Да прольётся свет на наше небо

      Я возобновил историю своей жизни в сорок лет. Неплохой возраст для переосмысления ценностей, не так ли? Моё окружение маялось от так называемого «кризиса сорока», а я напротив, переступил переломный надрыв и смог воссоздать задуманное. Давайте по порядку.       Я убедил себя отказаться от того на чём был зациклен. На какой-то период времени. Наваливались новые проблемы и решая их, я забывал про старые. Неплохая рабочая схема, вы бы со мной согласились, я уверен. Я, конечно, ленивый, как все люди, но не настолько, чтобы наплевать на техобслуживание покоробившегося существования. У меня была цель уехать. Заработать как можно больше денег и удрать подальше от того места, где я сломался. От выпивки и круглосуточных ларьков с пивом. От школьников, маячивших перед глазами после увольнения. От пережившей инфаркт мамаши, продолжающей манипулировать мной при любом удобном случае. Тогда я выбрал жить. Несмотря ни на что.       Я вернулся к тренировкам в спортзале и утренним пробежкам. Пил много воды и придерживался правил «трёх не»: не оставаться после работы в одиночестве, не играть в азартные игры, не смотреть фильмы для взрослых. Коллеги из бухгалтерии вечно придумывали всякие штуковины для поднятия боевого духа по завершении рабочего дня. Мы отрывались. Боулинги, тиры, баскетбольные матчи — тело отдыхало, голова остывала.       Что касается женщин — это было всегда хлопотно. От красивых и ухоженных ничего кроме претензий я не получал. Им всегда было что-то нужно. От любой я слышал «хочу», уже после первой ночи. Каждая старалась привязаться, оставляя в моей квартире шампуни, резинки для волос, поношенное бельё, а то и хуже — фотографию в рамке. Ларри как-то спросил меня, помню ли я, сколько их было? Он имел ввиду за год? Или за всё время? Не знаю, не считал. Но повезло только одной. Так я думал.       Мы поженились, как это говорят «по залёту». К тому времени, я уже окончательно перебрался в Нью-Йорк и выплатил кредит за апартаменты. Теперь мне не приходилось готовить ужин самому. Она приносила мне тапочки и едва ли не виляла хвостиком, когда я возвращался после тяжёлой рабочей смены. Идиллия. Да, меня всё устраивало. Всегда уважал женщин не любящих пустой трёп — она была из этих. Всё чётко, всё по делу. Правда храпела. Иногда так громко, что я уходил спать в кухню на табуретки. Но я не считал это недостатком. Скорее, так, сбоем в системе.       Первое по важности событие случилось в двадцатом году. У меня родился сын. Точная копия моей жены. До невозможности славный ребёнок. Я решил, что это и есть счастье, упавшее с неба. В тот весенний день, я поделил процент смысла жизни вместе с ним, отдав половину. А вторую часть передал ещё не забытому прошлому. Той самой…       Одна из частых причин нервозов у женщин — неуверенность в себе. С такой слабостью не каждая уживается. Мою супругу сгубило это чувство. Я предлагал ей сделать прививку от приступов ревности, а она обижалась. Называла меня бесчувственным козлом и уходила. Правда, возвращалась через полчаса, но даже после этого козлом я быть не переставал. Она ждала моих признаний. Но я и без этого был честен с ней. Работа — дом — семья. Я жил в треугольнике и не собирался превращать его в квадрат. Ларри тоже не понимал, чего эта женщина ждала от меня. Я исполнял свой супружеский долг, спонсировал её походы в салоны-красоты, давал деньги. Тем не менее, она не боялась, что я застану её за обнюхиванием своих же рубашек или за лазанием по карманам. Она не искала наличие любовницы, она искала сам повод порвать со мной и отсудить имущество. Но нашла нечто иное — дневник Эмили. Я хранил его на балконе под горшком с китайской розой. И нужно ей было начать перестановку именно в день Благодарения…       По статистике, женщина произносит шестнадцать тысяч слов в день, но клянусь, она произнесла их в пять раз больше. Сначала шли вопросы по типу: кто она и чем лучше. А дальше, в сборной солянке из оскорблений и слёз, вылились обвинения в неуважении. Я догадывался, как гнев может влиять на человека, но, чтобы плевали в лицо — такого не ожидал. Я оценил её целеустремлённость. Задумала найти и нашла! И в горящий дом бы вошла, и коня бы остановила.       Мы поговорили, как только успокоились оба. Я всё объяснил. Рассказал про Эмили и попросил впредь не поднимать эту тему, но разве может быть всё так просто? Ей было больно, неприятно, так отчего бы и мне не помучиться? Справедливо! Разговор снова слетел к оскорблениям и истерикам. Она громко кричала. Держалась за свою грудь и трясла бёдрами передо мной, спрашивая, как бесформенная девчонка могла увлечь мужчину вроде меня. Ей было любопытно: спали ли мы, планировали ли пожениться, а самое главное, для чего я продолжал держать старый дневник при себе. И поняла — я до сих пор влюблён в хозяйку данного манускрипта.       Ребёнку трудно расти в среде, полной обиды и криков. Мы взяли перерыв. Она съехала с нашим сыном в дом сестры и оставалась там какое-то время. Мы виделись по выходным. Пока однажды не прибыл без разрешения и не застал её с пакистанским хлыщём. В этом тоже был виноват я, а кто же ещё? Брак оказался бракованным. Я успел подать документы на развод до Рождественских каникул. Моя мать — миссис Макграт прознала об этом и снова загремела в больницу. В седьмой раз за год. Я уже был уверен в том, что таким образом она развлекается и привлекает к себе внимание. Иначе, для чего были нужны все эти санатории, комплексные медицинские наблюдения, иглоукалывания в коленки? Было бы иначе, она бы не сказала мне, что я предвестник её скоропостижной смерти. Гадость!       Отдельное спасибо моему брату. Нет, без сарказма! Он… наконец-то повзрослел. Вот кому-кому, а ему брак уж точно пошёл на пользу. Есть сказка, в которой лягушка превращается в прекрасного принца, так вот, Мэтт из свиньи превратился в человека. Ребекка выбила из него всю дурь, и слава Богу, я считаю. Он научился поддержке и состраданию. Плохо это или хорошо, но встал на мою сторону. Нашёл лучшего адвоката и подключил знакомых юристов. Сказал, что я могу рассчитывать на него. И это были лучшие слова в моей жизни. Я не перестану бороться за своего сына. Я не был изменником — слишком уважал нелюбимую женщину, подарившую мне наследника. Так уж случилось. И даже при таких обстоятельствах, я всё ещё хотел быть счастливым. 26 августа 2023 года Нью-Йорк. США.       В паршивом настроении я ехал домой. Восемь часов безнадёжной работы в выходной день, сломили меня. Парк-развлечений пролетел с купленными билетами на детский мюзикл «Король Лев». Я намеревался провести время с сыном, но всё пошло не по плану. А теперь ещё, я застрял в полной заднице, в простонародье — пробке. Застрял так, что не мог продвинуться ни вперед, ни назад. Последние три квартала я не ехал, я полз. Светофора было невидно. Зато до салона долетал запах бургеров и жареной картошки. Живот заурчал. Я думал выскочить и добраться до ближайшего обслуживающего окна с фаст-фудом, но тут случилось чудо — движение возобновилось. Теперь я мог перестроиться и вырулить направо, чтобы быстрее добраться до заветной стоянки. Оказавшись в радиусе своего дома, телефон моментально поменял статус с «на работе» на «отдых». Я заглушил машину, забрал кошелёк и, закурив, поплёлся к жилому комплексу. В двадцати ядрах от мусорного бака, ближе ко второму подъезду, взволнованная и вечно прекрасная, стояла Эмили. На этой самой улице. У моего дома! Окурок выпал изо рта. Я побежал к ней навстречу. — Мистер Бриггс! — Ахнула она, заметив меня. — Я… должна с вами поговорить. — Как ты здесь? — По-дурацки промямлил я, не веря своим глазам. И не зная, что сказать ещё, просто выудил электронный ключ от дверей и жестом пригласил её зайти. Она согласилась. Первая парадная послушно впустила нас внутрь. — Как ты узнала где я живу?       Она смолчала. Я был слишком напорист, но и меня тоже можно было понять. Чтобы было, если бы мы размянулись? Сколько бы она там простояла? На пошатывающихся ногах, я кое-как дошёл до лифта и вызвал его. Чёрт подери, она и вправду была здесь! Дышала мне в спину и заставляла чувствовать себя недоделанным тинэйджером. Наверное, по моему виду можно было понять, как я волновался. Вспотевшие ладони вцепились в кожаную ручку борсетки, образовав замок. Я не сразу их расцепил, оказавшись в кабине. Голова совсем отключилась. Нужно было выбрать этаж, а я забыл, на какую кнопку стоит нажимать. Физическая память обыграла меня. Я ткнул на панель, и мы быстро домчались до шестого. С кодовым замком было проще. Я ввёл четыре цифры и механизм щёлкнул. — Код от вашей квартиры — мой день рождения? — Шепнула Эмили, выглядывая из-за плеча. — Да, — не смея смотреть на неё, я первым перешагнул через порожек. — С прошедшим. — Спасибо, — без должной радости ответила она, снимая кремовые туфельки в прихожей. — Могу я сегодня… переночевать здесь?              От её вопроса, сердце у меня ушло в пятки. Я выложил телефон, на случай, если придётся вызывать неотложку. Но пока откачка не требовалась, я худо-бедно доплёлся до барного стула и упёрся в него спиной. — Мне это послышалось? — Спросил я в ответ, таращась на неё виноватую и опустевшую. Она отрицательно покачала головой. — Идти мне некуда, — она продолжала мяться на придверном коврике. — Нет ничего плохого в том, что учитель приютит свою ученицу. Не так ли?       Я ещё больше сконфузился. Как у неё получалось так просто вгонять меня в краску? Переключив внимание на холодильник, я достал из него бутылочку с водой и наполнил стакан до самого ободка. Эмили подошла и выпила всё до последней капли. Губная помада легла отпечатком на тонкое стекло. Поправив подол трикотажного платья, она забралась на соседний стул и прикусила губу. — Меня обманул собственный отец, — я боялся, что она может заплакать, но Эмили сдержалась. — Разлучил с Вами. Понимаете? — Не совсем. Убрав волосы за ухо, Эмили подняла на меня синие, полные слёз глаза. — Эта квартира, — охватив квадратные метры взглядом, девушка поёжилась, — по его словам, была передана Вам, взамен на меня. — Что? — Челюсть упала за кухонную стойку. — Он всё это придумал, чтобы я держалась от Вас подальше, — Эмили снова набрала воды в стакан и быстро опрокинула его.       Мистеру Скинеру не пришлось особо заморачиваться, чтобы сделать меня ничтожеством. Хитро и сильно! Схватившись за виски, я сдавил всю голову. Это что же получается? Старик прознал про мой переезд, а потом затаился, чтобы атаковать таким жалким образом? Но как? Под ступором, тело само по себе закачалось из стороны в сторону. Гибкие пальцы рук сложились в кулак и бахнули по каменной поверхности стола. Эмили дёрнулась. — Он что… нанял частного детектива? — Предположил я, сам отказываясь верить в этот бредовый абсурд. — Да, — ответила Эмили, смахивая слёзы. — За Вами следили. Отец подозревал, что Вы могли быть замешаны в других связях. С девочками…       Я почувствовал, как глаза наливаются кровью от обиды и всё тело деревенеет. Все эти годы я ни о чём не догадывался, а теперь вдруг, всё стало слишком поздно. Скинер во второй раз показал себя, показал, что морякам место в море, а рыбакам на суше. И меня снова забросили за тысячи волн от неё. Я посмотрел на Эмили совершенно влюблённо и мне сделалось горько. Бросившись к шторам, я хладнокровно закрыл их и выжидающе остановился слегка поодаль от любимой. Она слезла с высокого стула и на цыпочках подкралась ко мне. Я притянул её к себе, а затем поцеловал по-настоящему. Наши сухие, почти солоноватые губы быстро обмякли и воспылали. Она обнимала меня за шею, пока я дико нервничал и боялся углубить наш поцелуй. Но всё же сделал это. А оторвавшись от неё, я было отцепился от маски с кислородом — так меня накрыло. И то, как она пахла, святые небеса! Это в парфюмерном отделе кружится голова от обилия ароматов, а здесь, с ней, всё тело разлетается на атомы от переполняемой чувственности. — Я люблю тебя, — неожиданно для неё и предсказуемо для себя, сказал я, крепко-крепко прижимая Эмили к себе.       В ответ, она еле заметно улыбнулась. — Я всё ещё замужем, — сказала Эмили. — А вы… женаты.       Я почти забыл, что мы несвободны. Почти забыл, что голоден. Мы ограничились омлетом и тушёной капустой, оставшейся со вчерашнего ужина. Не очень романтично, но очень вкусно. Убрав со стола, мы переместились к телевизору. Но его почти не смотрели, а так, реагировали на движущиеся картинки, если происходило что-то ну очень интересное. Она рассказывала мне про Канаду, про свою бабушку и тётю, про работу мечты и прочитанные книги. Я узнал, что Эмили не любит Фрэнка Синатру за его плоский лоб, но любит Нэнси — его дочь, за жизненные песни и густые волосы. Ей нравилась весна, но она дико бесилась, когда пух тополя попадал в рот или оставался на помаде. Я завороженно слушал и то, как она воспевала говорящих птиц, что шутили, а то и матерились на своих хозяев. Этот миг не был вечен, и стоило полуночи навестить и наш город, я отправил девушку в душ, заранее выдав чистые полотенца.       Я мечтал остаться с ней наедине с той самой поездки в лагерь. И вот — случилось. Неописуемое чувство. В тёмной комнате, под одним лишь светом ночника, моё сердцебиение учащается. Я сижу всё ещё перед работающим телевизором, окружённый неоклассическим дизайном серой мебели и слыша, как шумит вода за стенкой, заставляю себя угомониться. Невозможно! Подрываясь словно на мине, я вскакиваю и несусь к открытому окну. Решаясь покурить, ищу сигареты по всей квартире, но вспоминаю, что оставил их в машине, в бардачке. Прошёл ветреный шумок — уходящее лето посмеялось надо мной. Вернувшись на диван, я представил, какой будет эта ночь. Правильно, она будет лучшей в моей жизни. — Я не знала чем укрыться и взяла этот халат, — в огромнейшем плюшевом мешке, вышла Эмили с полотенцем на голове. — Извините.       Из шкафа я взял свою домашнюю футболку «Пума» и любезно уступил её смущённой Эмили. — Надень. На тебе она повиснет как платье.       Теперь шла моя очередь идти в душ. Облако пара не успело улизнуть в вытяжку. Я мылся под горячей водой, в нагретом помещении. Багровость не спала с лица и после умывания, и я, осознавая всё безобразие этого налива, никак не мог заставить его сгинуть прочь. Настоящий кошмар! Запинав костюм в стиральную машинку, и осмотрев себя в зеркале ещё раз, я вышел из ванной. — Идём спать? — Спросил я, грубым, зажёванным и басистым голосом, отчего сильнее покраснел. За ушами вспыхнул пожар. — Идём, — согласилась Эмили, пропуская меня вперёд.       Мы легли поверх одеяла на спины и замолчали. Я слышал, как она моргает. Мы оба лежали с открытыми глазами. Наши руки едва соприкасались, но ни я, ни она, не дёргались. — Мне будет трудно уснуть, — признался я, в который раз сглатывая слюну. — Мне тоже, — ответила она без фальши. — Тогда… давайте поговорим. — О чём? — Как… зовут Вашего сына?       Да, и про ребёнка она тоже всё знала. Про жену, про банковские счета — вероятно. Я был не против. — Майкл, — вздохнул я. — А на кого он похож? — На свою мать, — кратко ответил я, чувствуя, как Эмили улыбнулась. — Потому что… — Кто сильнее любит, на того и будут похожи дети? — Да, — подтвердил я, когда-то сказанные слова.       Мы снова замолчали. Каждый думал о своём. Нам было хорошо, а когда хорошо, то и помолчать неплохо. — Мистер Бриггс, — позвала она из темноты, — вы будете не против, если останусь с Вами навсегда?       Желудок скрутился от такого заманчивого предложения, дыхание спёрло. — Почему ты не зовёшь меня по имени? Обратись по имени… и узнаешь.       Перевернувшись на бок, я прилип к её правой щеке взглядом. Она зажмурилась. Такая невинная и робкая, ей было тяжело уцелеть от моей наглой выходки. — Мэйсон, — достаточно громко, начала Эмили, — мы можем быть вместе?       Я поцеловал её в тёплый лоб и повалил спину обратно на кровать. — А ты бы стала моей женой? — Спросил я, не видя своего будущего без неё. — Да, — ответила она, мечтательно вздохнув. — Нам бы больше не пришлось бегать друг от друга. Вся эта тирания… закончилась бы. — Не пришлось бы сдерживаться, как сейчас, — снова сглотнув, промолвил я. — Ты не представляешь, как я хочу поцеловать тебя. Подарить тебе то, чего не смог. Заставить запомнить эту ночь навсегда. — Но вы… всё ещё женаты, — трезво сказала Эмили. — А ты… замужем, — подхватил я, прежде чем мы сцепили наши руки и заснули.