Да прольётся свет на наше небо

9 июля 2013 года Миннеаполис, Миннесота. США.       Я потерял её, и по всей видимость навсегда. Потерял вместе с ней всё, отказавшись укрывать свои чувства. Дурак. Каким же я был дураком, позволив себе так просто приблизить наше с ней расставание. Со мной творилось, что-то невероятное последние дни. Меня то и дело рвало, мучило от лихорадки и шатало в разные стороны. Болел или просто переживал — не имею понятия. Мне просто было плохо. Я думал, что сон вылечит эту гадость, но после него становилось только хуже. Симптомы умножались. Я уже не помнил, когда ел в последний раз, и что это было. Да и душ я не посещал с прошлой недели. Снова и снова укутываясь в плед, я содрогался от тошноты и боли, что переворачивали всю мою память, выискивая там её улыбку. Такая чудная, такая живая, она улыбалась мне и тем самым передавала «привет». А я плакал. И ничего не мог с этим поделать. 11 июля 2013 года Миннеаполис, Миннесота. США.       Половина второго дня. Я чувствовал, как жара просачивается сквозь закрытые шторы, и вяло заполняет мою комнату. Проснувшись от жажды, я по привычке включил голосовую почту. Пока насыщался кипячёной водой из чайника, слышал, как мамин голос обращался ко мне, заставляя перезвонить. Не думая, я вынул шнур из аппарата и вернулся под одеяло. Я бы отключил от сети и холодильник, так как раздражался от его периодического гудения, но тогда, где я возьму в следующий раз лёд для воды? Я почти абстрагировался от мучавших меня звуков, но тут позвонили в дверь. И во второй раз. И на третий, я уже шёл посылать к чёрту непрошенных гостей. — Ты? — На пороге я увидел Лео в идиотском полосатом костюме и белой бандане. — Зачем пришёл? — Поговорить, — парень нагло поддался вперёд. — Войти-то можно? — Сейчас… не лучший момент. — Меня не пугает бардак и разбросанные вещи, так что… пустите? — Ну, заходи, — я дал дорогу Лео и тот, оказавшись внутри, отскочил от меня как от прокажённого, задев одиноко стоящее зеркало. В нём я успел разглядеть своё серое лицо с недельной щетиной, склоченные сальные волосы и исхудавшее тело. — Вы разучились пользоваться мылом? — Спросил он, затыкая нос. — Ну и вонь. — Научусь заново, как только ты уйдёшь. Так что, выкладывай с чем пришёл, и до свидания. — Пришёл морду вам бить, — потерев подбородок, уверенно заявил Лео. — Но ваш жалкий вид… не даёт мне этого сделать. Да и запах… — А что так? — Присев на край кровати, я расположился к парню спиной. — Был бы благодарен, если бы убил. — А не слишком ли высокая плата за моё исключение? — Как-то радостно спросил Лео. — Хотя нет, в самый раз. Благодаря Вам, родители не могут устроить меня ни в одну нормальную школу. И директора неподкупные пошли… Он пришёл за малым, но и с этим тянул. Жаловался. Обвинял. И ещё долго хрипел в мою сторону. Припоминал мне все детали двух коротких собраний в школе, на которых я свидетельствовал против него. И как давил на директора, пользуясь своим положением. В те дни, я не мешкал, когда к весовым фактам, подходящим к исключению, знатно привирал, глядя в глаза коллегам и самому Лео. Иначе, я не смог бы добиться того, к чему в итоге привели мои показания. Потому что даже разборок с ученицей им было недостаточно. Ох, как же я тогда разозлился. В меня вселился сам Дьявол, видя, как Лео выходит сухим из воды. И я подал им ложь в качестве десерта, которую все присутствующие проглотили в два счёта. Соврав якобы о нападении, теперь ожидал настоящего удара под дых. Ну или сразу в лоб. — Бей и уходи. Достаточно трёпа, — сказал я, чувствуя, как засыпаю. — Эй! — Развернув меня за плечо, Лео поморщился. — Что это с вами? — Я обо всём им рассказал. Признался. — Кому? В чём признались?! — В том, что мы с Эмили… полюбили друг друга, — закрывая глаза, проговорил я. — Сразу после… она исчезла. Наверное, её отправили в Канаду. — Ч-чего? — Заикаясь, переспросил парень. Он щёлкнул перед моим лицом пальцами, заставляя взглянуть на себя. — Ты… что несёшь? — Дослушай: это конец. И продолжение вряд ли уже будет. Поникший Лео горестно выдохнул. Это взаимно, сообразил он, когда завёл кулак для удара. Но бить не стал. Передумал. Со всей яростью опустил руку в пружинистый матрас, да так, что я покачнулся. — Это как-то бесчестно, — оголяя ровные зубы, обидчиво отозвался Лео. — Вы донесли на меня за домогательства, а сами… — Всё кончено, — поднявшись, я направился в ванную. — Вместе нам не быть.       Стоя под прохладными струями воды, я выливал на себя всё больше и больше геля для душа, не зная, как отмыться от грязи и тяготений. Ещё никогда мои ноги не были такими слабыми и вялыми, я будто стоял не на них, а на двух коктейльных соломинках. Руки поднимались с трудом. Плечи, всегда расправленные и ровные, теперь же были повёрнуты к солнечному сплетению, да так, что позвоночник страшно выпирал. Обернувшись полотенцем, я вышел обратно в спальню, где ещё сидел Лео. Он листал «Даму с камелиями", что я оставил в развёрнутом виде возле компьютера. — Так значит, говоришь, она уехала, — наблюдая за тем, как я достаю из комода чистые вещи, промямлил парень. — Куда? Канада огромная, где её искать? Знаешь? — Ранее упоминался Квебек… — А что если мне поехать следом? — Поправляя перекосившуюся бандану, поинтересовался Лео то ли у себя, то ли у меня — я так и не понял. Понял только то, что парнишке нравилось видеть меня уязвимым. — Поезжай, — сказал я совершенно спокойно и обдуманно. — Ты действительно… так просто говоришь мне это? — Да, — скрывшись за ширмой, я наспех нацепил бельё и домашнюю одежду. — А что, думал, я стану отговаривать тебя? Лео ничего не ответил. Он продолжал барабанить пальцами по жёсткой книжной обложке, шумно выдыхая в такт своей нервной импровизации. — Ты, конечно, можешь помчаться в Канаду, но не как герой-любовник, — вновь вернувшись в комнату, продолжил я. — А как типичный турист. Пособирать монетки из фонтана Монреаля, пройти по подвесному мосту в Ванкувере и вернуться обратно. Потому что только достопримечательности… могут ждать твоего приезда. Ни местные бандиты. Ни скучающие куртизанки. Ни уж тем более… Эмили. Я перегнул. Но не жалел, потому что слова шли из самых недр тоскующего сердца. Будь я в меньшей степени оскорблён его приходом — смолчал бы, и напоминая себе о разнице в возрасте, уступил в конце концов. Но гордость взяла вверх. — Вот уж, не думаю, — игнорируя мои колкости, фыркнул Лео. — Эмили подавлена. И нуждается в друге. — Чего ты добиваешься? — Откровенно спросил я. — Сделать то, чего не смог сделать ты. А именно… остаться с ней. — Дверь — вон там. — И всё-таки не буду я тебя бить, Бриггс. Ты ведь мне руки развязал. — Прощай, Лео. — И вам… счастливо оставаться, — напоследок сказал парень и скоро ушёл. Остановившись у окна, я проследил, за тем, как Лео покидает двор и скрывается за поворотом. Спустя пару секунд, он пронесся к противоположной улице на новёхоньком скутере, не используя шлем безопасности. Я точно знал, что она откажет ему, такому опасному и чёткому парню, с сомнительной репутацией. Потому что не любит. Потому что не сможет быть с кем-то, кроме меня. Чёрт меня подери, я же знал это. Тогда почему, так сильно нервничал здесь — в душном Миннеаполисе, а не потряхивался в самолёте, пролетая Атланту? Господи, почему? 12 июля 2013 года Миннеаполис, Миннесота. США.              Мистер Скинер сам нашёл меня. Без лишних слов и предисловий, он назначил мне встречу по телефону. Это был приличный ресторан Итальянской кухни, с уютной атмосферой и симпатичными круглыми столами вдоль панорамных окон. Я приехал за полчаса, дабы избежать пробок и успеть припарковаться не абы где, а поближе к выходу. Народа было не так уж и много. Персонал не суетился, работал в спокойном режиме. Мне принесли бутылочку газированной воды и меню на пружинке. Официант оставил на краешке столика металлический колокольчик и больше не докучал мне своим присутствием. Я приготовился. И к опасениям, за которыми я стоял последнюю неделю, что точно были не беспочвенными, и к неприятному подтексту беседы. Вдыхал глубоко, и считал до трёх, прежде чем выдохнуть.Расстегнув верхнюю пуговицу рубашки, я почувствовал себя лучше. А потом, я заметил шагающего прямо на меня Скинера — в руках которого был сложенный зонт и кожаный портфельчик. Он был одет куда проще, чем я. Более того, весьма не по погоде. Плотный, если не шерстяной пиджак сидел на нём весьма и весьма сносно, а вот брюки были помяты. Обувь запачкана грязью. Очки забрызганы дождём. Я поднялся и протянул ему руку. — Принесите мне крепкий кофе без сахара, — не обращая внимания на меня, Скинер обратился к официанту. — Да побыстрее. Единожды кивнув, парень метнулся во второй зал, где по всей видимости, располагалась кухня. Теперь мы остались наедине. Облокотившись на спинку широкого стула, он сказал: — Давайте решим всё раз и навсегда. Как взрослые люди. — Поддерживаю, — потянувшись к воде, я немедленно отпил из стакана. — Мой адвокат подготовил соглашение на случай, если вы не примите мои условия. Но не будем забегать вперёд. Выложив на скатерть канцелярский уголок, Скинер деловито задрал кверху нос. — И каковы ваши условия? — Их всего три, — протирая стёкла очков, пояснил мужчина. — Во-первых, вы не подойдёте к Эмили на пушечный выстрел. Во-вторых, прямо сейчас оборвёте с ней все связи. Ну и… в-третьих, напишите расписку. И только так, эта папка… не примет страшные для вас обороты. Он двинул уголок прямо к пустой тарелке. Я бегло изучил каждый пункт, в случае «если». Новая строчка была мрачнее предыдущей. — И что же я должен написать? — Простое обязательство. Можно в свободной форме. Когда заказанный кофе уже был приготовлен, а авторучка в моей руке «гуляла» меж пальцев, живот скручивался, подминая под себя все органы. И снова тошнота. И снова гул в ушах. И снова моё неподчинение сердцу шло параллельно с неудачей, с коей я уже сроднился. — Я не видел, как росла моя дочь, — склонившись над чашкой, Скинер снова заговорил. — Я не видел её первых шагов. Не слышал первых слов. Я уехал на заработки в Америку почти сразу же, как она родилась. А когда возвращался обратно, не слышал, чтобы Эмили называла меня отцом. Я был обычным дядей до пяти лет. И отцом она назвала меня… колеблясь. Как думаете, это заслуженно? Если я делал всё, находясь в сотни милях от неё: работал как Папа Карло, чтобы она — моя кровиночка росла в достатке, не нуждаясь ни в чём? Я был плохим отцом. И останусь им, если позволю вам вершить судьбу моей дочери. Все дети переживают первую влюблённость, и она переживёт. Если вы оставите её в покое. Я прежде никогда не курил, но вдруг захотелось. Внутренняя дрожь уже успела коснуться похолодевших пяток, и подняться до самой головы. Написать — и забыть. Я смотрел перед собой, уже не зная, что именно предстояло забыть. И было ли, что забывать? Для него всё было просто, как раз плюнуть. Родилось — значит, однажды умрёт. Созрело, по итогу загниёт. Никакого либерализма. Только жирная точка после моей подписи. Я отдал ему бездумно написанную корреспонденцию, ещё раз отпил воды и поднялся из-за стола. — Я сделал это, не для того, чтобы спасти свою шкуру, — сказал я, застёгивая пуговицу обратно. — Вы можете подать на меня суд хоть сейчас. И им, и вам, я сказал бы одно и то же. Что люблю Эмили. Той любовью, которой мужчина любит женщину. — Эмили — ребёнок. Пусть до вас, наконец-то это дойдёт. — Не без ваших напоминаний, — сухо ответил я, не оборачиваясь. — Берегись дождя, сынок, — Скинер допил свой остывший кофе. — Не промочи обувь.