Да прольётся свет на наше небо

24 августа 2023 года Миннеаполис, Миннесота. США.       Отец не отпирался, наверное, потому что было бессмысленно. Он не только обо всём рассказал мне, но и показал накопленные свидетельства, что собирались без малого с момента моего переезда в Канаду. Сказать, что я была шокирована — значит не сказать ничего. Мы сидели, закрывшись в кабинете до самого вечера, окружённые фотографиями минувших лет. Были и видео, и записанные аудиоматериалы, и много всего того, на что отец заставлял смотреть меня, заливаясь злобой. Я видела много женщин. Одну краше другой. Белых и темнокожих. Он приводил их в отели, в бары, кому-то позволял переступать порог тех самых апартаментов. Это можно было предвидеть. Признаться, я скорее удивилась бы, услышав обратные новости. Что вот так просто Бриггс встретит и полюбит какую-нибудь девушку из своего круга, женится, станет копить на загородный дом с большим участком и как само собой разумеющееся, заведёт деток-конфеток для продолжения рода. Это был бы не он. Это были бы не его решения. Чёрт знает почему, мне это стало приятно. Нами не давались обещания, и потому разве можно считать многообразие женщин за его плечами чем-то постыдным? Напротив. Он делал всё правильно. И я ведь тоже не лишена пороков. У меня были парни, есть муж и ребёнок, зачатый никак не непорочно. — Он жил счастливой жизнью, пока одна из них не забеременела, — язвительно проронил отец, выставляя на обозрение рыжеволосую женщину за тридцать. Её фото не было напечатано, оно хранилось «в облаке». И возникло передо мной прямо на ещё непогашенном экране планшета. — А дальше… свадьба… рождение ребёнка…              Я слушала и не догоняла: наигрался ли мой любимый папочка в казаков-разбойников в детстве или же нет. Одурманенный шпионскими играми, он попросту искал то, что размазало бы Мэйсона Бриггса в моих глазах. Это действительно было так, иначе, как объяснить болезненную одержимость моего отца тем человеком, о котором столько лет болело моё сердце? — Думаешь, он был счастлив? — Спросила я, отворачиваясь от такой себе улыбающейся пародии на Эмму Уотсон. Мне не хотелось смотреть на веснушчатое лицо и белые, почти жемчужные зубы этой дамочки. Да и к тому же, от яркости её зелёных глаз становилось не по себе. Внутренности сжимались. Ревность удавкой ложилась на шею, и сдавливала всё горло, вызывая першение. Удивительно. На девичий загон из восьми-десяти красавиц мне было плевать, а вот от жены передёрнуло. — Меня это не волнует, — хрипло и доходчиво ответил отец, нависая надо мной грозовой тучей. — Я знаю о нём даже то, чего он не знает о себе. Не достаточно ли? — Да что ты знаешь… — Всё, — затянув воздух ноздрями, ответил он. — Променял всё благополучие на бутылку. О как хорошо! Настоящий пример, да, Эмили?! — Прекрати, — горестно сказала я. — Нет уж, ты выслушаешь, что я скажу тебе! — Пригрозив пальцем, прикрикнул отец. — Посмотри на его жизнь. На его привычки. На слабости. Ты не можешь притворяться, что тебя это не заботит или не касается, Эмили! Я понимаю: школьницей ты влюбилась в некий эталон, но посмотри, где он сейчас? Обкуренный с седыми волосами дядька отсуживает трёхлетнего ребёнка у своей пока ещё жены. Об этом он даже не обмолвился! Просто приехал и просто помчался за тобой для развлечения — не более. А ты и рада. Волосы назад — прямо к нему.       Я не знала как комментировать это. Мне оставалось лишь не забывать дышать. Холодные пальцы рук, сплетённые между собой, покоились на подпрыгивающих от страха коленках. Рот было открылся, но оказалось трудно вымолвить что-то в свою защиту. Странно, но мне показалось, что именно сейчас, отец ждал от меня хоть каких-то слов, чего не было со времён выпускного, когда я внезапно забыла выученную речь на торжественном закрытии. Верно. Раз тогда, при внушительной толпе, в окружении педагогов, у меня получилось собраться, значит и сейчас, я смогу расставить всё по своим местам. Тяжело. Мне понадобилось встать и пройти пару кругов, чтобы наконец сказать: — А из-за кого, по-твоему, он был вынужден мириться с такой жизнью?       Отец задохнулся от возмущения. — Не смей порочить отца! — Хватаясь за сердце, он продолжал страдальчески вопить. — Да… и как у тебя вообще язык поворачивается? Он оставил тебя, а виноват я? Да ради твоего счастья, я пошёл на всё, дурочка ты, глупая! — Та ложь… была тоже во благо? Про апартаменты. Про твой заложенный бизнес. — Сглотнула я, уставившись в центр стола. Из-под разбросанных снимков, я выудила справку о кредитной истории мистера Бриггса. На ней чёрным по белому говорилось, что последняя сумма за Нью-Йоркское жильё была погашена тремя годами ранее. Вложив выписку в отцовские руки, я засеменила к двери на ватных ногах. — Значит, вот она какая… твоя забота. — Да — если хочешь знать, — снова закричал отец. — И нет — я не чувствую себя виноватым. Твоя больная любовь осточертела мне до невозможности. — Спасибо, — ввиду воспитанности, я остановилась, чтобы поклониться. — Я до самой смерти буду благодарить тебя, отец, но ты должен понять: это небо не рухнет на наши головы, если я сделаю то, что тебе не понравится. — Куда ты идёшь? — Предчувствуя мой скорый уход, отец запаниковал. — К нему? Полетишь в Нью-Йорк? Подумай, что ты делаешь! А Софи… ты готова оставить её ради этого нечестивца?       Смерив зачёсанную книзу бородёнку холодным взглядом, я нащупала дверную ручку и нажала на неё, прежде чем услышать: — А Лео готовит тебе сюрприз. Он будет в Миннесоте завтра вечером. Думал успеть на празднование твоего дня рождения… 25 августа 2023 года Нью-Йорк. США.       Часам к семи утра я уже была в Нью-Йорке. Мне так и не удалось поспать. И голова и перелёт — были тяжёлые. Я уговорила себя заглянуть в отель, но кусачие цены на номера быстренько вытолкали меня обратно к оживлённым улицам бешеного города. Люди спешили на работу, а я, несущаяся совсем по другим делам, будто бы передразнивая их, мчалась по Авеню, обгоняя буксующие машины и самокаты. Запрыгнув в только что освободившееся такси, я продиктовала водителю нужный адрес и мы ломанулись в противоположную сторону от офисных зданий и захламлённых проспектов на всей скорости. В салоне было душно. Скоро, я почувствовала, как из моей сумочки вырывается аромат недоеденного мною сэндвича с тунцом, который я зачем-то решила взять с собой из самолёта. И водитель это почувствовал. Он хмуро пошутил, предложив мне заплатить и за себя и за провезённую еду. Больше мы не разговаривали. И очень плохо. Потому что мне снова пришлось волноваться перед нашей встречей с Мэйсоном. А до неё оставалось разве что мгновение. Я надеялась, что он простит мне мои посоловелые глаза и тусклую от недосыпа кожу. Простит меня и моего отца за всё, что случилось. И прежде чем я принялась раздумывать, как и что скажу, таксист вырулил с дороги и вдарил по тормозам. Приехали.       Передо мной выросли здания разной высоты, все они были гармоничными и совершенно соотносились с индустриальной эстетикой города. Зеркальные здания вдалеке, пронзающие облака насквозь, а так же бесконечное количество бутиков и разнообразных фирм, ведущих работы под всемирно известными брендами — несомненно подкупали. Я будто бы шагала не по улице, а по красной дорожке. Казалось, что за пышными кустами, растущими по периметру дома, скрываются папарацци, а в минивэнах, слоняющихся туда-сюда, катаются знаменитости. Удалось ли мне, пусть всего на пару минут вписаться в эту атмосферу? Увы и ах, но нет. Меня скоро прогнала охрана, приняв за побирашку. Наверное потому что я околачивалась возле мусорных баков, и от меня уже дико пахло испорченным тунцом и скисшим майонезом. Я приняла решение вернуться в отель и заплатить свой недельный оклад за горячий душ и спальное место. Вдобавок ко всему, мне нужно было отыскать второй комплект нижнего белья, иначе я рисковала протухнуть в поношенных вещах уже до заката солнца. 26 августа 2023 года Нью-Йорк. США.       Я проворонила всё на свете, уснув в роскошном номере. К двери подкатили завтрак на миниатюрной тележке, прямо как в кино. Вслед за официантом, нагрянул его коллега — некто из обслуживающего персонала. Это ему — улыбающемуся азиату лет тридцати, я отдала прошлым вечером свою одежду. Он выстирал её и отпарил должным образом. Теперь, увидев меня, тот охранник не отшатнётся, а возможно и наоборот.       Я понимала, что в субботу Бриггс мог проспать целый день в своей квартире, наслаждаясь выходным днём. Но и не исключала того, что он выйдет прогуляться к девяти часам. Или к десяти. Боже ж ты мой, его могло вообще не быть в городе, и весь мой приезд по такой логике, автоматически становился глупой затеей. Только вот, я продолжала верить, что мне удастся его подкараулить. Потому что совершенно точно, я не собиралась покидать эту грёбаную улицу не поговорив с ним!       В тот момент, когда я впритык подошла к посту охраны, мой телефон ожил. Он звонил не переставая с прошлого утра. Я надеялась, что он разрядится, но в нём было ещё достаточно энергии, во всяком случае для того, чтобы выбесить меня. Поначалу на него валились поздравления, затем обеспокоенные сообщения с вопросами о моём местонахождении. Валери звонила чаще всех. И тут, я решила набрать её. — Эмили! — Гаркнула подруга, после первого гудка. — Ты где? Тут никто не понимает куда ты подевалась! Мы все ждали тебя в ресторане, гости стояли на ушах! Твоя мать ничего не знает, а мистер Скинер… молчит. Что происходит, Эм?! — Валери, — запрокинув голову назад, я мечтательно посмотрела на небо, — я вдруг поняла, что выбрала себе неправильную жизнь.       Валери тяжело вздохнула и сто процентов нахмурила брови. — Ты с ним? Ты уехала к Бриггсу? Так и знала! — Я уехала к свободе. К желанию поступать так, как хочется. — Ты чокнулась, — досадно буркнула Валери. — А Лео? Ты ему перезвонила? Ты же ему обо всём рассказала?! Он вернулся и не застав тебя, чуть кони не двинул. Он страшно переживает! — Лео…       Опустив глаза обратно к горизонту, я замерла. Статная фигура Бриггса шустро занимала водительское сидение иномарки. Отклеив подошву от плитчатого пола, я побежала прямо к нему, но вот незадача — не успела. Он торопливо выехал с парковочного места номер десять и смешался с другими дорогими машинами на автостраде. — Алло, Эм! Алло-Алло! Ты там? — Не унималась Валери, крича изо всех сил. — Да, — разочарованно ответила я, топнув ногой. — Послушай, как только приеду, я поговорю с Лео обо всём. Думаю, он поймёт меня. — Понять-то, может, и поймёт, но не простит, — её слова колом вошли в моё сердце. — Но я принимаю твой выбор, подруга. И всегда буду на твоей стороне. — И это всё? — Хмыкнула я. — Звучит так, будто ты со мной прощаешься. — Конечно прощаюсь, — сказала Валери. — Теперь, когда я знаю, что ты в порядке, и что хуже уже не будет, что ещё мне остаётся? Надеюсь, ты знаешь, что делаешь…       И звонок прервался. Телефон всё-таки сел.

***

             Когда я увидела его снова, решила, что передо мной нарисовался мираж. Такой животрепещущий и нереальный. Скольких мужчин я смогла проводить глазами от машины до двери? Их было несчесть. И я могла бы запросто пропустить и этого, но мы оба и одновременно заметили друг друга на границе одинаковых чувств. И когда он приблизился ко мне и окатил с головы до ног неподдельным удивлением, я возрадовалась. За удивлением был восторг. Детское нетерпение и волнение. Хорошее такое волнение, от которого хотелось расплакаться.       Я не забуду, как он вводил код от своей квартиры, вбивая дату моего рождения. Не забуду, как тушевался, не веря, что я такая же настоящая, как и он, или как рядом стоящая ваза. И что меня так же можно потрогать. Я не забуду и того, как он поцеловал меня, без былой смущённости и осторожности. Боюсь, я никогда не забуду ночи, которую мы провели вместе. И того, как мы хотели друг друга. Так сильно хотели, что были готовы умереть. — Тебе удалось поспать? — Спросил Мэйсон, выйдя ко мне уже одетым и умытым. Его застёгнутая рубашка белого цвета и тёмно-синие капри смотрелись невероятно стильно, в отличие от моего всё ещё домашнего лука. Я согнула ноги в коленях и накинула на них низ от футболки, что Бриггс дал мне прошлой ночью. — Нет, — Ответила я. — Не получилось уснуть. — И у меня, — сказал он, приближаясь ко мне. Присев на краешек постели, Мэйсон обхватил моё лицо руками, нежно поцеловав меня в щёку, мечтательно прикрыл глаза. — То, что я сказал — это правда. Я не хочу отпускать тебя…       Я вспыхнула. Аромат зубной пасты вперемешку с акватическим парфюмом дал по шарам. Он был невероятен. Божественен. Совершенен. И эти качества ставили под угрозу мою репутацию. Оставаться «правильной» в такой момент, было выше моих сил. Выше меня самой, клянусь! И это всего за три минуты общения с ним. Не убери Бриггс своих рук, кто знает, что я сделала бы с этими длинными пальцами. Переведя взгляд на вытекающий солнечный свет из окон, я кое-как остыла. С лица утекла багровая краска. Пульс восстановился. В мир вернулась отчётливость. — Отец сказал, что вы много пили, — протянула я, всё так же глядя на предметы мебели. — Почему? — Когда всё случилось — Лео пришёл ко мне, — тихо-тихо отозвался Бриггс, отворачиваясь. — Хотел отметелить меня за исключение, а я взял и выдал ему всю правду о нас с тобой. Я тогда мало что соображал. А когда понял, что натворил, было слишком поздно. — И всё же не понимаю… — Я ясно дал понять, что вместе нам не быть. Рассказал ему про Канаду. И поведал, где можно искать тебя. И уже потом, до меня дошли слухи, что Лео переехал. В Квебек. Рука сама потянулась к бутылке. Запил по-чёрному.       Я провела рукой по его гладким, кое-где чёрным волосам и поднялась с нагретых простыней. Набрав воды из чайника, я, вцепившись в наполовину пустой стакан, замерла. — Если бы вы знали, как я возненавидела вас, — проронила я. — Лео — человек, на которого я не надеялась, оказался выше моих к вам ожиданий. Он не боялся остаться покалеченным, выходя из банды. Все помнили его обеспеченным, но кажется забыли, сколько денег ушло на операции и восстановление после аварии. Он занимался этим ради того, чтобы нога вновь могла функционировать нормально. Но бросил всё и перебрался ко мне. Мужественный поступок для семнадцатилетнего парня, не так ли? Он был рядом. А я продолжала ждать вас, пусть и со злобой внутри. — Прости меня, — укрывая серые глаза костлявыми кистями, процедил Мэйсон. — Я столько раз винил себя за это…       Какое-то время мы молчали и собирались с мыслями. Я пила свою воду маленькими, если не крохотными глотками, пока наконец не отлипла от стакана. — И вы… простите моего отца, простите за всё, что было упущено не по нашей вине. Если мы оба простим его, сможем и дальше спокойно жить. Уже вместе.       И снова тишина. Я ждала ответа. Ждала жеста, намёка или чего-то, что, наконец, развяжет этот туго затянутый узел. Бриггс вдруг как-то резко расправил плечи и поднялся, чтобы заключить меня в объятия — тёплые, домашние. Я услышала, как бешено молотит в мою грудь его сердце. Значило ли это прощение? Нет. Это прикосновение являлось чем-то большим, чем немое «всё хорошо». К серым глазам подползло спокойствие, за которое он и поблагодарил меня жаркими тисками. Договорившись с собой приехать сюда, неукоснительно понимала, чем всё закончится. До чего доведут наши признания и уместные откровения. Мы были одни — никому из нас не пришло бы в голову избегать друг друга в этих комнатах. Я почти потеряла способность ориентироваться в пространстве и времени, что нельзя было сказать о Бриггсе. Исследуя изгибы моего тела руками, он не остановился на одной лишь шее — перешёл к ключицам, к груди, и дойдя до живота, ловко собрав пальцами ткань от футболки, заскользил по голой коже. Он наблюдал за тем, как я дышу и разве что не хриплю от удовольствия. — Помнишь, о чём ты попросила, когда мы… остались наедине… в Техасе? — Оттягивая слова, спросил он тихо-тихо. Я отрицательно покачала головой — не помнила. — Ты хотела, чтобы я поцеловал тебя. Назвала по имени. Отныне больше никаких «сэр», «мистер» и других идиотских обращений. — Да, Мэйсон, — покорно согласилась я, ощущая горячие пальцы на своём белье. — А теперь… поцелуй меня, Эмили, — наклоняясь ниже, вымолвил он. И я исполнила его желание. Но почувствовав, как ноги отрываются от прохладного пола, разорвала долгожданный автограф.       Вернувшись обратно в постель, я сжалась под грузом мужского тела. — «Вот сейчас…», — подумала я, обхватывая свою неземную мечту сильнее. — «Сейчас»… исправит всё».       Но нет. Нас отвлекло монотонное пищание моих «умных» часов. На дисплее загорелось имя Лео. Мы оба увидели это. — Ответь, — сказал Мэйсон, слезая с меня. Он отошёл к трёхстворчатому окну и моментально закурил, выудив сигарету из ниоткуда.       Я смахнула значок зелёной трубки влево и прибавила громкость. — Мамочка, — голосок Софи врезался в слух. — Ты слышишь? — Да, родная. — Я поднесла запястье ближе ко рту так, чтобы мой голос не искажался. — Я слушаю. — Когда ты придёшь? Я очень скучаю по тебе! — Я тоже очень скучаю, милая, — призналась я, наблюдая за тем, как клубится сигаретный дым под потолком. — Папа приехал, а ты куда-то подевалась! — Было слышно, как обиженная Софи передаёт телефон из рук в руки. За паузой последовало мужское откашливание. Я узнала его. — Эмили? — Здравствуй, Лео, — в попытках убрать звук, я выкрутила его на максимум. — Мы ждём тебя, — безмятежно и мягко сказал Лео. Понять было трудно: в курсе ли он того, с кем и где в данный момент я нахожусь. Продолжал бы он оставаться добреньким, выдай я ему всю правду? А может, Лео было известно о моей неверности и он шифровался? Пауза между фраз затягивалась. И в голову ненароком лезли мысли по типу — «прибьёт, когда увидит». — Возвращайся. Пожалуйста, возвращайся.       Затушив окурок о деревянную раму, Мэйсон выкинул его на улицу. Вернув ворот расстёгнутой рубашки под пуговицы, он неожиданно напрягся, осунулся и потускнел. Стал походить на больного старика. Обернулся в трухлявость прямо на глазах. Сбросив звонок, я уставилась на него чересчур открыто. Но пугающую картину развидеть не удалось. Она стала ещё ужаснее, стоило мне открыть рот. — Прошу… не говори ничего, — опередив меня, потребовал Бриггс. — Поезжай домой.       Где-то у соседей заработала дрель. Строительный шум заполнил собой пустоты моей обалдевшей реакции. Теперь поникла я. Чуда не случилось, и смысл сказанного всё же долетел до моего понимания. Нет, я не ослышалась. Мне не показалось. Он сказал то, что сказал. Я равнодушно покосилась на свои сложенные вещи и, переодевшись при нём, без стеснений прильнула к его напряжённой спине. — Я не хочу уходить, — едва не плача, проронила я. — Не хочу больше расставаться. — И я не хочу этого, — высвобождаясь из моих рук, ответил Мэйсон так, будто его словам была грош цена. — Но есть то, чего я не хочу ещё больше. Ты не знаешь, какого это бороться за собственного ребёнка. Делить его, как какую-то вещь. Не видеть его и думать: не забыл ли он меня — своего отца. Ты себе этого не простишь. — Мэйсон… — Так будет правильно, — нервно протараторил он, потянувшись за ещё одной сигаретой. — Теперь иди. Самолёты летают каждые три часа. — Но я… люблю тебя, — отчаянно выкрикнула я, вытирая слёзы внутренней стороной локтя. — Ты… неужели это до сих пор не понял?! Неужели… всё так и закончится? — Я люблю тебя ещё сильнее, Эмили, — не глядя на меня, ответил Мэйсон, посасывая фильтр зловонной палки. — Потому… нам лучше оставить всё, как есть. — Нет! — Развернув его за упругие плечи, буркнула я. Но глазами мы так и не встретились. — Я не смогу. Не смогу без тебя, Мэйсон. Не смогу! — Сможешь, — было видно, что это слово далось ему с трудом. Бриггс выдавил его, как выдавливают малюсенькие остатки зубной пасты из тюбика. С напором. — Иди, Эмили. Иди…

Безумные страдания, нелепые слова Я за тобой бежала, но нет, не догнала. В границах ошибалась, бросая в себя боль,

Тебе не поддавалась — важнее был контроль.

Распутные мгновенья пережила тогда, Но не было везенья, быть может, иногда

Я поддавалась чарам, с робостью вздыхая,

Неслась за жаром, от желанья умирая…

Намёки и дурман, я выросла мгновенно.

Написан был роман, судьбой благословенной.

Урок прошёл, но я не научилась,

Давать отпор всем своим мыслям.

Каков же был твой возраст, мне было наплевать,

Мечтала хоть во сне тобою обладать.

Где парфюм — там отстранённость, а я таяла зимой,

Вся эта увлечённость тянула за собой.

Рукам твоим и голосу, подвластная вовек, И у подножья космоса, и у подножья рек.

Целуй других, насилуй томным взглядом,

Точно таким же нежно-грубоватым.

Ведь мы могли бы вместе восторженно кричать,

Купаться в соке страсти, от радости стонать.

Табу сочинено не мной, не мной оно закреплено.

Мы не увидимся с тобой — всё так и есть. Предрешено.

27 августа 2023 года Миннеаполис, Миннесота. США.       Шёл дождь. Он беспощадно поливал всё вокруг, и меня в том числе. Продрогшая и дико уставшая, я брела по улицам пешком, не узнавая знакомых мест. Ветер ерошил мне волосы, юбка липла к ногам, пальцы ног выскальзывали из мыса обуви и царапали асфальт. Я острее ощущала прелести одиночества, рассматривая то влюблённых парочек, то яркие просветы высоко-высоко в небе. В лужах без конца появлялись пузырики одного и того же размера. Я шла прямо по ним. По улицам, ведущим к родительскому дому. У меня не осталось денег, не осталось ничего, что помогало бы ходить по этой земле. Но я всё равно шагала. Почему — не знаю. Шагала и всё тут. И больше не плакала. Ведь, чтобы просто попытаться заплакать, нужно набрать эмоций и выплеснуть их наружу. Вот только, нечего было выплёскивать. Потому что, как бы не пыталась этого скрыть — ничего не осталось не только в кошельке, но и внутри меня самой.       Вот он дом: свежепокрашенное крыльцо в белый цвет, глиняный горшок при входе с еловыми ветками, постриженная лужайка. Я вышла сюда с противоположного переулка. У меня слишком сильно замёрзли руки. Пытаясь открыть дверь ключом, я уронила его дважды. К моему невезению, брелок проскочил в здоровую щель меж досок и скрылся в месте, откуда я его уже никогда не достану. Обращаться к звонку, стоя на пороге собственного дома — последнее на что я согласилась бы, но выбора не было. Повалившись на косяк, я ещё раз охватила взглядом природное безобразие. И лучше бы я этого не делала. Не пришлось бы содрогаться.       Дверь отворил мой всё ещё муж — Лео. О чём он подумал, увидев меня, похожую на приведение? Без улыбки. Без должной радости. Вылизанную ливнем и непрухами? Знаю только то, что он не снял кольца, а значит, не отказался от меня. Наверное, это уже хорошо для такой как я. — Я была с ним, — устало, почти беззвучно призналась я, стоя на одних пятках. — И он прогнал меня. — С приездом, — освобождая мне путь, сказал Лео. — Я знал, что ты вернёшься.       Во всём доме было тихо. Сковородки не гремели, телевизор молчал. Пройдя к лестнице, я обернулась на рабочий кабинет. Встретив меня из-за тяжёлой двери, отец сжал без того тонкие губы. Он кивнул кратко, почти незаметно. Дождавшись, когда он скроется в своей пыльной обители, я разулась и осторожно пошлёпала на второй этаж к своей любимой и дорогой Софи.