Да прольётся свет на наше небо

3 июня 2023 года Квебек, Канада.       Это не было галлюцинацией — это была она. Уже без вьющейся копны каштанового богатства за плечами, а с аккуратным каре, зачёсанным на бок. Не без кольца на безымянном пальце. Не без своего спутника. Я должен был что-то сказать или хотя бы двинуться с места, но всё тщетно. Моя скованность заполонила собой весь метражный пробел от моих, до её пят. Одолеть её могли разве что высшие силы. Я почувствовал, как адреналин расширил сосуды всего мозга без остатка. Сердце задребезжало от частоты ударов. Она же встретила меня по-своему. Скорбь тенью опустилась на маленькое лицо Эмили, сделав его мрачным и нездоровым. Бред, но я будто услышал её мысли, и в них она шептала только одно. «Исчезни». Что она делала в этом доме и для чего, почему была напугана — знать мне было необязательно. Даже не так. Я не имел на это право. Когда мускулистые руки Лео притянули хрупкое тельце к себе, я понял: нужно убираться отсюда. — Мэйсон, ну наконец-то! — Пухлые губы Ребекки клюнули меня в щёку. — Как ты долетел? Я говорила Мэтти, чтобы он тебя встретил, но, вы ребята, кажется снова поссорились. Признавайтесь, чего не поделили в этот раз? Предположения о том, как всё могло бы сложиться, сверлом вошли в голову. Куда больнее, увидев её такую реальную. На смену ясному уму заступил потускневший. Позаимствовав бокал с джином у брата, я так и замер с ним, наблюдая, как в нашу сторону, совсем как грозовая туча, надвигается эта парочка. — Добрый вечер, — уверенно и дескать кичливо поздоровался Лео, продолжая держать Эмили в обороте. Дальше началась грязь. Дождавшись, пока Ребекка всем уже из знакомой кучки представит меня на свет человеческий, а их представит мне, я, взяв паузу, выдал: — Мы знакомы. — Как это? — Ребекка зависла, как оса над вареньем. — А почему сразу не сказали? — Мистер Бриггс преподавал нам тригонометрию в старших классах, — ответил Лео. — Поначалу я его как-то не признал. В те годы он не был таким седым. Таким… потрёпанным. Мэтт расхохотался довольно громко, с наслаждением и удовольствием. Он не избежал бы такой возможности, даже если слова зазвучали грубее и поэтичнее. Удивление настигло бы меня, не выдав братец оглушающего гогота, на кой оборачивались гости со всего первого этажа. — Чистая правда! — С особой любовью хлопнув меня по спине, Мэтт тяжело отдышался. — После сорока он стал стареть поминутно. — Что ты такое говоришь? — Ребекка вылезла вперёд и спешно осмотрела меня с головы до ног. — Когда работаешь с финансами, другого ожидать не приходится. Изменения пришли бы рано или поздно. — Вы больше… не преподаёте? — Явно опешив, Эмили выпучила глаза. — О да, с самых лохматых времён! — Ребекка ответила вместо меня. — Неужели… Как так получилось, что я отвадил свой слух от звука её голоса? В воспоминаниях жила совсем не такая Эмили и к «новой» привыкнуть было непросто. Я всматривался в, казалось бы, такие же синие глаза, в приоткрытые губы, но сходств с прежними чертами не находил. Через минуту я признался сам себе в животном влечении к ней, как к женщине, как к любимой, и сразу после, опьянел от дурмана. Напиток в бокале уже не казался таким крепким, но я не уклонился и испил его до дна. Язык зажгло. Горло съёжилось. Кровь закипела. Вот он — приход к мукам совести. Я потерялся сам в себе, позабыв о главном: мы никогда не принадлежали друг другу и принадлежать уже не будем. Конец наступил для нас восемь лет назад? Десять? Казалось бы, простое натуральное число, а принесло столько мучений. Загнало в другие жизни, созданные кем-то не для нас. — Я вас оставлю, — подлив джина в стакан, я не стал задерживаться боле.       Третий этаж встретил меня приглушённым светом и захламлёнными вещами. Я присел у зашторенного окна в маленьком коридорчике и попытался убедить себя в том, что всё это происходит взаправду. Она снилась мне каждый божий день, то одна, то со своим дневником. Говорила только приятные слова, улыбалась. А я просыпался в слезах, не находя её вблизи своей подушки. Только из-за нехватки Эмили рядом, я задумывался о скорой кончине, глядя на крюк под потолком. Дважды. Пока она не перестала навещать меня с часа до четырёх часов ночи. — Можно я войду? — Стакан хлопнулся прямо на исполосованный ковёр под ногами. Не разбился. И я пока держался. — К-конечно, — вымолвил я, соскочив с подоконника. Она тихонько прикрыла дверь от сочившейся музыки снизу и шагнула ко мне поближе. Бесстрастно осмотрев узкий пролёт, Эмили без такого же интереса посмотрела на меня. Её ресницы подёргивались. Брови хмурились. Губы без конца облизывались. Я дословно обомлел от её загадочности вперемешку с обеспокоенностью. — Лео… немного перегнул, — виновато отозвалась она, опуская голову. — Простите его в этот раз. Она сказала так мало, держа на устах так много. Перешагнув через уцелевший стакан и свежее пятно рядом с ним, встал чётко напротив своей мечты. До которой оставалось всего лишь дотянуться. И если бы смелость продавалась в магазинах… — Ты поднялась сюда, чтобы извиниться за своего мужа? — Да, — кивнула Эмили, а затем развернулась на пятках обратно к двери. — Как… ты… живёшь? — Моих сил не было, чтобы просто дышать рядом с ней. Я запинался на каждом слове. На каждой букве. — Ты счастлива? — Мы растим дочь. Ни в чём не нуждаемся. Это ли не счастье? — Дети — это здорово, — сказал я, с грузом на сердце. — Я рад за тебя. За вас. Она застопорилась. Было ясно — не хотела уходить. И я искал повод, чтобы удержать её. Безрезультатно. Не вышло. Эмили опустила ручку вниз, чтобы скрыться в беспорядочном празднике. Поднявшиеся хлопья пыли закружились в пространстве над упакованными вещами. Они метались подобно снежному шквалу в середине января в самых отдалённых местах Аляски или широченной России. Запыленный и рассерженный, я двинулся за ней. Остановив её на второй ступеньке, притянул к себе. — Всё кончено, мистер Бриггс, — беспомощно и слабо ухватившись за деревянные перила, сказала Эмили. — За эти годы я благополучно забыла вас. — Не верю, — запустив пальцы в её шелковистые волосы и убрав их за ухо, я тут же одарил Эмили поцелуем в висок. Она запротивилась, но меня не оттолкнула. Наши взгляды переплелись. — Никогда не поверю в этот бред. Не обманывай меня, и сама не заблуждайся. Выпав из моих объятий на скрипучий пол, Эмили закрыла лицо руками. Как улитка спряталась в домике ото всех кроме себя самой. — Это вы бросили меня. — Расслышав животрепещущую фразу — содрогнулся. Я опустился возле её стройных ног и прижался к ним лбом. — Променяли на собственную выгоду. А теперь как ни в чём ни бывало… напоминаете мне… о моих же чувствах. Презираю, мистер Бриггс. Я вас презираю… — Всё было не так, — отыскав неточности в словах Эмили, я тут же поднялся. — О какой выгоде ты говоришь? Ты… кто тебе это сказал? Твой отец?! — Тут и думать нечего… — Что он наговорил тебе, покрутив этой писулькой у носа? — Я терял контроль над собой и заводился со скоростью одна взбешенная миллисекунда. — Он ведь показал её, не так ли? Ответь. — Довольно, — Эмили взглянула на белый свет лампочек. Она аккуратно встала и засеменила вниз. — Я был готов подписать что угодно ради тебя! Уступил твоему отцу, твоей подружке Валери. В конце концов, всем, кто старался разлучить нас, — заглушая фальшивый бит молодёжной тусовки, тараторил я объяснения. Но казалось, она не слушала. — Я отказался от многого, если не от всего, что отдалённо напоминало о тебе. Наплевал на педагогику. Полностью пересмотрел свои привычки. Но даже так у меня не получилось… оставить всё, что было. Я не смог забыть тебя. И то, что мы пережили… — Вы меня задерживаете, — сморщившись от слёз, пролепетала Эмили. Ей оставался один пролёт до выхода на веранду, с коей доносился развесёлый смех. — Я не хочу, чтобы Лео… видел нас вместе. Ему будет неприятно. А мне… стыдно. — Я ещё не сказал всё, что должен был. Дай мне… последний шанс. — Шанс?! О каком шансе вы говорите? — Она посмотрела на меня с упрёком. Со всей скопленной обидой. — Я осталась совсем одна. С покорёженным представлением о мужчинах. Без родителей. Без знакомых. Без любимого человека и его благородных поступков. Вы дали мне шанс избежать всего этого? — А как же… Лео? — Напрягая челюсти, процедил я. — Выходит, не такой уж и любимый? Ну?.. — Не тебе меня судить, Мэйсон! — Эмили осушила лицо болтающейся тканью рукава. И напоследок проронила: — Прощай. Я больше не видел её этим вечером. Говорят, она уехала вместе с мужем, пожаловавшись на разбушевавшуюся мигрень. Я пил и болтал в руках телефон, сомневаясь: звонить или всё же не стоит. Конечно, она могла давным-давно сменить номер, но что-то мне подсказывало, что нет. Так я почти разрядил батарею, то блокируя, то разблокируя смартфон. — Веселишься, братец? — Уже поддатый Мэтью нашёл меня на крыльце дома. Он кое-как держался на ногах, но продолжал прикидываться трезвым. — Курить будешь? — Буду. Мы вместе затянулись и посмотрели высоко в тёмное небо. — Да, Земля-то и вправду круглая, — отхаркнувшись, промямлил он. — Не завидую я тебе. — Тогда почему ничего не сделал? — Спросил я, играясь с зажигалкой. — Эмили не выпроводил и меня не предупредил… — Можно подумать… ты бы развернул такси и вернулся в отель, — закочевряжился Мэтт. — Не успел я вышвырнуть её! Понятно тебе? Да и вообще… чего так распереживался? Из всех баб только она не дала тебе… или что? — Дурак ты. Озабоченный дурак! — Да ладно?! — Брат продолжал кривляться будто на камеру. — Это… получается… ботанические чувства? — Платонические. — Ой, это не я дурак, — потушив сигарету о край подошвы, пробубнил Мэтт. — Это ты останешься в дураках, если снова сунешься к ней. Коли якорь кинул — об океане забудь. Наплавался… — Тоже мне… моралист! — Я не пошутил, — возвращая огромные тёмные очки на переносицу, сказал Мэтью. — У неё муж… а у тебя… — Ребёнок. Там не только муж, но ещё и ребёнок. — Добавил я, выдыхая клубок густого дыма. — Тем более, — воздвигнув указательный палец к моему лицу, брат с умным видом застыл. — Не по-мужски это. Не по совести. — И всё-таки хорошо, что мы с тобой не переубивали друг друга, — задумчиво проговорил я, стряхивая пепел под крыльцо. Сигаретный фильтр начал тлеть и сильный неприятных запах ударил в нос. Я больше не затягивался. — Так хоть поговорить есть с кем. А-то куда ни сунься, все в телефонах. В переписках. И ты что есть, что тебя нет — никакой разницы. Ведь так? Я оглянулся, но Мэтта уже не обнаружил. По-идиотски вышло. Он удрал за новой порцией пива с водкой и застрял среди компаньонов по бизнесу. Врача из него не вышло, но для родных, это не стало трагедией. Да и для него, по всей вероятности тоже. Он широко улыбался своей жене, окатывал позитивом тех, кто бывал в его доме не впервые. И казалось бы, я не отстал, как он свернул с уже протоптанного стараниями пути. Но знать бы, до чего стоило дойти мне, прожигая дни без элементарной радости. Занялся бухгалтерией. Ну и что? Превратился в офисного клерка, подсевшего на сигареты и виски по пятницам. Только ко мне было больше претензий. Я не понимал этой несправедливости. Как бы не пытался. Предполагал, гадал, размышлял. Может, всё потому что я старший сын. А может, я просто очень сильно люблю свою мать и потому должен ей куда больше, чем у меня есть. В этом обвинялась Эмили. И только она. А мать будто получала удовольствие, вспоминая её недобрым словом между обычных дел. Но говорила так, чтобы слышали все, и в первую очередь я. Любимое имя выжгли желчью и умыли слюной — так уж сказалась ненависть. Звенящий телефонный рингтон неприятно проехался по слуху. Фонарик замигал. Я развернул экран к себе и узрев контакт звонящего, тут же ответил. — Ларри! Сколько лет, сколько зим! — Бодро взвизгнул я, ставя друга на громкую связь. 7 февраля 2019 года Миннеаполис, Миннесота. США.       Была зима, был вечер. Серые ошмётки облаков покрывали всё чёрное небо. Я помню, как шёл через центр города, облеплённый снегом. Газетные киоски закрывались, фонари зажигались, ветер усиливался. За слёзной пеленой потерялись дома, бизнес-центры, остальные здания, мимо которых я проходил, кутавшись в колючий шарф. Снег хрустел под ногами так, как сахар хрустел на зубах. Китайский ресторанчик был где-то рядом. Уже здесь через дорогу от, пахло жареным рисом и кислой капустой. Меня ждали. Я торопился. И до тех пор, пока мои ботинки окончательно не намокли, я настиг яркую вывеску жёлтого цвета, а дальше вошёл внутрь в стеклянную дверь. Вместо приветливой хостес-китаяночки, на меня свалился не пойми откуда и не пойми как мой старый знакомый Ларри Бишоп. Такой вытянутый, как растянувшийся носок после стирки. Такой же улыбчивый с глупым видом. Я пожал его скользкую руку и спешно схватился за носовой платок. — Вот так встреча! — Похрюкивая от счастья, Ларри тряс своей отросшей рыжей бородкой над моей переносицей. — Вот уж кого точно не ожидал увидеть… — Шикарный костюм, Ларри! — Сказал я, обращая внимание на запонки, отполированные пуговицы и изумрудный цвет, в который были окрашены пиджак и брюки. — Было бы славно, подкинь ты мне номерок ателье. — И мне нравится. В школу в таком не прийти, а на свадьбу — самое оно! — Так ты одет женихом?! — Удивление так и застряло в горле. — Нет-нет. Я всего лишь гость на чужой свадьбе. — Вот как? — Я упулился в наручные часы, — Что ж, а у меня здесь встреча. И я уже непростительно опаздываю. Рад был повидаться! — Погоди-погоди-погоди! Ларри вырос передо мной совсем как статуя не «свободы». — Ну что ещё? — Живот неистово забурчал. Вокруг было так много еды, а меня не пускали поесть! Очередное свидание вслепую срывалось самым нелепым образом, благодаря самому надоедливому парню из всех, которых я знал. — Я гуляю на свадьбе у наших учеников, — поведал Ларри, приглашая меня заглянуть в арендованный зал. — Выпуск пятнадцатого года. Помнишь? Ну… как же? Класс миссис Рузвельт. Та девочка, которая тебе призналась в любви… — Что с ней? — Мгновенно перебил я. — Это её свадьба? — Э… да нет же, — протянул Ларри. — Она… училась в этом классе. Вспомнил теперь? — И что? — Смахнув пот со лба, я кое-как избежал своих страхов. — Я ушёл из школы в тринадцатом. На кого мне там смотреть? — На весельчака Джима, — сменив серьёзное выражение лица на простодушное, ответил Ларри. Не раздумывая, Бишоп схватил меня за локоть и потащил за собой. — Сегодня он впервые женился. Знаешь на ком? На Аманде! На президенте класса. Видишь? Я заглянул за арку, балансируя на одной ноге. За широченным столом восседали молодожёны, гости и родители. Все нарядные, все красивые. Кто-то пил, кто-то мирно беседовал. Тихонько играла фоновая музыка, фотограф делал снимки. Ведущий вёл шоу-программу, музыканты держали наготове инструменты. — Здорово, — неподдельно радостно отозвался я, застав поцелуй выросших детей. Пауза затянулась. Я откашлялся. Ком из эмоций застрял глубоко в горле. — Да, — Ларри виновато ослабил хватку. — Тебе же надо идти. Извини… что я так… ну, ты понимаешь. Просто мы так давно не виделись. В общем, я расчувствовался. — Боже… — Может мы… ну… выпьем пива как-нибудь. Посидим в неформальной обстановке. Или… не пьёшь? Ну, ладно. Не важно. — Вот, — я выдернул из бумажника целёхонькую визитку фирмы и сунул её Ларри, — это контакты. Верхний — рабочий номер. На него лучше не звонить. А вот нижний — мой личный. — Бухгалтерская фирма «НСБ»? Ты сотрудник бухгалтерии? — Встретимся — и я всё тебе расскажу, — убегая, ответил я. — Обязательно… обязательно наберу! — Перебудораженный Бишоп принялся заикаться и махать мне на прощание. — До встречи.