Забвение зимы

      

***

      Джотаро отказывался верить, что согласился пойти на эту встречу. Его руки брала дикая дрожь, которой он до этого никогда, кажется, не чувствовал. Перед выходом, он очень долго рассматривал лицо Нориаки, будто бы пытаясь запомнить этот образ, спрятать его в своей голове и никому больше не показывать.       До чего же можно дойти из-за этого пристрастия к человеку? Нориаки был в его венах – как память о матери, в тканях – как призрак наркоболезни. Ничто не сравнимо с глубокой, гнетущей болью, которую чувствовал Куджо.       

«Я тобой дорожу, конечно».

      Куджо приехал по назначенному адресу за пять минут. Место это было не из самых доброжелательных. Что и ожидалось, хотя и теплилась надежда, что отец Нориаки не может быть настолько гнилым человеком. В одном из самых затхлых районов этого города играет, в эту ночь, бесконечно печальная музыка, девушки в коротких юбках, в мороз, мужчины, курящие около бара. Там подают только дешёвую стряпню и гадкую выпивку.       Куджо припарковал машину недалеко у этого самого бара и в пункт назначения отправился пешком. Внимательно осмотревшись, парень зашёл за переулок. Он сразу же вжался в стенку, прячась в тени и взглядом просматривал каждый сантиметр двухэтажного и обширного сооружения. Не обнаружив ничего подозрительного, Джотаро сжал в руке пистолет и пошёл вперёд. Он медленно шёл вглубь темноты, к слабому фонарю. Место «мёртвое»: сломанная техника, заржавевшие цепи и оборудование, какой-то никому ненужный мусор. Взгляд парня упал на своё отражение в разбитом зеркале. Доля секунды, как он заметил маленькое чёрное пятно за спиной и моментально среагировав, отскочил – зеркало разлетелось вдребезги от пули из винтовки. Снайпер где-то на крыше, видимо.       – Ти-иш-е-е… Мне же нужно было проверить твою реакцию. Мой снайпер очень меткий, не переживай. Удивительно, мой сынишка и правда выебал тебе все мозги до такой степени? Никакой дурак не пошёл бы сюда. – Язвительно прошипел мужской баритон, стоя за спиной Куджо.       – Нет, – нейтрально ответил Джотаро, сжимая пальцы на пистолете покрепче. Непонятно, откуда у него взялись силы повернуться и увидеть этот самодовольный ебальник.       Основная причина его нахождения здесь встала, и вместе с тремя телохранителями вышли в свет фонаря. Куджо почувствовал, что подходят и сзади. Не три, и даже не пять. Сложно будет поговорить мирно.        Они простояли так совсем недолго. Удивительно, но за это время Джотаро успел заметить, как сильно отец Нориаки похож на него самого. Лишь борода и море денег способны были разделить их. Ах, да, человечность. Это тоже входило в список.        Какёин старший откинул в стенку сигарету и кивнул, направившись дальше по переулку. Куджо направился следом за ними. По пути музыка из бара стала громче. В голове мысли ещё громче.       Куджо успел только моргнуть, когда двое из сраных телохранителей попытались схватить его.       Джотаро получил в нос. Сплюнув скопившуюся алую жидкость, он в это же время ловко схватил за руку одного, второму ударил коленом в живот и с силой ударил их лбами. Поправив пальто, он развернулся и вовремя среагировал: пуля просвистела мимо его головы, и Куджо прижался к стене.       Выстрел, ещё один и ещё.       Парень кувырком оказался у мусорки, доставая пистолет и сразу стреляя в третьего. Промазал в кирпичную стену. Обзора было ноль, он боковым зрением мог частично наблюдать, как два силуэта продолжали стоять где-то вдали.       – И это ты называешь профессионализмом, Джотаро Куджо?! – закричал Какёин старший, который, кажется и бровью не провёл.       – Плевать как-то, — и не колеблясь выстрелил. Сегодня Куджо особенно не везло. Блять, да ему по жизни то не особо и везёт. Снова мимо.       Темно, хоть глаз выколи. Да тут еще ветер в лицо. Словом, Куджо столкнулся с пиздецом наяву. Мужчина продолжал втирать что-то, но стоял на месте.       – Твоё самодовольство меня раздражает. Набрался этого у моего отпрыска. Аж противно. Он такой же жалкий, как и его ущербная мать. Зачем тебе это?       Эти слова заставили разбудить в Джотаро зверя, и он окончательно лишил себя способности адекватно воспринимать человеческую речь.       Он упустил момент, когда всё же решил приподняться, но его тут же осадили со спины, прижав ударом ботинка к земле. Пистолет вылетел из рук куда-то в темноту.       От удара о бетон Джотаро почувствовал в краткий миг полное расслабление тела, но эта лёгкость исчезла, когда за тяжёлым ботинком последовал удар по спине. Тело превращалось в машину-автомат, крушащий все на своем пути. Пальцы скребли мокрую поверхность земли. Зубы скрипели, всё еще смачиваясь подступающими сгустками крови.        Глаза бегали из стороны в сторону, взгляд не мог сконцентрироваться ни на чём. Головой он ударился знатно. Звук вынимающегося лезвия сверху заставил немного очухаться, но Куджо всё еще было сложно прийти в себя полностью.       – Надо бы немного усмирить тебя. Гонор твой приспустить. – Какёин старший махнул рукой и опёрся на стену, будто бы заказал для себя личное представление.       – Ублюдок, бля-ять.       – Поверь, Куджо. Из нас двоих самым мерзким сейчас оказался Ты.       Джотаро напряг шейные мышцы, подался на нож и в тот же миг, резко отпрянув, нанес мощный удар ногой. Подошва берца с жесткими краями рантов врезалась в голень державшего нож. Телохранитель с воплем согнулся. Нанеся сокрушительный удар другой ногой по оседающей фигуре, Куджо пронес корпус по инерции и левым кулаком с разворота раздробил висок громоздящегося сзади налетчика. Тот как-то глупо дернувшись, рухнул на землю.       В следующие доли секунды ладонь Джотаро мертвой хваткой сжалась на вороте следующего нападающего. Тот старательно постарался выместить свой мотив кулаком в челюсть Куджо, но у того будто вырубился включатель на боль. Его голова даже не дрогнула. Куджо истерично улыбнулся во все тридцать два, обнажив клыки: «А вот это было зря, дружок».       Вытянув руку на полную длину, Джотаро затем резко её согнул и швырнул корпус громилы к себе. На встречном движении нанес ответный удар ему в челюсть кулаком, потом еще раз. Он бил, пока не дошёл до алого мяса. Безжизненно обвисшее тело стало опускаться, и тогда, как было отработано в уличных поединках, согнутая в колене нога рванулась вверх, навстречу этому падению. Удар пришелся в голову, что-то хрустнуло, и конвульсивно изгибающееся тело мешком рухнуло у его ног. Это было противное зрелище, Куджо отшлифовал это дело, отбрасывая «кусок плоти» в сторону.       Это будто бы ещё больше раззадорило Какёина старшего. Его глаза расширись, а улыбка стала ещё шире. Он потёр мускулистые руки и засмеялся во весь голос.       

«Так кто из нас монстр?»

      Джотаро не успевал ловить эмоции этого существа. Деду бы сходить к врачу, таблетки какие попить. В одну секунду он перестал смеяться и его лицо помрачнело до сухого «чтобы кости захрустели».       – У тебя ещё есть шанс свалить, мальчишка, – прогудел он, жестом проводя вперед очередного бойца. Этот был совсем юным, пугливым.       Куджо раскрыл рот, но сказать ничего не успел. Мелькнувший в руке у оппонента нож побудил Джотаро к открытию второго фронта. Скорее всего, резать собирались напрямую, неуклюже. Парень напротив был ничуть не старше его самого. Но мозг, сталкиваясь с угрозой жизни, переключался на автоматический режим, в действие вступали рефлексы, выявленные когда-то академиком Павловым у беззащитных собачек, над которыми академик безжалостно издевался. Правда, собачки бессмысленно дергали лапками, а каждое движение Куджо было продумано человеческой жестокостью и выверено до миллиметра.       – Ты слаб, потому что тебе запудрили твои остатки мозгов. Может быть хотя бы помолишься для приличия, м?       – Только через твой труп, уёбок.       Какёин старший закурил.       – Ах, эта наивная молодость. Именно такие безголовые мне и нужны. За счёт вас можно пойти по головам, не задев ни капли собственного достоинства.       – Хорош пиздеть, блять. Где твоя смелость?! А? Выставляешь этих придурков, а сам?!       – Только самые достойные способны надевать ошейники.       Молодой парень успел только подпрыгнуть, но Джотаро ступней ответил ему по колену и этого хватило, чтобы приготовленный боец на пару секунд потерял способность передвигаться. Куджо кипел, он хотел выбить эту ухмылку. Любой ценой добраться и раскрошить череп этой старой головы. Ржавый огрызок трубы-дюймовки, забытый когда-то кем-то, превратился в руках Куджо в мощное наступательное оружие. Куджо уже полностью пришел в себя и выжидал теперь удобный момент. Голова прояснилась и, несмотря на боль в затылке, он чувствовал, что должен сделать это. Рядом с собой он, наконец, ощутил длинную железяку, положив на неё руку. Пальцы легли на неё идеально, будто бы кто-то специально изготовил её для сего случая.       – Давай, посчитай ему косточки. Давай живее, не медли. – Подначивал Какёин старший.       Торцом трубы Куджо коротко ткнул в правый бок дико трясущего головой парня, быстро перехватил трубу за конец и с размаху ебанул по переносице. Раздался чмокающий звук, и оппонент плавно завалился в растекающуюся по бетону лужу. Бордовые брызги прыснули на трубу, лишь немного задев щеку Джотаро.       Куджо развернулся и тем же концом рубанул следующего по руке, до сих пор сжимающей нож. Мужик с воплем разжал пальцы и нож сверкнул отшлифованным лезвием, исчезая в темноте. От повторного удара, направленного в голову, у него не получилось уйти. По бетону «побежали» зубы и какие-то бледно-розовые ошмётки изо рта.       Драться Куджо действительно не умел. Он умел убивать. Даже не пытаясь блокировать трубой мельтешащие перед глазами руки, он резво присел и саданул второго самым кончиком трубы по голени. Того как за шиворот оторвало от земли, но упасть он не успел. Ржавый торец с хрустом сокрушил грудь, боец перевернулся в воздухе и затылком врезался в бетонную дорожку.       Но судьба еще не исчерпала все предназначенные на сегодня сюрпризы. Едва Куджо пошёл вперёд, на пути к Какёину старшему вырос холеный мужик с холодным взглядом серых глаз.       – Вот это шоу! Продолжай, мне нравится.       Мужик отступил на два шага и, быстро сунув руку под мышку, схватил пистолет.       – Че, встал. Подходи, пидорас! — заорал холеный, но Куджо опять включил свои кошмарные рефлексы. Он действовал так же уверенно, как обычно футбольная сборная. Штрафной удар или, к примеру, угловой.       Куджо атаковал его сбоку, одновременно задирая сжимавшую пистолет руку куда-то в небо, подсекая обе ноги и нанося хлесткий удар по печени свободной правой. Навалившись на упавшего коленями, Куджо пару раз треснул его затылком о бетон и удовлетворенно полюбовался результатом.       Приземистый коренастый парень с наголо выбритой головой отделился от своих товарищей и двинулся в его сторону. В руках у него была бита.       – А тебе всё мало? Кажется, мне подходит твой напор. Я уже начинаю считать тебя помесью, а не совсем бродячей псиной.       Первый удар пришелся в ключицу бритоголовому, который, завизжав, выронил биту и завертелся юлой на месте. Куджо, признаться, наслаждался этой жесткостью. Солёный привкус внушал уверенность в правильности того, что он делает... Ему нужно было достать до этой цели. Оставался всего один телохранитель, который, кажется, был бы не против съебаться куда-нибудь. Но мы все были связаны одной тугой цепью.       И только Куджо сделал шаг, как почувствовал бегающую красную точку, которая медленно ползла к его ногам и затем резко исчезла, видимо, остановившись на его затылке.        – Неужели ты думаешь, что всё настолько просто? Ах, Джотаро, Джотаро, Джо-та-ро… – Какёин старший смаковал его фамилию, видимо, подбирая наиболее обидные выражения. – Если бы я кивнул в эту минуту и та звёздочка на крыше выстрелила. Неужели ты бы и тогда думал о Нориаки? Ты жалок. Садись.       Мужчина вышел вперед, похлопав телохранителя по плечу, чтобы тот стоял на месте.       – Что? – Куджо замер, только открывая и закрывая, заляпанные кровью, глаза.       – Я сказал, на колени.       – Я не прогнусь перед таким, как ты.       Какёин старший иронично подбросил руки вверх, изображая наигранное удивление.       – Я заставлю тебя смотреть, как Он умирает в муках. Ты будешь видеть, как отказывает орган за органом. – Мужчина приподнял подбородок Куджо пистолетом. – О-о-о, нет, я заставлю тебя трахаться какой-нибудь бабой на его глазах, да… Это ранит твоё сердечко куда больше. Возьмём к примеру, Нату? Идеальный кандидат, да ещё и папаша её держит нужные мне точки.       – Он же твой сын, черт тебя дери. Твоя плоть и кровь.       – Он нелепая ошибка, неудавшийся выкидыш, которого я зачем-то подобрал. Его мать... Эта шлюха решила, что может сбежать от меня, просто потому что не любит. А Нориаки то не прихватила. Как жаль, как жаль, что теперь она не увидит, как он будет загибаться в муках.       – За что ты так его ненавидишь? Он же, блять, единственное, что у тебя осталось.       – У меня всегда есть бабки. И сейчас, чтобы их прибавить, мне нужен ты. Сядь, блять.       Никогда ещё Джотаро не опускался так низко. Это было так омерзительно, что тянуло блевать от одного вида мужика, который теперь казался чрезмерно высоким. Колени ощутили холод ледяной лужи, в которую с характерным хлюпаньем опустились друг за другом.       Какёин старший крутил пистолетом из стороны в сторону, с усладой рассматривая лицо окровавленного Куджо.       – Ну, стоит сказать. Парень отхватил неплохой куш.       – Что ты хочешь.       – За ту сумму, чтобы пересадить костный мозг… Ох…       

«Утонет он в твоих глазах…»

      – Тебе не хватит всех органов, чтобы твой миленький мальчишка получил нужное зелье.       – Ты знаешь про это..?       – Конечно, знаю. Его болезнь дала необратимые эффекты уже как полгода назад, но для Какёина всё было в общем-то неплохо.       – Вы врали ему?       – Куджо, зачем нам наследник? Тем более от того дерьма. Что само себя вынесло. Сложи дебет с кредитом, мы просто позволяли ему жить в своём мирке, давая ему дешёвые обезболивающие.       – Так именно поэтому его боль никогда не уходила полностью.       – Быстро смекаешь, щеночек. – Джотаро скривило от этой фразы. Это было больше, чем состояние униженности. – Ты должен хорошо примкнуть к Нате и сдружиться её папашей. Крутись, как хочешь. Нужно подставить этого придурка. И ты станешь проходным мостом для этого.       – Поясни.       – А ты ещё не понял?       – Нет.       – Женись на Нате и разыграй неожиданную смерть этого ублюдка.       – Что..?       – Ты всё правильно понял. Она же думает, что водит тобой, как хочет. Ох, поверь, узкие и широкие круги наслышаны о ваших отношениях.       – Это ложь.       – Но не для Наты.       – Ты предлагаешь мне втереться в доверие к ним и просто прибить отца семейства? Я бы итак его убил, зачем весь этот цирк?!       – Затем… – Какёин старший надавил на кадык Джотаро дулом пистолета. – Что такие блюда должны отдавать запашком «правдивости». Этот уёбок не подпускает к себе никого так близко, как свою дочурку. Все будут в плюсе. Ты поразвлекаешься, я оплачу операцию. И вы уйдёте в закат, как и положено счастливой пидорской семейке. А может ты просто решишь забрать положенные бабки. Кто знает?       – Ты мерзкий.       – Я знаю. А теперь, давай-ка, погавкай. Побудешь моей сучкой.       Джотаро не выдержал и плюнул ему в лицо. Мужчина вытер слюну и вписал Куджо в тот самый кадык так, что тот подумал, что уже откинулся на тот свет. Казалось, будто кислород не поступал целую вечность. Он взял Джотаро за загривок и наклонил к своему лицу:       – Я-то это переживу и буду радоваться каждую секунду, а тебе ещё идти и рвать со своим дружком.       – Что?       – Ты всё-таки тупой с ног до головы. А вот Какёин не очень. И рыбку съесть и нахуй сесть не выйдет. Ты проболтаешься ему обо всём. Нориаки помеха для этой миссии. Я даже тебе дам пару сотен долларов ему на Витамин С, м? если поступить по-другому, а я узнаю… Я заставлю вас сожрать друг друга. Так что, продумай всё хорошенько. И чтобы через пару дней он исчез из твоей жизни. В конце концов, настоящая любовь лечит все раны или почти, не так ли?       – Вы же выгнали его из дому.       – Приползёт, как милый. А нет, ну какая разница. Это не мои проблемы. Этот наглец и раньше сбегал из дому. Ты только не тяни. А то часики то тикают. Ни тебе, ни мне нет смысла ждать чуда. Ты теперь на моём поводке, ще-но-чек. Готовься, как следует.       

***

      Какёин старший по-доброму ухмыльнулся и хлопнул меня по плечу. Хотелось оторвать эту руку и скормить её ему же. Но я не мог. Ничего не мог.       Он оставил меня стоять на коленах в той луже. И я стоял. И молчал. Я разодрал себе глотку, когда кричал в полете мыслей. Мне казалось, что глаза вывалились, потому что я бился о бетон бесконечное множество раз, будто сто ночей, девяносто девять дней и только один час в запасе, чтобы набраться смелости и сделать кое-что похуже унижения или расставания.       

***

      

– Энрико? Да. Куджо. Есть дело.

      

***

      Джотаро не возвратился домой ни на утро, ни на вечер. Его не было уже три дня. Он никогда не уходил куда-то настолько долго. Что странно, он отвечал на смс самыми короткими фразами. Телефон не брал. Я ходил из угла в угол, иногда забываясь в боли, сжимающей мои органы в самый тугой, раскалённый жгут. С самого детства моя ненастоящая мать мне говорила:       «Нориаки, стань богатым человеком, найди работу, купи квартиру, женись, заведи детей», а я ей твердил, что хочу свободно летать над могилами своих нерожденных идей. Хочу вспышкой врываться в свои идеи, сгорать, словно феникс, и зарождаться заново из пепла.       Она мне твердила:       «Нужна стабильность: диплом из универа, затем машина, девушка скромная и красивая».       А мне все это к черту не катилось. Я пропустил в своё тело по воле судьбы раковые клетки, пропил и сколол свою молодость. И мне нужен был такой, как Джотаро. Тот, кто бегал по чьим-то машинам, разбивал стёкла, палками бил крапиву.       И когда я нашёл Куджо, тогда мне показалось, что лучше этой картины не будет в этом мире. Всё было иначе, признаюсь честно. Я исправно пытался доказать свою значимость, свою ценность, полезность. Я готовил каждый завтрак, обед и ужин. Гладил кота за Куджо. Даже пытался молиться, честно, чтобы, глядя в мои глаза, я не видел в голубых океанах горечи и обиды. Разочарование – таким клеймом я себя обвесил. Я, наверное, не смог ничего доказать, я не смог ничего добиться. В очередной раз прочитав: «скоро буду, занят».       Четвёртый день я валяюсь полудохлый в углу квартиры, нашей, конечно же. Мою руку перетягивает чёрный жгут и тело на пару минут расслабляется. Затухает этот ядерный взрыв в голове. И мы снова вместе. Но потом всё проясняется. Квартира всё так же пуста.       И временами мне хочется спросить у бога или кто там сверху рисует эту картину: чем стоит жертвовать, чтобы быть счастливым?       

«Счастьем?»

      

«Буду через 10 минут. Есть разговор пт. 22:03. Куджо»

      Что напишут на моей могильной плите? Надеюсь, о том, каким человеком я никогда не был и не близился стать. И о том, чего я не успел достичь и никогда не достигал. Надеюсь, на этом камне холодном хватит места моим мечтам. Прошу, похороните меня за зеркалом в ванной, чтобы я не смог видеть себя по утрам, и чтобы к ночи мои демоны не сжирали меня.       Похороните, похороните меня.       Упеките за решетку, свяжите мне руки. Я устал быть одноруким бродягой, тщетно пытающимся себя искать. Сколько мне звать, сколько просить, умолять. И ничто не заглушит эту непомерную боль, отчего же так плохо? Хочется выть и продолжать лежать на полу, сливаясь тихонько с плинтусом, заплывая медленно под кровать. Моё чутье меня никогда не подводит.       Что напишут на моей могильной плите? Надеюсь, напишут о том, как сильно любил я людей, и как я их ненавидел тоже. Боже, ударь мне по роже, ткни мордой в грязь. Мне так охота на всё наплевать. Я медленно поднимаю своё тело и стою в коридоре, прислушиваясь ко всем звукам.       Надеюсь, на моей могильной плите напишут:       «Жил один из многих тысяч. Сиял ярко, ярче любых свечек. Сиял, как солнце, для другой планеты, и также ярко погас. Вспыхнул сверхновой и стал белым карликом. Любил одного и навсегда».       

***

      Я десять раз разворачиваюсь назад, и столько же раз задумываюсь о том, что броситься под машину, не такая уж и плохая идея. Я еще минут 10 кручусь на лестничной клетке. Выкуриваю пол пачки и допиваю последние капли дорогого коньяка, что успел разделить только с собой, пока сидел в притоне Наты. Я выполнял свою функцию, но не мог ей позволить большего. Меня тошнило, когда она подходила слишком близко, меня тянуло разбить себе ебальник, когда я отбивался от мольбы Нориаки вернуться. Я жалкий лживый ублюдок.       Я заваливаюсь в нашу квартиру беспардонно, оставив за порогом ту самую человечность. Отпихиваю подлетающего Нориаки с объятиями и огрызнувшись, бью первую попавшуюся тарелку с едой, что он заботливо приготовил для меня, оставив на столе. Мы молчим ещё пару минут, пока я мысленно собираюсь в дальнее – на хуй? Можно сказать, и так. Я съедаю отчаяние, пока Нориаки поджимает свои руки к груди, метаясь от моих глаз к осколкам, что разлетелись по всей комнате. Я съем Какёина до остатка.       – Ты набухался? Куджо, где т-ты б-б-ы-ыл, блять?       Живот кружит. В голове тошнота. Этот дом стоит верх дном. У меня на лице расплывается мерзкая улыбка. Это улыбка похожа на настоящую, надеюсь. Я просто прижат головой к полу, ногами к потолку. Я не знаю сколько времени я еще протяну. Медлить нельзя.       – Вали-ка ты, нахуй, Какёин. Меня блевать тянет от одного твоего вида.       – Что ты говоришь, Куджо. Что случилось..? – Умоляю, не смотри на меня так. Я сейчас задохнусь из-за нехватки лжи. Но я трус и продолжаю. – Я думал, твой папаша, всё-таки начнёт кидать бабки и я смогу стерпеть твоё существование.       Я закуриваю, ни разу не посмотрев ему в глаза. Это выше моих сил. Мне не хватает сил чтобы окончить этот ебаный монолог. Говорят, самоубийство для слабых, но кто из вас в здравом уме может себя хотя бы поранить. Я намеренно бью кулаком по столешнице, когда Нориаки пытается сказать что-то против. Одно слово и слезы текут по щекам сами. Мне так больно, что я готов разрыдаться, если остановлюсь на его белом, от ужаса, лице. Я начинаю смеяться, так громко, будто бы рассказываю ебучий анекдот.       – Господи, как ты меня заебал этим нытьём. Я придумал эту хуйню, и ты так легко повёлся, что невозможно было не продолжить эксперимент.       – Ты врёшь.       – Всё то время, что я ебал тебя, мне было так тошно, что трахаться с Натой оказалось блядским раем.       – Куджо, хватит.       Я не знаю сколько еще протяну и в какой из этих мучительных минут мне захочется проткнуть вилкой артерию на шее. Вместо слов, вырываются хрипы. Вместо смеха шипение или торможение шины. Всё потому что я слышу, как слёзы из его незакрывающихся глаз, градом стукаются по ламинату. Сигарета падает из моих рук. Держись, блять, держись, Джотаро.        – Я не пидорас, так что, будь добр, съебись уже к своей мамке, или сколись под забором, мне похуй, веришь?       И я бы так хотел, чтобы он сейчас дал мне свою тонкую руку. Сжал её крепче, чтобы я чувствовал, как мои кости ломаются. Но под этим зрительным давлением, я лишь позволяю себе закрыть глаза, изобразив самое настоящее омерзение.       – Ты…       

«Проводи себя безбожно уставшего до дома, пока пепел прошлого не осел на твоих плечах. Ты устал, малыш, ты устал. Прочти сказку себе и закрой глаза».

      – Т-ты… – Какёин сжимает кулаки до белых пятен на костяшках пальцев. Поджимает потресканные губы и смотрит. Смотрит на меня через бельмо слёз. Я же, надеюсь, что ни одна мышца на моём лице на дёргается. Мысли душат меня гадюками.       Я отскакиваю от столешницы, к которой будто бы прирос. Отлипаю с противным цоканьем языка. И продолжаю добивать мёртвое.       – Давай, расскажи всем, какой же я уебан. Как меня следует смешать с дерьмом и грязью, как таких топят в школьном унитазе. – Я похожу к нему вплотную и пальцем тыкаю в воздух рядом. – Выдай своим друзьям-обдолбышам всю подноготную. Я же не заслуживаю другого! А?! Расскажи своим подругам, какой я конченый зверь и тварюга. Расскажи мамочке, что твои руки похожи из-за меня на сервелат, что твои вонючие органы после смерти даже стыдно будет вскрывать. Ведь это я тебя заставил колоть всё это дерьмо. Скажи им, как я убил в тебе бабочек и разочаровал твои детские мечты.       – Пожалуйста, прекрати…       – О-о-о, нет, я не закончил. НЕ ЗАКОНЧИЛ, СЛЫШИШЬ. – Я ору ещё громче, лишь бы заглушить эту картину перед глазами. – А помнишь тот случай, когда я снимал тебя объёбанного с балкона и держал твои волосы, пока ты блевал. Расскажи своим милым детям в будущем, что был такой случай... И дочери настрого прикажи, чтобы ни в коем случае не следовала твоему пути. Расскажи своему суженому, что ты любишь поглубже, а еще как ты обожаешь прелюдия. Жаль только, милому твоему будет поебать. Он бросит тебя на кровать и начнёт драть. И ему плевать, какой в твоей жизни был случай.       

«Родной, послушай, расскажи им всем, какой я урод колючий».

      – Что, я уже не такой прекрасный. Давай сделаем хуже, м?! Ты хоть плюнь мне в лицо, для приличия. Бо-же-е-е, Какёин, как ты жалок.       Я подбежал к шкафу и вытянул оттуда одежду, не думая чья она вообще. И даже тогда, когда я выкинул все его вещи в окно, он все их собрал и пришёл. Стоял у порога долго. И зашёл, бросив на пол. И когда он продолжил стоять на месте и пялиться, я понял, что мои идеи его выгнать подходят к концу. Плохо.       – Я люблю тебя, Куджо.       Я люблю тебя. Люблю. Люблю. Люблю тебя, Нориаки. Я люблю, блять, тебя.       Мне в эти следующие минуты хочется делать больно тебе и только тебе. Я, наверное, не умею врать, дьявол не дал мне такой сноровки. Жизнь Нориаки на моем указательном пальце. Думается, что даже если я буду бить его палкой по голове, и даже если эта палка окажется арматурой и я рассеку его голову. Он не уйдёт.       – Да ты хоть плюнь мне в лицо, будь, блять, смелым хоть раз в своей ебаной жизни. И даже тогда, когда я брошу тебя в лесу, ты все равно ведь найдёшь выход и снова поплетёшься за мной? Чёртов шакал, поджимающий хвост перед тем, кто сильней. Несчастный педик. И кольцо своё сраное забери.

      «И если я змей, то ты бурундук, забывший спрятать орехи. Я задушу и сожру».

      Я со всей силы, до кровавых ссадин стаскиваю кольцо, что ты мне подарил и бросаю в твои ноги.       Ты пялишься на него совсем недолго. Кусок метала звоном вертится, а затем замирает. Безжизненно лежит перед твоим трясущимся телом. А затем ты поднимаешь голову. И я получаю, наконец, выстрел, в самое сердце. У тебя внутри море солью сушит обрывы острейших скал.       И это, должно быть работает, потому что Какёин срывается и, подлетая, бьёт по моей щеке со всей силы. Да так, что слышится звон в ушах. Я в ахуе. И я ухмыляюсь в ответ. Понимая, что добил Нориаки.       У меня на лице капли его слёз, что отскочили во время удара. Свежие, взяты с него, с его тела, нежного сердца.       – Ты умер для меня, Джотаро Куджо.       – Ты…       Я не успеваю договорить, потому что Нориаки срывается с места и молча уходит, хлопая дверью.       

***

      Восход солнца не обещает мне новой жизни. И жизнь, в принципе, мне солнце особо не обещает. Я ушёл из квартиры спустя час после Нориаки. Не мог. Просто не мог там быть.       Я влачу своё мертвое тело по блеклым улицам, мне в лицо плюёт морозный ветер.       Меня убивает то, что я о нём столько думаю. Я хотел любить его и быть его любимым. Я думал, что у нас не будет «так». Но я выбрал другой путь, чтобы спасти его.       

«А правильно ли ты сделал..?»

      Я видел в нём свет, который больше не попадает в мою квартиру, потому что окна выходят на сторону, где солнце не светит.       «Новый» день не обещает мне счастливых моментов. И в принципе день сулит мне исключительное дерьмо.       Моё мертвое тело валяется на обшарпанной скамейке. Меня от одной мысли тошнит, так что я выблевываю свои кишки на берцы. И мне не жалко их так, как жалко того, что я тебя так изуродовал. Мои вены вздыбились и вот-вот порвут кожу, выплеснув наружу мою гнилую нервную систему.       Восход солнца не обещает мне новой жизни. И жизни, в принципе, мне никто никогда не смел обещать.       Моё мертвое тело вваливается в сырую квартиру. И знаешь, чего мне хотелось больше всего на свете? Обнимать не пустоту, а твоё нежное тело.       Я схожу с ума, мне кажется, что твои руки ползают по моим стенам, я в истерике разбиваю о них свою нежность. Почему в твоих ключицах мне обычно мечталось залечь на дно и утопиться?       Меня пугает, что мыслей о тебе больше, чем вдохов воздуха в лёгкие – чертовски в них тесно, поэтому приходится делать вдох два раза подряд. И даже этого не хватит, чтобы перекрыть перед собой твои глаза. Твои заплаканные глаза.        Я сижу на полу бесконечно долго. У меня за душой ни гроша святого. Я пьяный, прокуренный и не в здравии. Что-то падает и разбивается из-за открытого окна и когда я замечаю, что это наше фото, то крики и истерика кажутся мне чем-то уже бытовым и нормальным.       Я помню каждое слово. Твоё. И мои последние. Ты не забудешь меня ни завтра, ни через сотню лет.       

«Я оставил огромный след, изуродовав нежное тело».

      В бреду я тяну к тебе руки, делаю шаг вперёд, но проваливаюсь, в который раз в пустоту. У меня в груди дыра больше кратера, больше мира и ничто не заполнит эту черноту, кроме тебя и твоей улыбки.       И я прошу у пустоты, чтобы ты сказал мне хоть слово, прежде чем снова померкнуть выдуманным образом.       – Скажи мне хоть слово. Умоляю.