Да прольётся свет на наше небо

16 марта 2019 года Миннеаполис, Миннесота. США.       — Да, приятель, я даже не знаю, что и сказать… после такого, — Ларри склонился над своим опустошённым бокалом из-под пива. В зубах он задержал палку картофеля-фри, забыв заранее окунуть её в острый соус.       Мы заняли самый дальний столик из всех в малоизвестном баре. Здесь было тихо, на глаза не давил свет. Официантки щеголяли туда-сюда в маленьких платьях, то принося выпивку, то унося посуду. Время шло — горе запивалось. Кружка за кружкой, но я не пьянел. И хотя язык уже заплетался, конечности периодически не слушались, но забыться вопреки не получалось. — А ничего не надо говорить, — махнув рукой, процедил я. — Мы были пешками в руках обстоятельств. Они-то и обрекли нас на расставание. — Не вини себя, — успокаивающе проговорил Бишоп, смахивая медные прядки волос назад. — Ты… и так сделал всё, что мог. Не выбрал путь бесчестия. И выказал перед её отцом благородные намерения. Другой бы… сбежал бы… и поминай как звали. — Это было моей ошибкой, — голос виновато дрогнул под натиском сожаления. — Продержись мы до выпускного, кто знает, может получили бы одобрение. Вот только… — Только «что»? — В тот день я встретил её подругу… Валери, — в голове чётко вырисовался образ девчонки. Я вздохнул. — Они с Эмили… были близки, если помнишь. После разговора с ней, меня будто утюгом по башке огрели, понимаешь? Я почувствовал себя… такой сволочью. И посчитал, что держать в секрете только что открывшиеся отношения — низко. Посмотри на меня, Ларри, разве я мог оставаться подлецом? — Нет, конечно же, нет! — Приведя её в свой дом, я навлёк очередные страдания не только на Эмили, но и на собственную мать, — испив выдохшееся пиво, я поморщился. — Она пережила инфаркт. Еле выкарабкалась… — Сейчас-то… всё в порядке? — Бишоп обеспокоенно выпучил яркие глазища на меня. — Послушай, ты глотнул горечи, без сомнений, но давай всё же не думать о том, что уже потеряно. У тебя есть работа, ты при деньгах… — Я так устал, Ларри, так устал, — надавив на виски сводобной рукой, проговорил я хрипло, почти беззвучно. — Каждый день мне приходится заставлять себя барахтаться в делах, быте, чтобы не давать мыслям о Эмили просочиться в реальность. Чтобы не беспокоить никого в радиусе мили. Мать с отцом, брата. Но даже так, я не могу её забыть. Эмили… не отпускает меня. Да, я знаю, что мы теперь уже точно никогда не будем вместе. Может у неё уже есть семья, и всё сложилось как надо… — Ты упускаешь деталь и о своих отношениях, — Ларри спешно вытер бумажной салфеткой рот. — Ты тоже не свободен. Как зовут ту девушку? — Кажется, её имя… «замена», — я скукожился от отвращения к себе. — У нас несерьёзно… — Зачем тогда?! — Ларри с разочарованием и злобой фыркнул мне в лицо. — Хочешь до конца своих дней мучиться с той, кто тебе неприятен? Одумайся, Мэйсон! Мало того, ты и её обрекаешь на несчастную жизнь. Позволь ей тоже почувствовать себя любимой. Отпусти её… — За все свои почти сорок лет… я хотел удержать только одну. — Ну всё, — Ларри бросил в районе трёхсот долларов на расчётницу и накинув демисезонную куртку на плечи, выкурил меня из-за стола. — Едем домой. В кроватку. Спать! — Постой-постой, — мне вдруг стало смешно и я расхохотался, хотя на ресницах уже осели капельки слёз. — Хочу сказать… спасибо. — Позже отблагодаришь, — Ларри помогал застегнуть молнию на моей ветровке, пока я задыхался от слёз и смеха. — Давай, Бриггс… пора идти. — Нет, — прежде чем мы добрели до выхода, я встал, как вкопанный. — Ты… может будем друзьями? — Я думал, мы уже друзья, Мэйсон! — Заохал Ларри и обнял меня за плечи. Мы быстро оказались под тёмным небом возле моей машины. — Но за руль… садиться опасно. Поэтому… пойдём пешком. Проветримся заодно. 5 июня 2023 года Квебек, Канада.       Согласно купленным билетам, вылет в Америку должен был состояться в девять вечера. Я собрал сумку заранее. Вещей было немного: пара летних брюк, три футболки, спортивный костюм и сменная обувь. Зубная щётка и расчёска — не в счёт. Саквояж остался на ресепшене, и я, воспользовавшись телефоном-автоматом, вызвал такси к главному входу отеля. Ребекка просила меня остановиться в их доме, но я так и не решился. Видеть, как она хлопочет вокруг меня, обслуживает без малого двух мужчин — было тягостно. Хотя брат решил, что отказался я из-за него. Мы с горем пополам сумели притереться, пусть и не с первой попытки. Не ради себя, пожалуй, ради матери. Сближаться сильнее — не было необходимости, и уж тем более ворковать по утрам за завтраком, изображая тёплую дружбу.       Впервые я побывал в Канаде два года назад. Меня пригласили на новоселье, оценить, так сказать, только что свитое гнездо молодожёнов. Я всегда знал, что Мэтт рано или поздно откажется от скитаний по Миру, и наконец, осядет. Да, пусть заграницей, но зато в каком месте. Здесь так легко дышится, и кажется, само небо выглядит в разы чище, чем в любом другом месте. Я видел не так много: горные массивы, поля Ванкувера и всякий раз замирал перед невообразимым превосходством и очарованием. И этого хватило, чтобы понять, как мне здесь нравится.       Я наблюдал в окошко, как одна красивая улица сменялась другой, как ветви кленовых деревьев склонялись под тяжестью кроны, как резвились дети в парках. Физически я был здесь — в этой новенькой Камри на заднем сидении, но не духовно. Я дрожал. От летнего зноя или от нетерпения скорее увидеть её — не могу знать, но дрожал и не сдерживал свои порывы. Мысленно я уже обнимал её. Без всяких там слов. Просто держал её в своих руках и дышал ею. И пусть так и случится: само притяжение вознесёт нас к небесам и никогда уже не отпустит. Безобразные фантазии воплотятся, глубокие чрева насытятся одним этим объятием и тогда, я увезу её. У меня появится возможность рассказать о своей любви, какой ни одна женщина до неё и после не видывала. — Приехали, — тяжёлым басом заключил водитель, хлопнув по рулю. — Ну? Выходим? «Пора» — подумалось мне. Я вылез из машины и поднял глаза на развивающиеся флаги Франции и Евросоюза. Табличка висела у двери, никаких других вывесок не было. Это здесь. Поднявшись по широким ступеням, я зачем-то оглянулся через плечо и только тогда вошёл. Отполированный гранитный пол, два треугольных столика с цветами и скромная стойка без секретаря — ничего примечательного. В холле было пусто и тесно. Я откашлялся. На мой звук никто не среагировал. — Есть кто живой? Отсутствие колокольчика или кнопки вызова, меня огорошило. Должно же было быть хоть что-то. Я имею ввиду, что-то полезное, а не одна запылившаяся камера на потолке. — Привет, — тихий голосок позвал меня из приоткрывшейся двери слева. Я застыл. Малюсенькая девочка в красном платьице с фломастером в руке, смотрела на меня с любопытством. — Ты… дяденька, француз? Присев на корточки, чтобы хорошенько рассмотреть прелестное дитя, я улыбнулся. — А что, я похож на француза? — Нет, — отрицательно покачав головой, ответила незнакомка. — Но сюда приходят одни французы.       Медово-золотистые пружинки из волос заскакали по плечам девочки, когда без предупреждений засифонил сквозняк. Круглые, точно начерченные циркулем карие глаза смотрели пронзительно, неотрывно. Не на меня. На третью дверь в холле, что была спрятана за стойкой дежурного. В какой-то момент, малышка потеряла терпение и на коротких ножках побежала туда. Я услышал, как она подёргала ручку, но та не поддалась ей. По возвращении, дюймовочка вручила мне открытый фломастер, а затем и колпачок от него. — Хочешь, чтобы я порисовал с тобой? — Озадаченно проговорил я, поднимаясь в полный рост. — А что ещё делать? — Пожала плечами девочка и вошла обратно в гостевой зал. — Пойдём-пойдём!       Я послушно зашёл следом и направился к занятому дивану, усыпанному канцелярией и рисунками. Моя новая подружка, развалившись на сидении, использовала подлокотник в качестве подложки — так она могла легко, с должным удобством дорисовать свой шедевр. Картинка действительно заслуживала отдельного внимания и оваций. Крупная птица с сине-зелёными перьями, улыбалась зрителю и позировала в изящной позе. Я видел, как рисовали дети её лет, и талант этой девочки и на половину не шёл в сравнение с теми немногими. Я словил самый что ни на есть щенячий восторг. И без заминок присвистнул. — Это Джо, — ткнув пальчиком в клюв ещё не готового попугая, девочка взглянула на меня так, будто знакомила со своим лучшим другом. — У него нет подружки. То есть… она ещё не прилетела к нему. — А как зовут подружку Джо? — Я выгнул бровь, пока усаживался рядом с ней. — М-м, — девочка почесала затылок и с умным видом замерла. Казалось, я задал ей вопрос, ответ на который можно было отыскать только в хранилище Ватикана. — Её зовут Попугайка. Я рассмеялся. — Ну так и что? — Распахнув альбом, схватился за карандаш. — Мне позвать Попугайку сюда?       Отпряв от Джо, девочка развернулась ко мне и опустила пушистые ресницы на импровизированный холст. Она следила за тем, как я штрихами создаю туловище будущего пернатого создания. Иногда она подсказывала мне: куда птичка станет смотреть, что будет держать в лапах, каким цветом мы её раскрасим. Под строгим надзором, я кое-как смог из ласточки вовремя вывести попугая. — София! — Довольно громкий голос выбил и меня, и незнакомку из творческого оцепенения. Поправляя пышный подол платья, девочка рывком отпряла от дивана и забрав набросок, устремилась к матери. — Посмотри, мамочка, правда здорово? — Радостно заверещала девочка, танцуя вокруг той, что стояла не дыша, с белым, как известь лицом. — Можно… когда я раскрашу попугая, мы повесим его в моей комнате? Ну пожалуйста! Можно? Ну, можно?! — Да… конечно, можно! — Неритмично ответила Эмили, останавливая свою дочь за плечо. — А пока… пойди сложи все свои вещи в рюкзак. Сейчас за тобой приедет папа.       Мне потребовалась чёртова передышка. Руки повисли плетьми, голова сама собой опрокинулась назад. Значит, София. Такая вот, совершенно не похожая на неё, и вылитая копия Лео. Ничего от матери и всё от отца. Казалось бы, чему удивляться. Но я был-таки удивлён. Потрясён. Подбит. Теперь, улыбалась мне вовсе не София, а её кровный, обожаемый папа, к которому она торопилась, пока с трудом справлялась с заевшей молнией. Так же цокала языком, как и он. Так же, точно так же, на тысячу процентов, поджимала нижнюю губу и хмурила брови. Я видел не плод их общей любви. Нет. Это были полностью его старания. Вот такие, с волнистыми волосами и умными-карими, почти медными глазками. — До свидания, господин, — сказала девочка, запрокидывая рюкзачок в форме божьей коровки за спину. Она помахала мне маленькой ладошкой и вскоре вышла за Эмили.       И вот, когда шагов не стало слышно, я упал на диван и невольно схватился за голову. Я сквозь зубы всасывал воздух, пытаясь дышать. Эмоции никак не сортировались, пульс не замедлялся. Вот они — наши судьбы. Такие непохожие и одинаково скомканные Создателем, принимались нами с должной покорностью. На правах мужчины, я боролся. Но и этого было недостаточно. Разрушить эту семью — было бы знамением для скорого конца и моей жизни, которой я пока ещё дорожил. Сказать «прощай» — вот всё, что от меня требовалось, но нутро не подчинялось. Точка не ставилась. Во всех абзацах моего упрямства шли повторяющиеся многоточия. Я думал: что же остановит эту цепную реакцию? Что этому поспособствует? И поднимая глаза от пола, встречал её. В строгом льняном костюме, с забранными назад волосами, в облаке шипрового аромата. Правильно, только Эмили была ключом, что запрёт мои чувства и не даст им вырваться наружу. Только ей было под силу справиться с этим. — Вы пришли к Ребекке? — Осторожно поинтересовалась Эмили, оглядываясь назад. — По понедельникам она отвозит все документы в отдел миграции. И не возвращается в офис. — Я здесь из-за тебя, — сказал я сухо, приближаясь к ней вплотную. — Нам надо поговорить. Электронные часы на её руке ожили благодаря точному касанию. Полдень — увидел я. — В час дня у меня начнётся перерыв на обед. Через дорогу есть неплохое кафе. Встретимся там. — Хорошо, — кратко согласился я, направляясь к выходу. — Я буду ждать.       Ожидание — это то, чего я не любил больше всего. Придя в ту самую кафешку, хостес сообщила мне, что на всех местах уже стоит бронь. Ни за сто, ни за двести долларов, столика мне так и не уступили. Но пообещали скидку в десять процентов на заказ. Деваться было некуда. Два больших кофе, сытные круассаны с беконом и сыром, а так же сахарное печенье, обошлось мне в двадцать шесть долларов. Не учитывая налог. Я взял отданный мне пакет и пошёл обратно. Здесь, под окнами посольства, ждать было не так тягостно. Я присел на скамейку в тени и вдумчиво перебрал все исходы нашей с ней беседы. Она запросто могла прогнать меня, но если бы хотела — сделала бы это раньше. И то, что мы с Лео не пересеклись сегодня, было тоже не случайно. Помнится я просил шанса, я его получил. Сверху, с глубин ада, какая разница, если моя решительность одержала верх? Удача была на моей стороне.       Эмили спустилась без пяти минут час. Не одна. С коллегами. Я просигналил ей жестом, выдавая своё местоположение. Женщины в офисных костюмчиках, тут же вытянули свои гусиные шеи в мою сторону. Они продолжали переглядываться и после того, как разделились от Эмили. — Я же просила ждать меня в кафе, — явно нервничая, она сложила руки на груди. Бейдж с именем и должностью колыхнулся. — Всегда вы так… — В твоём кафе… аншлаг. Вот! — Я сунул ланч в её руки. — Это обед. Опередив меня на десять шагов, Эмили прокричала: — Следуйте за мной по бульвару вниз.       Мы оторвались от земли, словно оживший тополиный пух, и понеслись к реке Сент-Чарльз. Её глаза, её улыбка, её изредкие смешки — я снова и снова возводил их в абсолют. Моя чёрствость благодаря этому сходила на нет, таяла, как щербет под июньским солнцем. Всё вокруг преобразилась, стоило ей снова пробежаться по пути моего пустого существования. Мне не хватало её. И я так доволен, что могу открыто признаться в этом. — Стойте, — хватаясь за правый бок, Эмили взмолилась. — Мы… слишком далеко убежали! — Я насчитал три автобусные остановки. Впереди четвёртая. — У нас будет несварение, — ахнула она, переводя дыхание. — Вы же не хотели, чтобы я обедала в одиночестве.       Выудив запечатанный круассан, Эмили протянула его мне, а дальше, сняла туфли-лодочки и ступила на свежую траву. С обувью в руках, аккуратно вышагивая по зелени, она добрела до выступа и неуклюже плюхнулась на него, свесив ноги. Мой взгляд вонзился ей в спину. — Тебе… не кажется, что это уже слишком? — Я шёл к ней, но продолжал поскальзываться на ровном месте. Подошва собирала влагу и ездила по всему пологому склону. Вместе со мной. — Просто разуйтесь, — посоветовала Эмили тихо-тихо, наблюдая за тем, как я примеряю на себя роль фигуриста. — Иначе шлёпнитесь. Так и случилось. Я вывернул бёдра обратной стороной вперёд и больно приложился копчиком. Эмили расхохоталась. Конечно, это падение заслуживало места в чартах в видеохостингах. Пятая точка намокла — я собрал всю росу, какую мог. И только теперь стащил с себя мокасины. — Ну хоть штаны не порвал, — оптимистично проговорил я, усаживаясь на досках рядом с Эмили. Она мирно жевала краешек поджаренного хлеба и смотрела куда-то вдаль. Может на высотки по ту сторону реки, а может и на выстроенные в ряд деревца. — Зачем… вы хотели видеть меня? — Спросила она почти сразу. — Я думала, тогда в доме Ребекки и… вашего брата, мы уже всё обговорили. Что тогда, что сейчас — время ограничено. Мне нужно успеть вернуться в офис до двух часов. — Я… ничего не слышал о тебе десять лет, — макнув стопы в речную воду, я дёрнулся. Сделалось прохладно. И в области груди тоже. — Как ты училась, какой университет окончила — я ничего об этом не знаю.       Отхлебнув кофе, Эмили с удовольствием закатила глаза. Она увлечённо проглатывала ланч, но на меня старалась не смотреть. Её увлекал ржавый гвоздь, торчащий с выступа, свалившийся в траву ломтик сыра из булки, единственное облачко на небе — но не моё присутствие. У неё правдоподобно получалось притворяться безразличной. Так она отплачивала мне за прошлые грехи, в коих я нарочно её игнорировал. Это месть. — Училась прилежно. За плечами факультет лингвистики и межкультурной коммуникации. А в посольство попала по рекомендациям. Ненадолго… — Подыскиваешь другую работу? — София растёт, — упомянув дочь, Эмили просияла. И я вместе с ней. — Я больше не могу взваливать заботу о дочери на пожилых родственников. Ей нужно моё внимание. Ей нужно моё тепло. Я не хочу нанимать репетиторов для подготовки к школе. Она ждёт, что я помогу ей. Так и будет. — Она… очень похожа на Лео, — как бы я не хотел упоминать его, не получилось. — Да, — Эмили кивнула. — Софи… папина дочка. — Кто сильнее любит, на того и будут похожи дети, — между прочим вспомнил я. — Так говорят. — Расскажите лучше о себе, — Эмили разинула большой рот для укуса и выжидающе посмотрела на меня. — Педагогику, как ты уже знаешь, забросил, но от математики не отошёл. Работаю с акциями в штаб-квартире. — А живёте всё там же? В Миннеаполисе? — Она сжала круассан так сильно, что из него вылезла вся начинка. — Или… переехали? — Переехал и давно, — я заболтал ногами и образовавшиеся волны нагнали покоящихся уток вдалеке. — И куда же? — В Нью-Йорк, в город возможностей и грязного воздуха, — я отпил кофе и возмутился его сладостью. — Я долго привыкал к жизни в апартаментах, но… Не дослушав, Эмили вытащила ноги из воды и надвинула на них узкие туфли. Криво-косо, но она дошла до дороги, оставляя после себя ямы от каблуков. Собрав недоеденную еду и стаканчики, я бросился догонять её. — Не ходите за мной! — Скрипучим, плачущим голосом приказывала Эмили удаляясь дальше и дальше. — Оставьте меня в покое, слышите?! Задники ботинок целовались с пятками — обувь сползала с ног. Я не сдавался и нагонял. — Да что случилось?! Объясни, что я сделал не так! — А что объяснять? — Фурия метнула молнии из глаз, обернувшись. — Нью-Йорк — и этим всё сказано! Апартаменты в Верхнем Ист-Сайде. Вот так сказка! Под рёбрами защемило. Аритмия напомнила о себе спустя много-много лет. Я застыл, как бабушкин студень. — Ты… всё знаешь, — смахивая волосы назад, догадался я. — Что-что вы сказали? Ничего не слышали обо мне десять лет?! Я очень надеюсь, что не услышите ещё столько же! Подонок, — выплюнула Эмили, покрываясь красными пятнами от злобы. — И да, мистер Бриггс. — Что? — Размазано и гнусаво, выкрикнул я. — Вы не прогадали! — Ударив себя в грудь, Эмили не к месту засмеялась. Так я и пронаблюдал за её удаляющейся фигурой. Молча.