Да прольётся свет на наше небо

5 июня 2023 года Квебек, Канада. — А живёте всё там же? В Миннеаполисе? Или… переехали?       Почему я боялась услышать правду на такие простые вопросы? Будучи матерью, взрослой, замужней женщиной, я тряслась в присутствии другого мужчины, глядя ему в дёсны. Смысл всей моей жизни сейчас зависел от его ответов. Способность доверять людям висела над пропастью разочарований и нацеливалась провалиться прямо туда в следующую секунду. Он не мог соврать. Ведь я была здесь — с ним. Всё было так, как он хотел. Я улыбалась. Заражала его детским поведением. Была той, кем не имела права быть с другими. Ради простой правды. — Переехал и давно, — его слова отдали приказ панике напасть на моё измученное сердце. — И куда же? — Собрав волю в кулак, пропищала я. — В Нью-Йорк, в город возможностей и грязного воздуха. Я долго привыкал к жизни в апартаментах, но…       Реальность унесло. Бежать! Я не помню, как улепётывала от него, как волочилась по дороге, спотыкаясь о каждый камушек, как изо всех сил умоляла себя не оборачиваться. Грабли, на которых я не только потопталась, но и вдоволь наплясалась, наконец, сломались под моей решительностью и непомерной дерзостью. Другого он не заслужил. И прощение его мне было не нужно. Я сама прощу себя. Завтра или поедая тушёные овощи за ужином — не важно. Я всегда прощала себя, даже если была кругом виновата. Потому что иначе, дальше жить уже не получится. Особенно после его слов: — Ты всё знаешь.       Как так вышло, что даже после всего, мне не хотелось проклясть этого человека? Отчего я озверела с мужем, но сдержалась с посторонним? Тупая боль нанесенного оскорбления ударила по связкам и я, как последняя сумасшедшая, разразилась страшным смехом. Мимо проезжали пикапы и фуры, но даже они не могли заглушить громкость уже сломанного голоса. Хохот не опускал меня до самой дверцы служебного туалета горячо любимой работы. Тушь полосками скатилась по щекам и смешалась с кремовой помадой на подбородке. Оказывается, вовсе не смех начертил эти лучи на моём жалком личике. «Всё никак не мог определиться: переехать в Лос-Анджелес или метнуться в Нью-Йорк. Сукин сын…» Отцовские слова вспомнились, как нельзя кстати. Я набрала мыла в ладони и принялась отмывать черноту. Только зажмурившись, смогла увидеть миссис Макграт. И её мудрость попала в калейдоскоп мыслей, вытащив все заблуждения с тени на свет. «Женщинам характерно фантазировать и мечтать. В особенности, если им это необходимо». Закрыв кран с холодной водой, я выдохнула. Всё правильно. Мне не доставало тёплого отношения к себе и я его выдумала, как нечего делать. Иначе, восприняла бы я подобный инцидент таким образом? Навряд ли. «Твоя зависимость мной сильна, но не оправдана».       Голос Бриггса зазвучал столь звонко, что отлетел от краешка раковины и больно прилетел в лоб. Закружилась голова. Вот она — прелесть обмана. Стоять перед заляпанным зеркалом, прячась от всех, дабы принять свой помятый вид и уже после вынести его на публику. Обязательно гордо, в духе сильной и независимой. Чтобы отпраздновать превращение любовного треугольника в отрезок. Я не плакала, не убивалась. Ведь ничего особенного не произошло — меня всего-то обратили в напольный коврик, вытерли ноги, и засунули в загажник. Гадко, но во второй раз не так обидно. Я пообещала себе, промакивая лицо маленьким клочком туалетной бумаги, что повторений не будет. Конец спектакля. Я сама себе поаплодирую. Но чуть позже.

***

      На только что привезённую китайскую еду из ресторанчика хороших знакомых, слетелась вся семья. Маленькая Софи уплетала с большим аппетитом тонкую стеклянную лапшу и смешно причмокивала, пока мужчинами за столом обсуждались политические конфликты. Мирные беседы скоро обернулись спорами и наша столовая превратилась в комнату для диспутов. Я ковырялась в своей тарелке гладкими палочками, отделяя слои ароматной говядины друг от друга. До тех пор, пока не получился плов. Еда остыла. За окнами стемнело. Я подала чай, но и к нему не притронулась. — Восхитительные рогалики! — Поедая пирожное одно за другим, заохал отец. — Когда ты успела их приготовить? — Они покупные, — кратко ответила я, но казалось, моего ответа так никто и не услышал. Потому что всё внимание вновь вернулось к спорам по Америке.       Ещё минут через двадцать, моё присутствие обрело новый смысл пустого места. Я вышла во двор. Во всём этом мире, для меня нашлось только одно местечко — под дикой яблоней. Присев на голубую скамейку, я подняла голову прямо к крупным листочкам. Они заёрзали от лёгкого ветерка. А потом замерли в одночасье, прямо как моё сердце, что до того скакало, как детский попрыгунчик. Если кто-то и пишет нам истории, то могу поклясться: для меня всё писалось на коленке, впопыхах. С грустным концом — для разнообразия. — Мама! — Мягкий детский голос вмиг вытащил из раздумий. — Пойдём! — Куда? — улыбнулась я. — Тебе крёстная звонит! Пойдём. — Валери? — Я выгнула бровь. — Ну, побежали…       Ничего не понимая, я отпряла от крепкого ствола и словно ужаленная влетела в гостиную вслед за дочерью. Стационарным телефоном мы пользовались крайне редко, в основном, он предназначался для декорирования пустой стены. К тому же, был крайне неудобен. Растянувшийся шнур то и дело загибался, а четвёртая цифра на табло западала. Пока я направлялась к трубке, невзначай подумала: каким таким макаром, Валери удалось дозвониться на древнее чудо техники. — Слушаю, — сказала я, а если быть точнее, гаркнула. — Ну, здравствуй, подруга! — Радостно отозвалась Валери с другого конца. — Ты представляешь, что со мной случилось?! Ну, я же из отпуска вернулась… из Флориды. Ну, а мобилу оставила прямо там. Забыла! Нет, я слышала, что нужно обязательно монетку кинуть, чтобы вернуться, ну или безделушку оставить какую, но твоя Валери оставила телефон за триста баксов. — Да-а-а, — протянула я. — Такое могло случиться только с тобой. — Я, между прочим, написала тебе об этом в Фейсбуке. Два дня назад. Отправила новый номер телефона. Если ты не забыла, мы живём в двадцать первом веке. А что получается? Я звоню тебе на телефон с проводом… — Ладно-ладно. Я проверю почту. — У тебя всё нормально? А-то голос мне твой не нравится… — Да, ну что ты… голос как голос. — Точно? — Валери не отставала. — Вы там с Лео… не ссоритесь? — Вроде нет, — я зажала трубку плечом, чтобы поправить обручальное колечко. — Мало проводим времени вместе, но это всё из-за работы. — Ох, Эм, врать ты так и не научилась, — досадно выдохнула Валери. — Ладно. Я сказала всё, что хотела. Проверь, пожалуйста почту и сохрани мой номер. Целую.       Вернув трубку на место, я оглянулась. Лео появился из ниоткуда, вырос, что называется, из-под земли. — Мистер Скинер ушёл, — спокойно сказал он, усаживаясь на кожаный диванчик для двоих. — Завтра утром он улетает. — Даже не попрощался… — Сказал, что не успевает собраться. — Ты случайно не помнишь номер его завтрашнего рейса? Поедем и проводим его, как положено. — Не нужно, — отрезал Лео. — Мистер Скинер не любит все эти проводы, сама же знаешь. И к тому же, у него уже есть компания. — Какая ещё компания? — Хихикнула я, опускаясь на корточки у вытянутых ног мужа. — Чемодан что-ли? — Зря смеёшься. Разодетый такой мужчина, пожилых лет, спортивного телосложения. Лысый… — Ты видел его? — Они приехали сюда вместе. Но остаться на ужин согласился только мистер Скинер.       Я задумалась. Для меня все эти неоднозначные описания — всего лишь набор слов без конкретики. Я быстро почувствовала, как надбровная дуга больно засвербела. Нет, я не имела ни малейшего понятия, о каком человеке шла речь. У отца в каждом Штате было друзей по десятку. Так что говорить про Канаду? Здесь он родился, вырос. И затем, как это и полагается для каждого из нас, оставил крепкие связи пережиткам прошлого. Что бы почувствовала я, встретив своих, скажем, одноклассников через много-много лет? Обязательно спрошу об этом у отца при удобном случае. — Значит, не придётся отпрашиваться с работы, — выдохнула я, повалившись на мягкий коврик. — Ты в порядке? — Под пристальным взглядом Лео я стушевалась. Глаза захлопнулись сами собой. Я дважды кивнула. — Может, нам стоит съездить к врачу на повторный приём? Тебя ничего не беспокоит? — Беспокоит, — еле слышно призналась я, видя перед собой одну лишь темноту. — Болит голова и хочется спать.       Он отнёс меня в нашу спальню и бережно уложил в кровать. Покрыв голое лицо поцелуями, Лео что-то шепнул мне в ухо и удалился. Скоро вечерняя прохлада облюбовала моё тело и я закуталась в одеяла. Моргнула. Потолок надо мной качнулся. Вся жизнь, это вроде бы не бразильское мыло, но я продолжаю его мусолить везде, где только можно, представляя себя героиней. Я плакала в подушки, а рот зажимала ладонями. Вот, что меня беспокоило, дорогой и заботливый, муж. Нежелание радоваться своему огромному счастью. Липкие от слюней щёки, которые, ты, так и не увидишь. Забитая голова другим мужчиной. Не мигрень. А то, о чём молчат миллионы женщин в своих постелях, всматриваясь в очертания комнаты, что дрожат от слёз в полумраке. Я успокоилась. Не сразу, конечно, и не без помощи, спрятанных в баночке из-под тампонов, снотворных таблеток. Но смогла. У меня получилось. 24 августа 2023 года Миннеаполис, Миннесота. США.       Я проснулась за минуту до будильника. Лениво потянувшись, я уставилась на мигающую панель часов и выждала-таки пищащий звук для подъёма. Смекалка была придумана точно не для меня, иначе бы я догадалась выдернулась шнур из розетки, а не пытаться вырубить сие допотопное изобретение кулаком. Я поняла, что доломала будильник, как только закатала его в плед и сама сверху села. Я назвала это утро недобрым, ещё и потому что шёл дождь. Ну прямо черничка на тортике, не иначе.       Изначально, я не планировала поездку в родительский дом. Вот почва для размышлений: спраздновать день рождения с семьёй где-нибудь во Франции или же здесь, в окружении лесов и отсыревших соседских домов. Вышло не по сценарию из-за срочных сборов Лео. Он тоже был не рад покидать дом более чем на месяц, а то и два, со всем своим выводком из подрастающих спортсменов. Но не показывал этого. Держался. Потом злился. Наши разговоры быстро заканчивались. В основном, мы созванивались два раза в день ввиду его занятости. Поначалу было ничего, терпимо, но с наступлением августа всё изменилось. Мой муж поселился в двухстрочных посланиях: «Жив-здоров, передавай привет дочке». Он не придумывал ничего нового, просто копировал текст и отправлял снова и снова. Интересно, как я не превратилась в Элвина Уайта, от сочинённых бредней и от доноса их же своей любимой Софи? Ну, если не писатель пробудится во мне однажды, то спортивный обозреватель, уж точно. Надеюсь, наша дочь всегда будет верить в то, что её папа с утра до ночи лечит больные ручки и ножки таких же деток, как и она, только чуть старше.       Так или иначе, я не жалела, что приехала в Миннесоту в свой отпуск. Во-первых, это отличная возможность для смены обстановки, во-вторых, так пожелала моя дочь. А теперь, и её рядом не было.       Окончательно продрав глаза, я вышла в гостиную и прошлась по скрипучим досочкам. На обеденном столе я нашла записку. «Уехали за покупками. Будем к обеду».       Я ничего не понимала, но не противилась тому, что уже происходило. Включив воду погорячее, я завалилась в ванную с пеной и унеслась в страну блаженств. Правда ненадолго. В парадную дверь постучались. Затем стали трезвонить. Вооружившись двумя полотенцами, я выпрыгнула из тёплой ещё лужи и толком не обтеревшись, рванула вниз по лестнице. Заприметив в окно Валери, я вздохнула с облегчением. Показаться перед ней почти голой — не так страшно, как перед кем-то другим. — Ну, наконец-то! — Отталкивая меня с прохода, ахнула подруга, высвобождая свои промокшие насквозь ноги из конверсов. Полное отсутствие какого-либо транспорта, породило мысль о том, что Валери выползла на пробежку и уже с неё завернула сюда. Иначе, как объяснить спортивный комплект жёлтого цвета, состоящий из лосин и майки-борцовки? — Ты чего это в таком виде? Дрыхла что ли? — Ну вообще-то, пыталась помыться, — я сморщилась, увидев побелевшие от холода стопы Валери. — Восемь утра, я одна. Чем ещё заниматься? — Одна? — Валери решительно вскочила и по-хозяйски поплелась на кухню. Не дождавшись предложения выпить чаю и пожевать конфет, опережая ход приличий, подружка устроилась за столом, окружив себя и едой и питьём. — Ну, и что это за траур? — Где?! — Испуганно проговорила я, натягивая байковый халат поверх полотенца. — Не лицо, а посмертная маска какая-то! Кошмар! — Как всегда бесцеремонно заявила Валери, поправляя свои такие же белокурые волосы. — Видок такой себе для без пяти минут именинницы! Ты меня расстраиваешь… — Поздно уснула, — отмахнулась я, потянувшись за печеньем. — Ну, на другой ответ я и не рассчитывала, — закатив глаза, сказала Валери. — Лео так и не позвонил? — Не позвонил… — Ну, дорогая, такая работа, — приободрение прошло мимо меня, но за попытку спасибо. — Не думала, что спортивные врачи — это всё равно что лётчики-испытатели, но раз так, сиди и жди. И не грузись. На, съешь и конфетку заодно. — Я видела Бриггса, — сказала я с тяжёлым сердцем так и не прожевав печенье. Валери застыла на долю секунды, а затем отмерла. — Надо же какое совпадение, — чрезмерная наигранность не на шутку взбесила меня. И я подавилась. — Я тоже его видела. Пропустив парочку ударов меж лопаток, я откашлялась и вытаращила глаза полные любопытства на подругу. — В том году, — отчётливым шёпотом призналась она. — Он был не один. Мне показалось, с женой. Слишком уж они… тесно общались…       Валери не была в курсе последних дел и событий. Она знала только то, что я поведала ей по приезде в Канаду. Тогда, десять лет назад. Я не хотела верить в то, что сейчас всё по-другому, но так было нужно. Будучи взрослыми, с возом проблем и житейских хлопот за спиной, здравые рассуждения о былом, напросятся сами собой. И Валери разнесёт в щепки мои амурные переживания. Но я не давала ей на это разрешения. Отмалчивалась до конца. Правда в том, что я верила отцу и боялась его предсказаний как огня. Мною был посеян ветер, и пожинать оставалось бурю. Валери могла отвернуться от меня и навсегда забыть дорогу к нашей дружбе. Я смотрела на неё, наверное, как покинутая и оставленная всеми собачонка, нуждающаяся в поддержке. И слушала так же. Про Бриггса, непонятную женщину с покрашенными в медный волосами, про их недетские обжимания в торговом комплексе. Учитывая последние обстоятельства, вести я оценила добрым кивком. И даже кое-как улыбнулась.       Дальше, за разговором, мы как будто пытались наверстать упущенное: ностальгировали, болтали о работе, делились планами. Дела Валери шли довольно неплохо — она дослужилась до директора магазина в сети Волмарт. Её устраивали квартальные бонусы и прочие плюшки в виде скидок на товары. Она жила беззаботно и не нуждалась в ком-то ещё. У неё были мужчины, и как сказала Валери, они не заслуживали обсуждения за этим столом.       Как только дождь прекратился, Валери засобиралась. Напитанная влагой земля приподнялась и смешалась с глиной. Сошедшие солнечные лучики упали на асфальт и собрали на нём зеркальную картинку. Из сорок третьей улицы выросла радуга, продолжения которой было не видать. Чмокнув меня в щёку, Валери прошла сквозь семицветное оптическое явление и скоро потерялась за углом торчащего домика. Помятая непогодой трава, вытянулась и заколыхалась. Запахло шишками и липой. Я стояла с открытой дверью, оперевшись на свежепокрашенный косяк в цвет венге, наблюдая за тем, как струится воздух по Линдейл-Авеню. Звук тишины нарушили мужские голоса. С поднятыми зонтиками, эти двое шли параллельно западных домов, но под мой обзор-таки попадали. Я не хотела прислушиваться и знать, о чём таком могли говорить два господина. Они пожали друг другу руки, чем-то обменялись и разошлись. Силуэт первого оставался неподвижным, когда второй шёл прямо в мою сторону. Распахнув дверь, я наклонила корпус вперёд. — Папа? — Моё удивление застряло в горле. — Это ты? — Эмили, иди в дом! Простынешь! — Переходя через дорогу, прикрикнул отец. Напоследок, я всмотрелась вдаль, и зацепилась глазами за того мистера. Сложив зонт, он предстал во всём виде. Полное отсутствие волос меня несколько удивило. Может ли быть, что этого же человека видел и Лео в сотнях миль отсюда? — Эмили, закрой дверь! Холодно!       Уже внутри, я похлопала себя по ногам, дабы разогнать кровь. Пробежали мурашки. Отец вошёл в дом и недовольно сморщился, не глядя в мою сторону. — Ты не поехал по магазинам? — спросила я, забирая у него зонт. — Появились дела, куда важнее, — ответил он, приглаживая седые волосы на затылке. — Встречался с другом? — С другом? — Переспросил отец, странно посмотрев на меня. — А, нет! Это… автор. Недавно перебравшийся сюда француз. Такой дотошный, если честно! Всю плешь мне проел своими батонами. Багетами… — А это что? — Кивнув на плотно запечатанный пакет, обмотанный скотчем, спросила я. — Рукопись, — моментально среагировал отец, пряча свёрток во внутреннем кармане тонкого пиджака. — Если что, я буду в кабинете.       Он удалился, успев зацепить кончик моего носа указательным пальцем.              К трём часам в столовой собралась вся семья. Отобедав, мы переместились на веранду. Распогодилось. Мама принесла на подносе сладкие вафли и полный графин домашнего лимонада. Пока мы наслаждались лакомством, папа травил анекдоты, все, которые мог вспомнить. Натянутый тент болтало от заливного смеха из стороны в сторону. Прикреплённые к нему лампочки, бились друг о дружку и благодаря этому, появлялась музыка ветра. Ляпота прервалась, когда отцовский телефон громко-громко зазвенел. — Лео? — Вытянув удивлённое лицо, отец радостно облизнулся. Я от непоняток даже подскочила. — Что-что? Ах, у неё телефон недоступен? Ну, передаю.       Не успев перехватить телефон, как маленькая, да удаленькая Софи забрала трубку из-под самого носа. Она пролепетала слова любви, успев озвучить все свои хотелки. Туда вошли и тряпичные куклы, и роботизированные звери на пульте управления, и даже съедобный Диснейленд. Список бы продолжался, не выхвати я смартфон у хохочущей дочки. Да, ей удалось повеселись толпу не хуже деда. Отойдя на безопасное расстояние, я наконец услышала: — Ну, как ты, любимая?       Настроение не то, чтобы поднялось, но тревожные мысли отпали. С Лео всё было хорошо. Мы поболтали ни о чём — я рассказала о завтрашнем походе в ресторан, и о неготовности становится на год старше. Немного помолчали. Снова поговорили. И прощаясь, Лео раз десять, ну или одиннадцать, сказал, что любит и скучает так сильно, аж до колик в животе. Динамик замолчал. Экран на мгновение погас, чтобы потом загореться вновь. Думая, что Лео перезванивает, я тыкаю подушечкой пальца в сенсор и открываю входящие смс-сообщения. Представленное шокирует меня. Я оглядываюсь, в надежде, что никто не стоит позади меня. Громко сглотнув, я вчитываюсь в пока ещё непонятное содержание письма. «Слушание дела затягивается. Судья встала на сторону Бриггса. Об остальном, вы позаботитесь сами».       Других сообщений от отправителя не было. Мне хватило секунды три, чтобы проверить это. Удивительно, но я не смогла объяснить увиденное. Я смотрела на всё, будто бы со стороны. Нужно было спросить прямо: что это за чертовщина?! Но вместо этого, я преспокойно вернула телефон и села обратно в хрустящее летнее кресло. Лимонад как пился, так и пьётся. Карамель продолжала тянуться с вафельной корочки прямиком на гладкое фарфоровое донышко тарелки. Ничего не произошло. Я быстро делаю вывод, что мне всё это почудилось. — Как поживает зятёк? — Играясь бусами из розового кварца, интересуется мать, дотрагиваясь до меня свежим маникюром. — Говорит, что скучает, — сказала я. — Рвётся домой. — Ну, а что насчёт тебя? — Выглядывая из-под очков, спросил отец.       Я подняла голову и с прищуром осмотрела отцовское постаревшее лицо. Сморщенная кожа прятала трёхдневную щетину. Он не любил прикасаться к ней. Не любил шероховатости. Но сейчас потирал подбородок так, будто царапающие ощущения стали для него чем-то новым и приятным. Я забыла как говорить. Забыла, как выстроить буквы в слова, а слова в предложения. Ничто не может быть проще, сказать «да», но язык не свидетельствовал. София спасла положение. Она запросилась спать и мы быстро ретировались в переделанную гостевую комнату под детскую. Спальня украшалась специально обученными людьми. Невесомые для восприятия оттенки розового и золотого, покрывали расписную кедровую мебель. Обилие мягких игрушек, расставленных по комоду, не заставило бы заскучать даже самого избалованного ребёнка. Поверху пухового одеяльца, расположилась моя София. — Мам, я усну, если ты почитаешь мне. — Ну, нет, Софи! Мы договаривались, что читаю я только вечером. — Дедушка уже почти дочитал историю про Пеппи. Там осталось две странички, — слезливо заныла дочь. — Ну, пожалуйста. — Ладно. Где книжка? — Деда унёс её… — Хорошо, я схожу за ней, — пообещала я и поспешила к рабочему кабинету отца.       Я позволила себе войти без разрешения. Для столь динамичного и занятого человека кабинет был небольшим, даже маленьким: в него вместился тяжёлый одноярусный стол, обставленный принтером и папками. Отъехавший на приличное расстояние стул, подпирал растущую в высоту стопку документов и копии когда-то изданных книг. Я неустанно зачихала. Пыль закружила в облаке дневного света. Приблизившись к компьютеру, я осмотрела поверхность стола. Здесь не было ничего интересного кроме новёхонькой клавиатуры и съёжившегося кактуса. Однако, я не оставляла затею всё здесь хорошенько осмотреть. В нишах, вырезанных по обе стороны от стола, укладывались два книжных шкафчика со стеклянными дверцами. Раньше книг было больше. Самые старые пришлось отвезти в комиссионный магазин. Какую-то литературу я брала читать ещё в школьные годы, с какой-то знакомилась в настоящем. Но даже среди этих полок не было ни намёка на Астрид Линдгрен. — Может здесь? — Я заглянула в верхний ящик стола. Усыпанное дно мелкой канцелярией и обшарпанными переводчиками, меня не остановило. Во втором ящике мне повстречалась бумага для печати. А в третьем я наткнулась на тот самый загадочный пакет. Он был вскрыт и аккуратно обстрижен ножницами.       Я вытащила свёрток и покрутила его в руках. Пальцы не чувствовали наличие толстой прошивки, а значит, внутри никак не могла уместиться рукопись, о которой упоминал отец. Слишком подозрительно. Зачем, а главное, для чего ему понадобилось обманывать меня? Помявшись с ноги на ногу, я всё же оставила намерения заглянуть внутрь. Пусть бумага и торчала наружу, я как следует её скрутила и вернула свёрток на место. Работа и работа, меня не касались дела издательства и лысые публицисты. Задвинув ящик, я снова чихнула. От чрезвычайно сухого воздуха, некогда бархатная кожа рук стянулась. Чертыхаясь, я засеменила к лестнице, но вмиг остановилась. — «Об остальном… позаботитесь сами», — вслух подумала я. — Не может быть…       Вернувшись в отцовское логово, я уже не так уверенно обратилась к третьему ящику в столе. Свёрток снова перекочевал в мои руки. Продолговатая начинка оказалась обычным белым конвертом. Он тоже был вскрыт. Из него я достала фотографии и записанный адрес на рваном клочке. Каждый снимок был датирован двадцатым числом августа. Миновав парочку фоток с изображением аэропорта, я застопорилась, чтобы понять, где и в каком месте он находится. Безуспешно. Пролистав дальше, я наткнулась на мужчину возле терминала. Моё лицо менялось по мере просмотра. От отвращения и смешанного с ним удивления. Я уже не сомневалась, что видела и кого. Крепко смяв глянец в кулаках, я обогнула лестничный пролёт, гостиную и быстро вышла через гараж во двор. Швырнув снимки прямо на расставленные отцовские колени, я прошипела: — Что всё это значит?       Я подождала ответа, но он точно проглотил язык от недоумения. Казалось, мать тоже не догоняла, что сейчас случилось. Всё наше трио косилось на разлетевшиеся по лужайке фотографии.        — Спрошу ещё раз: для чего тебе понадобилось следить за моим учителем?