуночи на кабельном телевидении. — Ничего противозаконного? — Призадумавшись, женщина мимолётно улыбнулась. — Закон на вашу школу не распространяется? Так что ли?! — Мама… — Признайся, ты задумывался, что скажет или сделает мистер Скинер?! — Голос Макграт повысился примерно до ста децибел. — Вместо авторитета — роба и клеймо на всю жизнь! Мало? А он ещё добавит. Весь округ, если не все Штаты будут в курсе твоих выкрутасов. Или что, думаешь, что отца или меня это никак не коснётся? Мы будем идти по улице, а в спины нам станут кричать: «Глядите, эти люди воспитали монстра. Вырастили педофила». Твоя семья не заслужила этого, Мэйсон. Так почему, это происходит? Хотя, честно, я могла ожидать это тебя. — Но не от Мэтта, так? — Недобрым, нагнетающим тоном, спросил Бриггс, глядя на Макграт в упор. Я перестала дышать в ожидании. — Я же никогда не соответствовал твоим критериям, как ребёнок. Я всегда всё делал не так. — О чём ты говоришь? — Нахмурившись, перебила его мать. — Из примеров можно собрать целую пирамиду, — громко сглотнув, Мэйсон всё же нашёл в себе силы, чтобы продолжить.       Он говорил неторопливо, спокойно. Слишком спокойно для того, кто был подожжён изнутри обидой и несправедливостью. Он упрекал мать несчастным детством, прожитой юностью. Успев упомянуть, что началось всё с вилки. Да, с обычной столовой вилки, которую Мэйсон Бриггс держал неправильно. А дальше, ком недовольства со стороны Макграт рос и рос со страшной силой. Она уже не мелочилась, придиралась по крупному. Выбирала как и с кем дружить, во что одеваться, чем заниматься на каникулах. Я не привыкла плакать на людях, но здесь не сдержалась. Мне показалось, что нас обоих одинаково растили, одинаково шпыняли. — Так значит, теперь ты меня во всём обвиняешь? — От возмущения Макграт открыла рот. — А как иначе? — Смахнув пот со лба, учитель сделал пару шагов назад, пока не приблизился ко мне. — Если психолог винит во всём ребёнка, а не родителей — это говорит о его некомпетентности. Все делают работу над ошибками. Исправь то, что давно пора исправить. — Святая Мария, убереги этого покинутого Богом человека от глупостей! — Выгрузив руки на пышную грудь, взмолилась женщина. — Ты просишь меня идти против здравого смысла, Мэйсон! Стать сообщницей. — Я не прошу многого, просто благослови нас. Пока не случилась беда. Пока всё ещё можно исправить. — Окстись, мальчишка! — Поравнявшись с сыном, Макграт сурово посмотрела на него. — Я не собираюсь проверять, до чего доведёт твоя безответственность. Вы знать друг друга не знаете, но кричите о благословении. Пылаете страстью и выдаёте желаемое за действительное… Для его мамы не существовало всего того, что знала я. Всего того, что знали мы оба. И после всех откровений, было так приятно сохранить за душой хоть что-то, что навек останется во мне. К чему я была готова возвращаться снова и снова, называя вещи своими именами. Да, это была любовь. Есть. Будет. Я стояла плечом к плечу с тем, за кем была готова идти с гордо поднятой головой, не боясь упасть. Не боясь ничего. Долгой дорогой или короткой. До завтра или до бесконечности. Как Джульетта шла за Ромео. Как Маргарита за Мастером. — Я уже всё сказал, — подытожил Бриггс, нащупав мою ладонь своею. — Ты не оставляешь мне выбора, — Макграт ступила к стационарному телефону. — И пока я звоню мистеру Скинер, поведай Эмили, как искусно ты обманул мать и вынес из дома мои наблюденческие записи.

***

      По скрипучей лестнице со второго этажа, полностью опустошённая, в шёлковом халате, спускалась мать. Её средний палец скользил вниз по деревянным перилам — так она придерживалась за них. Только оказавшись дома, посреди родных стен, я догадалась, что наступило самое мрачное время. Сравнимая с пылью, я насторожилась работающего в турбо режиме пылесоса под названием «принуждение», чьим спонсором являлась моя семья. Они были готовы приступить к воспитанию. К ругани. К чему угодно, чтобы выкурить из моей головы взрослого мужчину. — Это правда? — Спросила меня мама, усаживаясь на ступеньке. — Ты и… этот учитель… вы… Я молча кивнула, прежде чем отец хлопнул входной дверью. Он не стал задерживаться в прихожей и лицезреть наши убитые лица, а сразу забежал в кухню за телефоном. — А ты чего застыла-то? — С телефонным справочником в руках и с зажатой трубкой под ухом, отец выглянул из-за косяка. — Марш в свою комнату собирать вещи! Он был на взводе. Я не могла знать, как он встретился с мистером Бриггсом, с Макграт, меня слишком быстро усадили в его БМВ. А дальше, он вёл машину в таком вот состоянии. Потерянный, взвинченный. Его голова работала быстрее адронного коллайдера, и это было совсем на него не похоже. — Папочка! — Не сумев остановить слёзы, я кинулась к нему. — Пожалуйста, давай поговорим! — Поговорим после твоего перелёта, — отмахнулся тот, не глядя набирая номер. — Я спешу защитить тебя от себя самой, Эмили. Потому… иди в свою комнату. Я услышала, как гудки сменились женским голосом, и отец отвернулся к окну. — Мамочка, — вернувшись к лестнице, я пала к холодным ухоженным рукам. Стала целовать их и пачкать слезами. — Я не хочу переезжать! Ну, пожалуйста! Я же… я… если нужно, больше никогда не стану искать встречи с ним! Я клянусь. Освободившись от моих поцелуев, мать оттолкнула меня. Теперь и она смотрела на меня со всей брезгливостью и омерзением. С недовольством и отвращением. — О чём ты только думала, — устало сказала она, видя мои страдания. — Показала себя в роли малолетней потаскушки всему городу, а теперь смеешь о чем-то просить? — Это не так… — Тогда почему вы были вместе?! — Потому что… я уже давно влюбилась в учителя. — Ты преследовала его? — От её вопросов загудела голова, но не ответить было нельзя. — Или принуждала? А может он тебя?! — Нет. — Соблазняла? Я хочу понять, что сделала моя шестнадцатилетняя дочь, раз оказалась в доме своего учителя! — Ничего, честное слово… — Не смей лгать! — Подняв меня на ноги, мать начинала терять самообладание. Она могла ударить меня. Обругать трёхэтажным матом. — Был только поцелуй. И всё… — О, Господи, — повалившись вместе со мной на пол, мать слегка притянула меня к себе. — Что же ты натворила, Эмили…       Какая-то очень глупая часть моего сердца, очевидно, надеялась, что мать встанет на мою сторону. Мы не были подружками, не делали и восьмидесяти процентов того, что делали другие дочери с другими материями, но я всё же не переставала надеяться на женскую солидарность. Ведь она была единственной для меня, а я была для неё самой маленькой из всех маленьких девочек в этой вселенной. Но даже по этой причине, надежде было суждено разрушиться. Она заперла меня в комнате наверху, чтобы уж точно предотвратить побег. И наказала завести будильник на четыре утра, дабы не пропустить самолёт. А отец ближе к вечеру, как всегда уехал. И вернулся только ночью, чтобы сунуть в дверную щёлочку билет до Торонто.