Противоположности

Сережа погряз в рутине и словно отключился от окружающей его действительности. Прошла неделя, кажется, с того странного вечернего столкновения на набережной. Рутина слишком быстро поглощает, и, как и ожидал парень, это яркое событие словно размылось, исчезло из памяти от однотипных повседневных задач. Пары днем, вечерами выполнение заказов на курсовые и дипломы, ночью разработка приложения, которое, как он верил, принесет пользу обществу. Рыжеволосый неспешно шел домой, наслаждаясь видами вечернего Питера, дышал вечерним весенним воздухом и совершенно ни о чем не думал. В кошельке лежала кругленькая сумма по студенческим меркам — не зря Разумовский делал эти курсовые на заказ, просиживая вечера за ноутбуком. Парень был доволен собой. Вывеска заведения попадается ему на глаза скорее случайно, чем тот ищет ее целенаправленно. Место, где можно перекусить и хоть на один вечер разорвать этот никогда не заканчивающийся круг повторяющихся действий. Сережа рассматривает странную вывеску на японском и забавных кошечек на ней. Желудок неприятно урчит, и парень, припоминая, что дома в холодильнике мышь не то, что повесилась, а скорее уже облезла до скелета, а его умения на кухне могут закончиться пожаром, заходит в заведение.

* * *

Василиса смотрит на часы, понимая, что до конца смены еще работать и работать. На перекур не хочется, хочется изматывать себя до полного выключения, чтобы до кровати доползать и отключаться. Чтобы не думалось ни о чем, кроме учебы и работы. Нагружать себя до изнеможения для того, чтобы справиться с травмирующими событиями, — лучшее, что могла предложить себе девушка. Она улавливает звук открывающейся двери, на секунду прикрывает глаза, переводит дыхание и натягивает на лицо свою самую вежливую и дружелюбную улыбку. Ей нужно подождать буквально пару минут — пусть посетитель осмотрится, вдруг зашел по ошибке, а вот тут уже и она подойдет, поприветствует его и с улыбкой предложит свою помощь. Отработанная схема, заученная Васькой «от» и «до». Она, словно робот, будет выполнять это снова и снова. Бездумно. Механически. — Добрый вечер, мой господин. Неко-тян скучала по Вам, надеюсь, Вы позволите мне помочь Вам раздеться, — голос Василисы мягкий, почти мурлычущий, очаровательная улыбка и скромно-обожающий взгляд из-под полуопущенных ресниц. Взгляд. Обычно она не рассматривает посетителей, но сейчас, мимолетно выхватывая рыжие волосы и фиолетовый шарф, нутро Василисы холодеет. Это был не сон? Или он уже заходил, и ее подсознание просто повторило этот образ во сне? Мысли хаотично проносятся в голове у девушки, пока она дожидается ответа от посетителя. Все это происходит в какие-то считанные секунды. Вася раздумывает над тем, чтобы отдать его другой девочке и убежать со смены, будто трусиха, которая даже непонятно чего боится, или остаться и устроить незабываемое представление для этого, предположительно, придурка. Решение принимается в тот же миг, ведь Вася не ссыкло. А вот струсит ли этот парень, на которого она, возможно, кричала на набережной, еще стоит проверить. Василиса ухмыляется про себя и понимает, что не дожидается ответа немного дольше, чем обычно. — Г-господин, с Вами все в порядке? Неко Вас чем-то обидела? Почему Вы молчите? — Она смотрит на него глаза в глаза. Не по правилам. Голос расстроенный, будто она в действительности боится ему не понравиться и разочаровать, почти плачущий. Она начала это представление, теперь его черед делать ход. Разумовский оглядывает подошедшую девушку и замирает. Нет, Сергей явно не из этих идиотов, которые при виде симпатичной девушки ощущают стояк в штанах и потеющие ладони. Но она действительно необычна и… знакома? Он оглядывает ее сверху вниз, отмечая всю эстетичность и продуманность наряда: закрытые черные туфельки, пряжка которых обхватывает худую лодыжку; такого же цвета плотные гетры, оканчивающиеся чуть выше колена, будто чулки. Сережа отмечает длину ее ног и белизну кожи, ему хочется сглотнуть от этого вида; пышная черная юбка, словно под ней есть каркас или подъюбник; тонкая талия подчеркнута туго затянутым на ней белым передничком, и до него доходит, что это платье горничной, служанки. Взгляд скользит выше, и он не может не отметить про себя, как черная ткань верха обтягивает аккуратную грудь, а бархатный ошейник на тонкой девичьей шее неожиданно с колокольчиком, будто кошачий, приковывает на секунду взгляд к белоснежной шее этой очаровательной девушки. В пышных волосах синего цвета Сережа замечает черные кошачьи ушки и белый чепчик. Он слышит ее необычайно ласковый и мурлычущий голос и совершенно не вслушивается в сказанное, лишь слушает этот обволакивающий голос и думает о том, что эти звуки он готов слушать вечно, как голос Олега. Сережа будто завис в этом состоянии рассматривания очаровательной незнакомки, и только смысл последней фразы доходит до рыжеволосого. — П-простите, о чем Вы говорили? — Сережа сталкивается с ней взглядом. Нет-нет-нет-нет. Этого не может быть, это не она. Не может быть эта очаровательная девушка той хабалкой, которая кричала на него на набережной. Прикрывая глаза на мгновение, неосознанно проигрывает девушке игру в «гляделки». Льдисто-голубые глаза смотрят на него пристально, как тогда, но уже не зло, а благоговейно?... Разумовский пытается для себя решить, ему сбежать сейчас от нее или, возможно, остаться?... Может, это и не та девушка вовсе, а просто похожая? А впрочем, плевать. Сережа раздумывает над тем, что если сбежит, то будет выглядеть глупо, а если останется, то сытно поужинает и, может, даже узнает имя этой очаровательной девушки, образ которой он, скорее всего, стыдливо вспомнит сегодня в душе. — Мой господин, позвольте мне раздеть Вас и проводить к столу. Вы ведь голодны и устали с дороги, верно? — Василиса мурлычет ему это, кажется, прямо в ухо, заходя за спину и аккуратно снимая с него черное пальто. Пальцы девушки едва касаются его шеи, снимая шарф. Сережа сглатывает и отчаянно надеется на то, что его щеки не покраснели от этих невинных движений. Василиса же мысленно хохочет, раздумывая над тем, как бы добить этого чистого ангелочка. Девушка думает сыграть роль покорно-влюбленной горничной, хочется смутить его и отделаться от него как можно скорее, а там и на перекур отскочить можно, обдумать все. Ей кажется, она разделается с ним на раз-два своими томными вздохами и «гляделками». Василиса заставит его дрожать от желания, а после того, как он сбежит от ее идеального обслуживания, она от души посмеется и подумает над тем, был ли он настоящим в ту ночь или все-таки являлся плодом воспаленного сознания. «Может, даже позволю ему коснуться себя, пусть порадуется паренек», — думает Василиса и улыбается самой очаровательной улыбкой, отмечая чуть порозовевшие щеки парня. — Господин, прошу за мной, я отведу Вас, — девушка снова смотрит в глаза посетителя, и ей кажется, что в его взгляде что-то изменилось, но она отбрасывает ненужные мысли и ведет его к своему «любимому» столику. Василиса слегка отодвигает мягкое кресло и жестом предлагает устроиться в нем, сама же становится на колени напротив и снова глядит на него из-под опущенных ресниц. — Надеюсь, Вам удобно, мой господин, Неко-тян живет только ради Вашего удовольствия. Скажите, Вы бы хотели теплого чаю? Сейчас я принесу Вам меню, чтобы Вы могли выбрать, чем Неко-тян сможет Вас накормить, — пока девушка это говорит, она неосознанно сжимает бедра и еле заметно ерзает. Вкладывает в голос все свое обожание и любовь. Ведь самая лучшая ложь — та, в которую веришь сам. Девушка аккуратно встает с колен и, не дожидаясь ответа, уходит за стойку бара, еле заметно покачивая бедрами. Сережу заметно ведет. После этих невинных касаний что-то внутри него щелкает, и когда он вновь ловит взгляд девушки глаза в глаза, его сознание странным образом пустеет. Куда делось смущение, скромность и неуверенность в себе? Сережа, кажется, потерял сам себя, остался на задворках своего же сознания. Он сейчас будто кто-то другой. «Кто-то опаснее, кто-то, кто действительно заслуживает обращения “господин”», — эта мысль заставляет хищно ухмыльнуться. Он окидывает свою сопровождающую взглядом, но уже не изучающим, а скорее оценивающим, и снова растягивает губы в ухмылке, когда остается удовлетворенным формами и формой девушки. Столик слишком низкий, как и кресло, и парень вскидывает бровь на предложение сесть именно сюда. Он ведь успел оценить окружающую обстановку, и в центре зала были вполне нормальные столики и столы. Отчего-то ему хочется сыграть по ее правилам, и он покорно садится. «А она явно умеет ублажать», — снова отмечает про себя Сергей, когда девушка садится перед ним на колени. И тут же думая о том, что и кресло, и столик низкие, будто специально именно для этого. Для того чтобы перед ними девушки стояли на коленях. Разумовскому нравится это положение девушки. Он откидывается на спинку кресла и глядит на нее сверху вниз. Это властное положение полностью устраивает рыжеволосого. Он в действительности сейчас чувствует себя ее хозяином, господином. Сергей снова пропускает мимо ушей все, что эта незнакомка говорит. Ему, в общем-то, плевать на всю ее болтовню. Он наслаждается видом и думает о том, как подходит ей это место. Именно здесь. На коленях. Перед ним. «Желательно с цепью на бархатном ошейнике, а не с идиотским колокольчиком», — проносится в голове, и Сережа пугается. Неуверенность снова накатывает, и он почти порывается встать и сбежать отсюда. И кресло какое-то неудобное, и в штанах немного… тесно? Сережа было испугаться хочет, но мурлычущий голос, зовущий его господином каким-то образом, снова загоняет его неуверенность на задворки сознания. — Мой господин, вот Ваше меню, надеюсь, Вы сможете найти свои любимые блюда, — Сергей забирает меню у девушки, которая снова так покорно сидит перед ним, опустив глаза. — Дорогая, ты можешь принести мне что угодно, с твоих рук я бы выпил и яд, — губы Разумовского растягиваются в зачаровывающей улыбке. Он протягивает руку и пальцами мягко касается подбородка, приподнимая лицо девушки. Чуть склоняется к ней и тихо произносит: — Неко, я бы хотел, чтобы ты смотрела мне в глаза весь вечер, ты ведь такая хорошая девушка. Ты выполнишь маленькую прихоть своего господина? — рыжеволосый смотрит в эти льдисто-голубые глаза, и удовлетворение от этого испуганно-очарованного взгляда девушки заполняет все мысли парня, а еле уловимая во взгляде злость заставляет Разумовского ухмыльнуться про себя. Впервые за столько месяцев работы девушка теряется от действий посетителя. Он явно не похож на обычных посетителей их небольшого «Мейдо-кафе». «Чистый ангелок? Да он блядский дьявол во плоти», — думает Василиса, когда парень касается ее лица. Его фразы, жесты, мимика, да даже гребаные волосы — все это девушке кажется создано для того, чтобы смутить ее и заставить подчиниться. На секунду она прикрывает глаза, ругая себя за это, но по-другому никак. Открывает глаза уже полностью влюбленная, очарованная им горничная. Что ж, 1:1, Разумовский сравнивает счет в «гляделках». — Конечно, мой господин, Неко не отведет взгляда от ваших прекрасных глаз, — она говорит это тихо, с придыханием, осознанно придвигая свое лицо еще ближе к его лицу. — Надеюсь, ты меня не разочаруешь, красавица, — в ответ такой же тихий соблазнительный баритон. Кажется, в эту игру могут играть двое. Вопрос в том, важна ли им обоим победа? Василиса поднимается с колен, направляясь в сторону кухни, внутри у нее месиво — и злость, и непонимание, и азарт, и… трепет? — Васька, все у тебя все хорошо? Помощь не нужна? Ой, а ты чего такая красная?.. — щебечет Аннушка, одна из самых пренеприятнейших официанток и бессменная напарница для Васьки в «Мейдо». — Все в порядке, Ань, можешь не переживать, — девушка видит, как собеседница уже раскрыла рот, чтобы что-то предложить, и тут же обрывает ее взмахом руки: — Аннушка, я не нуждаюсь в твоей, бля, помощи. Если он зайдет в следующий раз, я с удовольствием отдам его тебе на растерзание, а пока будь добра, отвянь, а? — Василиса, не дожидаясь ответа, идет в сторону кухни, как внезапно замирает и оборачивается. — Хотя, Ань, послушай… Как бы это спросить… Чего таким придуркам вроде него нравится вообще поесть, а? Он попросил принести на свой вкус. Я сначала думала заказать самое дорогое из меню, но ты всем мажорам всегда всем угодить можешь… Подскажи, будь ласка, — Ожегова сама смущается своей просьбы, но закусывает губу и смотрит на девушку умоляюще. — Сначала злишься, а теперь помощи просишь? — Аннушка смотрит с легким прищуром, раздумывает, стоит ли ей оскорбиться или все-таки помочь. Один коллектив как-никак, да и Васька сама выручала от назойливых гостей, которые подстерегали Анну после закрытия. Девушка тяжело вздыхает и оборачивается, чтобы повнимательнее рассмотреть посетителя. Блондинке хватает ровно тридцать секунд, и она хватает Василису за руку, ведет по направлению к кухне. — Ох, и отхватила же ты себе посетителя, Васька. Значит так — для начала сделай ему кофе. Сливки и сахар преподнеси на столик. Сейчас иди на кухню и попроси «Гунику Итаме», а на десерт пусть будут готовы делать сыр в карамели. Все, иди, ему должно все понравиться. И не вздумай его придурком назвать, если приставать начнет, сама его за особый столик посадила, — Аннушка договаривает последнюю фразу уже в спину девушке, пока та уже, получив все указания по меню, скрывается за дверью кухни. Блондинка стоит за стойкой, ожидая новых посетителей. Она пытается поймать взгляд рыжеволосого гостя, но тот даже не смотрит в ее сторону. «Странные они какие-то», — думает девушка, разочарованно вздыхая. «Бля, ну как так-то? Как можно поменяться в своем поведении за пару минут, а? Это же нереально, хотя… Может, узнал меня и теперь хочет поиздеваться? Что ж, хлебай теперь, роковая женщина хренова», — отвешивает себе мысленные тумаки девушка, автоматически повторяя название блюда, сказанное Аннушкой. Василиса появляется рядом с Сергеем, но парень уже заскучал. — Ваш ароматный кофе, мой господин, чтобы Вы согрелись и набрались сил для нашего вечера. Вот сливки и сахар, Неко не решилась принимать решение за Вас, — девушка снова садится на колени, кажется, совершенно не испытывая дискомфорта. Она смотрит ему в глаза и надеется, что ее щеки не покраснеют от его пристального взгляда. Неужели он ее завораживает? — Моя милая Неко, я полон сил и без кофе, но с твоих рук не откажусь от этого напитка. Будь добра, добавь немного сливок, — голос Сергея тихий, бархатный и обволакивающий. — Будет сделано, мой господин, — Василиса говорит это тихо и мягко, сразу же выполняя просьбу. Он, словно хищник, загоняющий свою добычу в угол, наблюдает за действиями девушки. Он видит, как ее руки дрожат, чувствует смесь неловкости, трепета и отчаянного желания показать ему, насколько она хороша, это желание почти заглушает внутреннюю злобу. Сейчас Разумовский читает ее как открытую книгу, и ему это нравится. Василиса подносит чашку к его губам, но он, кажется, хочет, чтобы она сама его напоила? Как он смеет? Злоба вспыхивает в душе Ожеговой на мгновение, но этого достаточно, чтобы часть кофе пролилась на темные джинсы. — Ох, господин, простите, Неко такая неловкая, сейчас я все исправлю, — Василиса действительно пугается, ведь кофе был горячим. Девушка клянет себя последними словами, пытаясь выудить салфетку, чтобы промокнуть штаны парня. Но еще больше ее пугает факт полнейшего безразличия со стороны гостя. Он не шипит и не пугается, а лишь наблюдает за ее паникой, смакуя остатки напитка. Василиса судорожно вытягивает салфетку и промакивает брюки, и, как назло, капли попали на бедра. «Хорошо, что не на промежность, а то было бы сейчас охереть как весело», — думает девушка, касаясь ног парня. Движения хоть и дерганные, но ласковые, аккуратные. Девушка опускает взгляд и осматривает джинсы, ей кажется, что все не так уж и плохо, и она промокнула все места, на которые попал напиток. Она почти заканчивает и думает, что отделалась легким испугом, но… — Неко, дорогая, ну я же тебя просил. Сегодня ты не отводишь от меня своего взгляда. Мои бедра интереснее моих глаз? — он снова берет ее за подбородок, заставляя восстановить зрительный контакт, — Да и к тому же, ты пропустила самое важное, милая, — Сергей подается чуть вперед, отставляя пустую чашку на столик. Обхватывает свободной рукой запястье девушки, в которой та зажимает салфетку, и сам заставляет коснуться его там, где девушка и опасалась. Секунда, две, три. Достаточно, чтобы понять, что парню нравится не только ее обслуживание, но и что-то еще, но недостаточно, чтобы выкрикнуть «Хам» и выставить его из заведения. Он отпускает ее руку и смотрит, как зрачки девушки расширяются, а щеки пылают. Этот вид — испуганной, смущенной и разозленной девушки — доставляет Разумовскому полное удовлетворение, и он улыбается, как чеширский кот, приподнимая бровь. — Вот теперь мы закончили чистку моих брюк, дорогая. Что-то не так? Разве Неко не живет ради удовольствия своего Господина? Твой господин был бы недоволен, если бы ему пришлось сидеть с мокрым пятном на брюках, разве ты со мной не согласна? — голос Сергея все так же тих и, кажется, невинен. «Господи, я же только что… Бля, просто не думай сейчас об этом, ты вспомнишь это потом, бля-я-я». Ей бы и возмутиться, и разозлиться сейчас, но она лишь думает о том, что так просто не сдастся. И если сейчас ему удалось ее смутить, то дальше победа будет только на ее стороне. — Все хорошо, мой господин. Я полностью с Вами согласна, — Василиса смотрит ему прямо в глаза и понимает, что в них лишь удовлетворение и искорки смеха. Он, черт возьми, радуется, что у него получилось ее смутить. Да как он смеет? Она ему сейчас покажет. Теперь очередь Василисы нахально улыбаться. Девушка откладывает салфетку и легко, почти невесомо, вновь касается его ладонью, чуть сжимая пальцами. Снова идеально по времени. Всего пара секунд — и ладонь исчезает, оставляя лишь фантомные воспоминания. Очередь господина быть ошеломленным смелостью этой только что смущавшейся девушки. 2:2, Василиса Ожегова сравняла счет в этом до одури странном противостоянии. — Да, господин, Вы правы, теперь все сухо. Неко-тян исполнительная горничная, я бы не осмелилась оставить Вас в неуютном и затруднительном положении, — Василиса проговаривает это почти нахально улыбаясь, ей доставляет удовольствие легкое замешательство в глазах парня. «Больше ты не будешь смеяться, придурок», — думает девушка и глядит в синеву его глаз, ожидая, что же он решит выкинуть на этот раз. Василиса за всю свою жизнь научилась хорошо играть и в «кошки-мышки» с назойливыми посетителями, и давать физический отпор любому, кто решит, что хрупкая девушка — идеальный объект для насилия. Жизнь ее — череда проигрышей и побед. Сейчас она сама начала эту игру, и у нее нет такого выбора — проиграть. Ей нужен только выигрыш у этого нахального лиса. Всю свою жизнь девушка только и делала, что боролась, отстаивала себя, свои убеждения, мысли и тело. Ожеговой нужно было быть сильной, потому что будь она слабой — подавили бы тут же, подмяли и растерзали. И вот итог. Она сидит на коленях перед чертовски привлекательным парнем — рыжие волосы, будто огонь гиены, синева глаз — будто он чертов невинный ангел, улыбка по-нахальному лисья, ухмылка скорее. Вся его фигура возвышается над ней, подавляет, но она не считает себя покоренной. Она смотрит с вызовом, сейчас все эти с таким усердием натягиваемые маски теряются. Напряжение между ними сейчас, кажется, начнет искрить от его нахальства и ее нежелания быть покоренной. Легкая вибрация и перезвон колокольчика на шее девушки разряжают напряженность момента. Девушка молча встает, совсем легонько проходясь кончиками пальцев по торсу посетителя, одергивая пальцы только у чуть дернувшегося кадыка, и снова уходит, оставляя его в молчании. У Разумовского отчего-то каша в голове. Холодность и отстраненность смешиваются со смущением и отчаянным желанием уйти. Одна его часть хочет покрыться пятнами смущения от того, что только что сделала девушка, и уйти скорее, убежать домой, закрыться в квартире и обхватить себя ладонью, представляя, что это и не его ладонь вовсе, а чужая, девичья, что только что так смело его касалась. В то время как другая, более темная, хищная, хочет расставить ноги еще шире и оставаться здесь, ожидая, когда эта несносная девчонка снова придет и сядет между любезно расставленных коленей. Та темная, доминантная часть, которую старательно подавляет Сережа, жаждет узнать, насколько далеко готова зайти эта несносная девчонка. Да, он удивлен ее смелостью и огню невозмутимости в ее глазах, но все же она сбежала. Разумовский, конечно, может сбежать прямо сейчас, но это сладкое и томное «господин» уж слишком распалило тьму внутри него. Шоу продолжается, не он начал эту игру, не ему ее заканчивать. Уж точно не сейчас. Не сбежит он с позором от того, что какая-то незнакомка сама потрогала его член, ну уж нет. Он не настолько сопляк. Холодность снова возвращается, расслабляя и успокаивая парня, что же еще ему приготовила эта очаровательная горничная? — Мой господин, Ваш «Гюнико Итаме», — Василиса замечает широко расставленные ноги и воспринимает их как вызов, садясь прямо между ними, нарочно грудью касаясь внутренней стороны бедра. Взгляды глаза в глаза и легкие ухмылки у обоих. — Это обжаренная говядина, замаринованная в рисовом вине и устричном соусе, мой господин, и спаржа. Отличный ужин для такого человека, как Вы, — Василиса надеется, что Аннушка хорошо подсказала с выбором, потому что сама она вряд ли смогла бы предложить нечто эдакое. — Выглядит слишком аппетитно для того, чтобы быть выбранным тобой. Дорогая, ты решила приворожить меня? А вечер теперь действительно перестает быть томным, мне нравится твой подход. — Сергей облизывает нижнюю губу и растягивает губы в хищной ухмылке. — Неко, я думаю, тебе будет удобнее кормить меня, сидя вот здесь, — Разумовский похлопывает себя по коленям. — Так ты точно снова ничего не запачкаешь, — парень прищуривается и приоткрывает рот, чуть высовывая язык. Вид его до одурения хищный и возбуждающий настолько, что Василиса до боли пытается напрячь внутренние мышцы, чтобы это тянущее чувство отступило. «Морозова, тупица, ну зачем настолько-то… Хотя сама виновата, не надо было ее вообще просить». — Господин, к сожалению, Неко не может расположиться на ваших коленях, это ведь запрещено уставом, но Неко может покормить Вас и так, — Василиса приподнимается, и теперь ее грудь касается оттопыренной ткани джинсов рыжеволосого. «А ведь я подумал, что это пуш-ап». «Великолепно, бля. А почему он такой твердый?». В Василисе две стороны будто борются. Она ведь сейчас им и очарована, и напугана, и возбуждена. Первая кричит о том, что ей бы отодвинуться от него, не чувствовать его напряжение, краской залиться и глаза опустить, чтобы не глядеть больше в синеву эту, не растворяться в нем, отчаянно желая, чтобы он снова ее за подбородок взял и усадил себе на колени после. Чтобы тоже почувствовал, что она мягкая и податливая вся, чтобы понял и ее желание, ощутил его. А другая ненавидит его всем своим нутром, отчаянно желая доказать ему, что она не просто дурочка в очаровательном наряде, она ему и эту тарелку на голову наебашить может, и мудилой обозвать. Этой ее части и зубы скалить охота на этого придурка, и кричать о том, как она ненавидит ему подобных. Но Василиса выбирает золотую середину между этими противоречивыми гранями. Она выбирает доказать ему свое превосходство, потому что она — ведущая, даже сидя на коленях у его ног. Это ведь она сейчас едва заметно, но тактильно ощутимо потирается грудью о стояк, заставляя его твердеть еще больше и сжимать кулаки, не давая ему и шанса отвести взгляд от ее губ и языка, пока она кормит его спаржей, сама соблазнительно облизываясь. Сейчас он — игрушка, за которой ей так весело наблюдать. Она чувствует его напряжение и без труда выдерживает его хищный взгляд, который на мгновение становится умоляющим. Но даже этого короткого мгновения хватает девушке, чтобы понять: она действительно ведет, даже когда стоит на коленях. Василиса не может не одержать верх в этой игре. — Дорогая, я бы хотел, чтобы ты тоже попробовала это блюдо, ты не откажешь своему господину? — будто не выдерживая этой пытки полуприкосновениями и возбуждающим выражением лица девушки, спрашивает Разумовский, мысленно молясь, чтобы та ответила согласием. Доминантная часть внутри него хочет перехватить контроль над ситуацией, но в то же время хочет продолжать наслаждаться тем, что происходит сейчас. Контролировать свое возбуждение, отчаянно желать коснуться языком ее пальцев, но иметь возможность только получать с ее рук восхитительно приготовленную еду — это так забавно. Забавно слышать на периферии сознания отчаянные мысли сбежать от этого напряжения и расслабиться, забавно представлять сейчас эту девушку полностью обнаженной и кормящей его чем-то более сладким, да и не здесь, а в его спальне. Сергей так отчетливо представляет ее в своей спальне, что кто-то внутри его жалобно стонет, умоляя прекратить подбрасывать в сознание эти картинки. Василиса же не отвечает, а лишь покорно приоткрывает рот, ожидая, чем же он решит ее угостить. Сергей забирает у нее палочки, лишь на секунду прикасаясь к пальцам. От этого девушку будто током прошибает. Пальцы у парня тонкие, музыкальные, и Ожегова мысли гонит о том, как бы они замечательно могли ее растянуть. Он кладет ей на язык кусочек мяса, и девушка медленно его смакует. Вкус действительно восхитительный, и мысль о том, что все-таки стоит поблагодарить Аннушку, проскальзывает в голове на пару секунд, пока она не ощущает эти музыкальные пальцы на своих губах. Они задерживаются чуть дольше, чем нужно, но Василиса как завороженная смотрит в синеву его глаз и наслаждается этими прикосновениями, а Разумовский не хочет прерывать хоть какой-то тактильный контакт с этими пухлыми и мягкими губами, он хочет запомнить их, прикоснуться не только пальцами, но нельзя нарушать правила этой невинной игры, верно? Они сейчас слишком заворожены друг другом, своими позами и атмосферой с нотками возбуждения, которая хочет побудить их к чему-то большему, чем поддразнивания друг друга. Они слишком заигрались в эту затянувшуюся прелюдию, может, стоит перейти к более активным действиям? Очарование момента прерывает перезвон колокольчика, и все это исчезает. Василиса закусывает губу, глядя ему в глаза, и встает, предвкушая второй раунд, потому что в этом ей кажется, случилась ничья, и снова уходит на кухню. А Сережа сейчас перепуган до одури, он наблюдает за тем, как девушка скрывается из виду, и накрывает лицо руками. «Черт-черт-черт, Сережа, что ты себе позволяешь вообще. Она же просто сотрудница этого заведения, а ты ведешь себя как долбаный извращенец». Разумовский краснеет и клянет себя последними словами. Что с ним, черт возьми, произошло? Откуда столько уверенности и нахальства? Сережа, ты же никогда таким не был. Сереже стыдно за себя, свое поведение, за то, что он так обращался с этой девушкой. Парень чувствует себя буквально насильником и думает, что та девушка ненавидит таких, как он. Он ненавидит и свое возбуждение, и то, что не прекращал это раньше. Ему уйти хочется, сбежать, не попрощавшись, потому что смотреть в глаза после всего произошедшего стыдно, а извиниться он сейчас и не сможет, слишком голос дрожит, и, кажется, если он сейчас снова увидит эту девушку, он попросту испугается и не сможет связать и двух слов в предложение. Дрожащими руками он вытягивает кошелек и без какой-либо жалости оставляет две оранжевые купюры на столе. «Потом жалеть будешь, дурак. Ты мог бы жить на эти деньги месяц, но решил поприставать к незнакомым девушкам», — набатом бьется в мыслях и буквально бежать заставляет к спасительному выходу из заведения, наспех оборачивая фиолетовый шарф вокруг шеи и накидывая пальто. Он бежит к дому, не оборачиваясь и даже не застегивая верхнюю одежду. У Сережи красные щеки от смущения и жар внутри. Сереже стыдно до сих пор, но он надеется, что девушка не будет держать зла на него из-за хороших чаевых. Разумовский хочет забыть о том, что происходило сегодня вечером, Сережа чувствует себя грязным, но сможет ли он? Как только спасительная дверь маленькой двушки захлопывается, он понимает — не сможет. Не сможет он забыть этот вечер, кого он обманывает? Так небрежно сейчас сбрасывается пальто и стягивается мешающийся шарф. Обычно педантичный и все аккуратно складывающий Сережа сейчас плевать хотел, что пальто валяется на полу прихожей. Он задыхается от стыдливого возбуждения и жара внутри. Парень влетает в спальню и откидывается на подушки, лежащие на кровати, дрожащей рукой проникая под ткань джинсов и начиная гладить себя через белье. В голове сразу вспыхивает картинка незнакомки на коленях, которая чуть сжимает его член своими изящными пальцами. Сережа стонет тихо-тихо и жмурится, полностью отдавая себя похоти. Это не он сейчас оттягивает резинку боксеров, и вовсе не его ладонь накрывает его возбужденный член и принимается медленно проводить ладонью вверх-вниз. Нет, это не он, это делает нежная девичья рука очаровательной Неко, которая сейчас смотрит на него своими льдисто-голубыми глазами, полными похоти и желания заполучить его член в свое владение, и показывает ему свой острый язычок. Сергей стягивает с себя джинсы вместе с боксерами и тут же плотнее обхватывает член, ускоряясь в движениях. За плотно зажмуренными ресницами сейчас его дорогая милая Неко, смотря ему прямо в глаза, плотно обхватывает головку своими пухлыми губами и умоляюще смотрит на своего хозяина, ожидая дальнейших указаний. Рыжеволосый кивает ей и запускает руку в ее волосы, насаживая до основания, проникая прямо в глотку. Сережа сейчас вовсе не лежит, отчаянно толкаясь бедрами в собственный крепко сжатый кулак, вовсе нет. Сейчас Сергей правит балом и насильно насаживает ртом на свой член обнаженную девушку, на которой лишь поводок на шее, что смотрит на него с обожанием в глазах. — Дорогая, ты счастлива угодить своему господину? Именно об этом я мечтал весь наш чудный вечер, — Разумовский смотрит на нее с членом во рту и не ждет ответа, ведь этот полный обожания взгляд и лужица смазки под ней говорят все за нее. Сергей берет ее за волосы и начинает с еще большим ожесточением брать девушку в горло. Сергею плевать на то, что ей может быть больно, он видит собравшиеся слезы в уголках глаз, чувствует, что ей становится трудно дышать, но этот полный обожания и абсолютного подчинения взгляд не дает ему остановиться, и он трахает ее в горло так по-животному и так отчаянно, как будто это их последний раз. А Сережа вбивается в свой кулак, отчаянно пытаясь стонать чуть тише, потому что картинка в его голове — это слишком. Сережу не хватает надолго, он подается бедрами вверх еще пару минут, после чего сперма выплескивается на живот и в кулак, и стонет слишком громко, потому что в его голове Сергей прекращает трахать в голове свою дорогую Неко, и та высовывает свой язык, на который тут же попадает его семя. — Спасибо за прекрасный ужин, господин, Неко счастлива служить Вам, — с улыбкой на лице говорит девушка в его голове, после того как глотает все, что попало ей в рот.

* * *

Василиса возвращается к столику с блюдом жареного сыра в карамели и тягучим возбуждением внизу живота, но с удивлением обнаруживает пустующее кресло и две пятитысячные купюры на столике. «Ушел», — с разочарованием думает девушка, беря со столика купюры. Он оставил ей слишком щедрый чай. Почти пять тысяч, если считать и деньги, и блюдо десерта. Но если бы сейчас ее спросили, хотела бы она разделить это блюдо с ним, не получив при этом ни копейки чаевых, она бы была последней лгуньей, ответив отказом. Ожегова выиграла эту игру. Он сбежал. Так почему же кажется, что проиграла только она?