Противоположности

Две недели пролетают слишком быстро, нервно. Дни эти для Разумовского со вкусом кофе и энергетиков, с ощущением вечно пальцев, дрожащих от нервов, глаз сухих и недосыпом. «Отоспимся в гробу, а пока работать», — говорил сам себе парень, потирая красные глаза. Он дописывал, доделывал, переписывал главы речи, чтобы лучше, красивее. Снова потерялся в сутках, потому что времени было катастрофически мало. Ему нужно показать свое детище, то самое, что было в голове еще с первого курса, и вот сейчас — он выпускник, и он сделал это. Сергея гордость за это брала неимоверная. А Сережа нервничал. Все эти две недели он гонял в своей голове мысли о том, что приложение не сможет привлечь инвесторов, потому что как бы ему прекрасно не давались километровые тексты кодов, и владение великим и могучим у него было на уровне, но вот выступить перед толпой... Так, прекрати. То, что не может забитый и слабый Сережа, то может прекрасный Сергей Разумовский. Утро десятого июня наступало неожиданно быстро для Сережи и мучительно долго для Сергея. Он позволил себе поспать восемь часов перед защитой, но вскочил с постели раньше будильника на пару часов. Стоя в душе, он снова как будто между двумя личностями разрывается. А если не получится?

Брось, не будь ты хоть сейчас тряпкой,

как может не получиться то, что уже получилось,

проверилось и исправно работает?

А если комиссии не понравится?

А тебе есть дело до этой комиссии?

То, что ты сделал, — это новый шаг в цифровой эпохе,

даже не для твоего вуза с дерьмовыми лекторами, а для всей России.

И если они этого не оценят, то они еще тупее тех,

кто не ценил твои таланты в искусстве.

Я не смогу им ничего рассказать, я снова все испорчу...

Прекрати нести эту ерунду, ты жалок.

Не сможешь ты — смогу я.

А может, стоит все снова перепроверить?

Ты перепроверял все трижды перед сном,

и все было идеально. Тебе стоит выпить кофе и подрочить,

чтобы расслабиться.

Если бы здесь был Олег, мне было бы легче...

Но твоего любимого Волкова тут нет.

В этой квартире лишь ты и я.

Не накручивай себя еще и тем, что тебя бросили.

Почему я вообще тебя слушаю?

Я — лучшая версия тебя.

Прекрати ныть, иначе я снова все возьму под свой контроль.

Ты меня понял?

Я справлюсь и без тебя.

Хотелось бы верить.

Сережа выходит из душа распаренный и румяный. Сереже удается найти этот хрупкий баланс внутри, и он молиться хочет, чтобы этот баланс до вечера в нем сохранился. И руки нервно не дрожат, пока он волосы свои полотенцем сушить пытается, белье с брюками на себя натягивает. В голове снова так пусто, тихо и до одурения хорошо, словно его тумблера паранойи и тревожности выбило, отключило от него. Есть спокойный Сережа, который складывает все необходимое в дипломат, а внутри у него есть крепкий стержень Сергея Разумовского, который никогда и никому не позволит его сломить. Он почти одетый на кухню заходит, привычными, уже до автоматизма доведенными движениями ставит чайник и три ложки кофе себе в чашку сыпет. И сам не зная почему, замирает и снова на эту банку пялится. Может, все дело в том, что в голове неожиданно спокойно и пусто? Или в том, что кто-то в его голове сравнивает отъезд Олега с тем, что его бросили? Зачем он смотрит на эту банку снова, как... Когда это было?

Что было? Ах, это... Твое чудесное спасение?

Это было две недели назад.

Спи нормально, придурок, и тогда я смогу тебя защищать.

Откуда ты...

Знаю?

Я все знаю, птенчик.

И даже вывел забавный факт: вы видитесь стабильно

раз в две недели.

Ты что, считал?

Не то чтобы считал, но забавно наблюдать за тем,

какой ты катастрофический болван.

И по моим подсчетам, вы должны столкнуться сегодня.

Я болван? Я к ней хотя бы не приставал. Ты вообще понимаешь, что я отдал все деньги, чтобы хоть как-то извиниться за то, что ты устроил?

Я не сделал ничего, чего она бы не хотела. А ты только и делаешь, что лажаешь и пугаешься.

И ничего я не...

Ты имя-то ее хоть узнал?

Нет, но...

Что «но», Сережа?

Не ври самому себе, что не хотел бы.

Я и не вру...

Поэтому на эту никчемную банку залип?

Ты же в нее уже второй раз кофе пересыпаешь.

Прекрати нести эту ерунду.

Как пожелаешь.

Разумовский вдруг слышит оглушительный свист чайника и снова в реальность выныривает. В реальность, где он цельный, единый, а не терпит упреки от самого себя. Сережа глаза прикрывает на секунду, образ женский из мыслей гонит, дыхание выравнивает. Включая седьмой концерт Баха, он кофе себе наливает и с каждым глотком старательно возвращает себе то утерянное спокойствие. Сознательно пропускает первую часть концерта, включая лишь анданте. Созерцательная лирика с величественным оттенком — то, что нужно, чтобы успокоить себя окончательно. Проект — его детище, а не странные девушки или необразованные гопники из подворотен. Он смотрит в окно, допивая свой кофе, и чувствует себя полностью уверенно — теперь с проектом и его защитой он точно справится. — «Вместе» — это шаг в принципиально новую главу развития русского интернета. Сейчас сетью правят форумы, блоговые платформы и мессенджеры типа ICQ. Общение там в основном происходит анонимно, люди прячутся за своими никнеймами, объединяясь в группы по интересам вокруг игр, фэнтези, автомобилей. «Вместе» же предлагает пользователям совершенно иной способ объединения — на основе учебных заведений. Наша социальная сеть рассчитана на всех, однако я рассчитываю на самую активную аудиторию интернета — студентов и молодежь в возрасте от пятнадцати до двадцати четырех лет. Мы хотим произвести деанонимизацию пользователей, чтобы было проще находить людей в виртуальном мире. Сережины глаза горят, он не теряет воздух и не запинается. Сейчас ему хочется рассказывать и показывать то, над чем он так долго корпел. Ему не нужно социальное одобрение, не страшны вопросы с подвохом. Он просто рассказывает о том, как он может сделать этот мир лучше. — «Вместе» — это также отличная библиотека бесплатной музыки, фильмов и даже книг. Пользователи смогут беспрепятственно загружать туда собственные аудиофайлы, делиться книгами, а также загружать видео. Больше не нужно будет барахтаться в тоннах рекламы или разбираться с торрентами, Вы сможете скачивать любой понравившийся вам контент к себе на компьютер. Он показывает различные вкладки, подробно описывая функционал каждой, даже не глядя на комиссию, что сейчас восхищенно наблюдает за лучшим студентом-программистом. Лица преподавателей серьезные, заинтересованные — они с трудом верят, что парень разработал и написал все это в одиночку, но, зная таланты и антисоциальность этого студента, сложнее будет поверить, что он просил кого-то помочь. — Помимо всего этого, предлагается также неанонимный имиджборд на странице каждого пользователя, который сможет использовать как и сам автор, так и все его друзья — оставляя ему сообщения или пожелания, рисуя граффити. Этот имиджборд — «Стена» — может стать не просто разделом комментариев, а культурой общения для многих людей. Идея в том, что для такого общения не нужен повод. Просто заходишь и пишешь, что нравится. И рыжеволосый демонстрирует им прелесть этой возможности. Прямо перед комиссией он оставляет первую запись на своей «Стене» — рисует граффити с лисом и волком. Он окрылен этой идеей, этими возможностями, которые сможет подарить миллионам людей по всей России и СНГ. — Проделанная Вами работа достойна восхищения, Сергей. Но позвольте, как же Вы сможете воплотить свою идею в жизнь, не имея материальной поддержки? — вопрос задается с вежливой издевкой и не из лучших побуждений. Цель не узнать, а унизить, сбить студента с мысли, а после завалить, сделать красный диплом несбыточной мечтой. Елизавета Павловна — преподаватель с большим стажем, но с таким отвращением к таким, как он, — бюджетник, детдомовец. Зачем проверка его знаний, когда все нормальные ей платят? — Благодарю за вопрос, — Сергей вовсе не выглядит растерянным и сбитым с толку, что разочаровывает женщину. Он лишь выводит на проектор схемы и продолжает увлеченно рассказывать. — На выходе для запуска и продвижения ресурса можно потратить от тридцати до шестидесяти тысяч рублей. Это примерный минимальный план вложений на двенадцать–восемнадцать месяцев, по истечении которых сайт при грамотной работе с ним начнет приносить от десяти до тридцати тысяч. Разумовский снова увлекся темой, показывая графики и описывая планы вложений. Да, он знал, что такие люди в комиссии будут, потому что сознательно не платил денег ни за один зачет или экзамен. Рыжеволосого только мысль о подобных людях, которые себя смеют называть «преподавателями», выворачивала, заставляя ненавидеть всю систему в целом и таких нелюдей в частности. Он выгрызал себе место в жизни зубами, упорным трудом и обслуживанием тех богатеньких недоумков, которые не были в состоянии написать ни строки стоящего программного кода, но имели возможность откупиться и от подобных «преподавателей», и купить работы, которые Сережа писал за один вечер. Его воротило от тех, кто не ценил свое место в жизни, так безалаберно пропускал пары, предпочитая напиваться и вести разгульный образ жизни. Он знал, что подобных мажоров воротит от него не меньше — замкнутый отличник, задрот. Но кто в конечном итоге к кому подходит с просьбой написать курсовую или лабораторную? Разумовскому не стыдно брать с этих идиотов деньги, ему стыдно, что сейчас такие, как они, с легкостью выложат стопку купюр и получат красный диплом, а его всеми силами те, кто деньги забирает, а не знания дает, завалить пытаются, задают вопросы и не по теме работы сайта вовсе. Но Сергей Разумовский не дурак и готовился ко всему, к чему только мог. Поэтому сейчас он мельком оглядывает комиссию и зал — он чувствует удовлетворение от перекошенного лица Елизаветы Павловны и гордого лица Юрия Владимировича — одного из немногих, кого Сережа считал хорошим лектором и мог подойти за советом, зная, что этот человек сможет подсказать ему что-то стоящее. Он не пугается, когда его взгляд мажет по перекошенным от злобы взглядам сокурсников, Сережа знает — это не злоба, а зависть чистой воды, потому что родители этих ребят смотрят сейчас на Сережу с восторгом, а на своих чад — с нескрываемым разочарованием. — И, опережая Ваш следующий вопрос, Елизавета Павловна, вложить шестьдесят тысяч рублей сейчас, чтобы через год получать по тридцать тысяч в месяц, — перспектива не самая радужная. Но здесь надо понимать: первый год — это лишь барьер, преодолев который уже можно наращивать экономический эффект ресурса как угодно. Тридцать тысяч в месяц — это далеко не предел сайта. Я изучал деятельность зарубежных ресурсов, и есть проекты не корпоративные, за которыми не стоят бренды, зарабатывающие и до ста, и двести-триста тысяч в месяц. Но в первые годы они давали все те же пять-десять-тридцать тысяч рублей. Я уверен, что эта идея откликнется многим разумным инвесторам, которые смогут по достоинству оценить потенциал моей разработки. На этом у меня все. Если у вас возникли вопросы, я с радостью отвечу Вам. — Сережа выдыхает и, гордо вздернув подбородок, зал осматривает. Он видит Соню, которая улыбается ему и глядит с восхищением. Соня — весьма странная особа. С самого начала она то просила о помощи, то пыталась навязать свое общество, хватала его за руку. В ее взгляде всегда читалось это иррациональное стремление понравиться. Сережа был вежлив с ней всегда, но как объяснить богатой девочке из полной семьи, что у него на это вот все нет ни времени, ни желания? Он быстро взгляд от нее отводит, в зале так много людей, но нет того, кого он искренне хотел бы видеть. Волков не смог вырваться на его защиту и первое представление сайта людям. От этого щемит где-то в груди. Больно. Обидно. Досадно. Он не разделил с ним этот момент триумфа, но он же гордится им, верно? — Ваш проект — единственное стоящее, что мы могли наблюдать здесь сегодня. Подготовка прекрасная, вы ответили на все интересующие нас вопросы сами. Вы можете быть свободны, — Юрий Владимирович говорит это с отеческой гордостью и наблюдает за тем, как парень спускается с трибуны. — Сереж, я восхищена. Ты покорил всех в этом зале своим проектом, жаль, что отказывался от моей помощи... Ты... Ты был просто прекрасен, я не могла оторвать взгляда от тебя такого заинтересованного, уверенного... Соня подходит к нему и щебечет-щебечет-щебечет всю эту похвалу, кокетничает, из-под полуопущенных ресниц глядит, улыбается. Сережа скользит взглядом по девушке: блондинистые волосы уложены в аккуратную прическу, на лице видны следы легкого макияжа. Девушка в светлом платье, явно из дорогой ткани, которое подчеркивает все достоинства ее фигуры.

Ну вот же она — твоя Венера!

Идеальная спутница на вечер, а может, и жизнь?

Раньше ты отказывался, ссылаясь на недостаток времени,

сейчас мы свободны.

Может, пригласим девушку куда-нибудь?

Идеальная правильная девочка.

Будет забавно с ней поиграть.

Прекрати, бога ради, наигрался уже, извращенец. Я хочу уйти. — Сереж, с тобой все хорошо? Может, сходим куда-нибудь, отметим? Я тут знаю одно место неподалеку, там замечательные пирожные и всегда играет только классика, — Соня его руки касается, ей кажется, что вот ее счастливый день. Сережа стоит рядом, не убегает, как обычно, ссылаясь на занятость, она может взять его за руку, и они пойдут пить замечательный чай. А Сережу это прикосновение только выводит из внутренних диалогов и немного... пугает? — Д-да-да, все в полном порядке. Просто немного устал, понимаешь? Оказывается, говорить на публику сложнее, чем писать программы, — Сережа неловко улыбается, руку одергивает, в волосы запуская, и смотрит будто сквозь девушку. Ему бы сейчас попрощаться да убежать, не оглядываясь. Пойти домой и спать завалиться, Олегу написать, что защитился и теперь точно уверен — красный диплом у него будет. Но он стоит и ждет реакции агрессивной и того, что девушка сама развернется и уйдет, а он так и останется стоять, смотря ей вслед. А Соня идеальная будто. Она лишь мягко улыбается и смеется, и Сереже это странным кажется, неправильным. Будто где-то какая-то ошибка, баг. Не должна она ему вот так стоять и улыбаться. Он убегал уже тысячу раз, пытался отвязаться от этого внимания, ему совсем не нужного. — Ну, я думаю, что прогулка не будет лишней, пойдем? — Я бы хотел домой... Выспаться наконец, — Сережа смотрит виновато, но тут во взгляде что-то меняется, и улыбка больше не виноватая, а скорее предвкушающая. — Но не могу отказать очаровательной даме в ее предложении, пойдем, но место выбираю я. Что ты творишь?

То, на что у тебя смелости не хватит.

Расслабься, птенчик.

Ты же знаешь, кто она.

Она — твой идеал.

Так посмотри, каково тебе будет с идеалом.

Только не говори, что мы поведем ее...

Именно туда, Сережа.

Помнится, мы так и не попробовали сыр в карамели.

А если там будет...

Именно на это я и рассчитываю.

Разумовский подхватывает смущенную девушку под локоть и уводит из аудитории. Соня румянцем заливается и спросить не смеет, куда же он решил ее отвести. Девушка наслаждается его присутствием рядом, тем, как он уверенно ее из стен университета выводит, как ее под руку ведет. Для Сонечки Астровой — это самый лучший подарок на окончание университета. Для Сергея Разумовского — это лишь вызов самому себе, попытка повеселиться. Для Сережи — это тихий ужас, пожалуйста, можно я пойду домой? Они идут по улицам Питера молодые и красивые, свободные и счастливые. И Соня светится от счастья, потому что замечает, как на их пару прохожие смотрят — иногда чуть притормаживают, а иногда и вовсе оборачиваются, провожая их взглядом. Соня смотрит в его глаза, и ей кажется, что эти посиделки превращаются в свидание. Она смущенно целует его на прощание в щеку. Они переписываются до самого утра, и Сергей назначает ей официальное свидание. В звездную ночь, когда они не могут расстаться после просмотра «Ромео и Джульетты», он крадет у нее первый поцелуй; она знакомит его с семьей, а он рассказывает ей про того странного, вечно хмурого брюнета с волчьим кулоном; они съезжаются, и она может его рисовать-рисовать-рисовать; без тени смущения признаваться в том, что влюблена в него с самого первого курса, очарована его внешностью, умом и эрудированностью, добротой и всем-всем-всем; краской заливаться готова от того, что слышит, что Сережа тоже был в нее влюблен, но учеба — на первом месте, да и ее красота его настолько смущала, что он не мог смелости набраться, и только после выпуска он смог ей открыться. Сонины мечты дают первую трещину, когда Сережа заводит ее в заведение. Планы Сергея начинают рушиться, когда он видит не привычную синеволосую девушку, а очередную блондинку, что смотрит на него и его спутницу с почтением и легким налетом разочарования...? — С возвращением, господин... Госпожа. Неко рада снова видеть Вас. Позвольте проводить наших дорогих гостей к столу, — голос Аннушки даже не дрогнул, когда она увидела девушку рядом с этим гостем. Девушка бесспорно красива и скромна, но то, что она видела в апреле между этим парнем и Васькой, явно не предполагало наличие у этого парня девушки. Аннушка зубы сжимает и провожает пару к столику, думая, рассказать об этом Ваське или не стоит? Соня осматривает официантку, переводит взгляд на Сергея, и ее идеальный розовый замок снова дает трещину — Сережа знает это заведение и выглядит отчего-то разочарованным? Он не смотрит на нее, лишь высматривает других официанток? Он вообще за всю их прогулку сказал ей хоть слово? Почему вообще не он, а эта обслуга отодвигает ей стул и помогает присесть? — Спасибо, Неко. Мы хотели бы сыр в карамели и зеленый с жасмином, — Сергей говорит это уверенно и с хорошо скрываемым разочарованием и даже не глядит на девушку. Он так же и на свою спутницу смотреть не хочет. Это могла бы быть такая прекрасная игра и со своей слабой стороной, и с девицами, но отчего-то все пошло не по плану. — Т-тебе правда тут н-нравится? — А не должно? — Я... Я правда не знаю... Не думала, что тебя с-смогут привлечь тематические заведения. Ты увлекаешься Японией? — Сонечка, я забрел сюда по счастливой случайности, но здесь замечательная атмосфера, ты не находишь? Не думаю, что нужно увлекаться Японией, чтобы посещать подобные заведения. Сергей рассматривает Астрову — зеленоглазая блондинка, с смущением во взгляде и румянцем на щеках. Весь ее вид такой скромный, сейчас немного испуганный — напоминает ему маленькую собачку, он всегда таких терпеть не мог. Ему, как и Сереже, или цепных сук подавай, или волков. С такими нежными слишком скучно. Доволен?

А должен?

Ты же нас сюда притащил.

А ты не доволен?

Нет. Соня не знает, что ей делать. Казалось бы, вот ты сидишь с объектом своей четырехлетней любви. Наслаждайся моментом, радуйся, разговоры веди, флиртуй. А Соня не знает, что сказать, ведь в мечтах ее — он всегда инициатор, тот самый принц на белом коне, герой и спаситель. На деле же Разумовский молчалив, в себя погружен и на нее вовсе не смотрит, не то что диалог завести пытается. Соне больно, потому что мечты сейчас разбиваются о суровую реальность. — Как тебе моя дипломная работа? — вопрос лишь странная попытка начать диалог хотя бы об учебе. — Ох... Прости, я был полностью погружен в подготовку к своему выступлению. Снова молчание. Он будто высматривает кого-то или делает все, лишь бы на нее не смотреть. Соню это ранит, но желание хоть что-то выжать из этой встречи вне университетских стен, позволить себе голос его услышать, одобрение, получить шанс на еще одну встречу пересиливает. — Я разработала сайт для молодых художников. Публикация фотографий, проще найти свою аудиторию и организовывать выставки. Ты же знаешь, я сама окончила художественную школу.

Она выглядит жалко.

Так отчаянно пытается привлечь твое внимание.

Твое внимание. Я бы ее никуда и не пригласил.

Но она же идеальная скромница!

Что тебе не нравится?

Она богатенькая девочка, что хочет заполучить не меня, а картинку, что придумала у себя в голове.

Мы ей даже шанс не дадим?

Художница же, поговорим с ней о великом.

Это что, чудо? Сергей в диалог включается, расспрашивает и о сайте, и о рисовании, и о жизни ее в целом. Он словно включает в себе интерес к ней, и Соне даже думать не хочется о том, что все это наиграно. Когда приносят чай и десерт, они с увлечением обсуждают полотна Моне, и Сережа рассказывает, что его лучший друг никогда не мог отличать Моне от Мане. Соня смеется, и ей кажется, что трещины в ее розовом замке исчезают. Он такой, каким она его себе и представляла. Они допьют чай, и Соня не устанет восхищаться выбранным десертом. Ей бы продлить этот день, вечер, лишь бы подольше рядом с ним оставаться, но Сережа уже просит счет и говорит о том, что его ждут дела. — А ты не хочешь, может быть, как-нибудь еще встретиться? — Соня произносит это, пряча глаза и отчаянно краснея. Ей не кажется, что она навязывает себя и свое общество, потому что ее единственное желание — побыть с ним еще. — Да, я думаю, можно. Если хочешь, можешь составить мне компанию в театре. «Дни Турбиных» в воскресенье, у меня уже есть билет, но мы можем встретиться чуть раньше или обсудить все во время антракта. Сереже неловко отказывать, ведь с Соней действительно много общего, она умна и эрудированна, но что-то в ней обе его части грызет. С ней как-то не так. — Тогда до воскресения, Сереж, — Соня улыбается ему самой счастливой и доброй улыбкой и ловит такси. Сережа идет по вечернему Питеру домой и думает о том, что с ним что-то не так. Или с ней. Или с этим миром вообще, потому что послевкусие от этого вечера какое-то горькое. Он не хотел, но пошел. Не хотел, но разговорился и получил прекрасную собеседницу. Не хотел, но устроил им следующую встречу. А почему не хотел? Замечательная ведь.

А может, тебе эти замечательные и правильные не нужны?

Сережа стоит в фойе и думает о том, что лучше бы ему дождаться Соню, а после, сославшись на дела, уйти, сбежать и больше никогда с ней не видеться. Эти два дня он мысли гонял о том, что зря он все это устроил, только девушке шанс дал какой-то призрачный. Он ведь не дурак, видел, каким взглядом та на него смотрит. И ему неловко от этого, сбежать хочется, отмыться. Слишком уж она идеальная, а вот Сережа нет. И эта идеальность ему, наверное, и не нужна. Василису он выхватывает взглядом случайно, мажет взглядом по синеве волос, очаровывается тем, как она изучает портреты на стенах, и мнется долго, не решаясь подойти: мало ли, вдруг опять матом кричать начнет или огреет чем-то. На душе неожиданно теплеет от того, что он ее видит. Уже и не стыдно, и не злобно. Сережа рад ее видеть и даже пугаться не хочет от своих эмоций. Он так и стоит смотрит, разглядывает брючный костюм, который на первый взгляд кажется, она сняла с парня, но он ей до безобразия подходит и неожиданно открывает ее хрупким цветком. Она спиной чувствует этот взгляд мягкий, интересующийся, и, оборачиваясь, его видит. Улыбается легко, голову набок склоняя, и рукой машет. Он — в нерешительности, она — в смущении, все-таки оба делают шаги навстречу и здороваются. — Здравствуй. — Привет. — Я... Я Сережа... С-сергей Р-разумовский. — Я Вася-илиса. Василиса Ожегова. — Оч-очень приятно с тобой познакомиться. — Да... Мне тоже. Они стоят посреди фойе и не знают, что им друг другу сказать после таких ярких встреч — это их первая встреча, где они могут нормально поговорить. А могут ли? У обоих в глазах смущение — старательно спрятанное от собеседника, но слегка подрагивающие руки Сережи, да и пальцы Василисы, теребящие полы пиджака, могли бы выдать им друг друга с головой, но они в лица смотрят, в глаза, изучают, любуются. — Интересуешься Булгаковым? — Скорее искусством в целом, чем кем-то конкретным. Я бы с удовольствием посмотрел «Идею Господина Дома», но, увы, сегодня лишь «Дни Турбиных». — Забавно, ты хотел бы исследовать и погружаться в парадоксы любви, ревности и ненависти, но пришел на первую политическую пьесу, которая в свое время ставила серьезные социально-политические проблемы, — Василиса закусывает губу и несколько секунд думает, продолжать диалог или нет. — Хотя ты знаешь, что на самом деле мы не смотрим эту легендарную пьесу. Потому что театральные критики — уебки, и никто в то время не удосужился все нормально записать. И сейчас, реконструируя спектакль, приходится опираться на косвенные показания, на второстепенные свидетельства и материалы, в которых сохранились только осколки единого живого образа. Это же ужас, согласись, — Василиса смотрит на него, и в глазах у нее огонь интереса, она, кажется, готова разговаривать об этом часами напролет и делится своим мнением, но растерянный взгляд и голос Сережи заставляют ее умерить свой пыл. — Ч-что, прости? — Сережа стоит и смотрит на нее, глазами хлопает, не в силах понять, та ли эта маргиналка, которую он встречал ночами? Откуда знания драматургии и истории? Что, черт возьми, происходит? Может, это Соня, а образ этой девушки лишь плод его больного подсознания? — А ты че думал, я только на жаргонах базарю и розочки бью, а в «Мейдо» мне платят за флирт и очаровательный вид? — Василиса горько усмехается и глаза отводит. — Постарайся найти в образе Елены нечто схожее с образом Леоны, удачного просмотра. Василиса разворачивается и снова убегает, цокая по мрамору каблучками. Снова спину держит прямо, будто палку проглотила, и улыбается сама себе. Ей больно, обидно до одури. Зачем вообще решилась разговор продолжить? Дура. Она ведь «не такая», бля Не может такая, как она, в подобном разбираться, куда уж ей. И зачем только к нему подошла. «Сережа... Теперь хоть знать буду, как зовут этого придурка». Она бежит к своему месту и оглядываться даже не хочет, искать его рыжие волосы в толпе — себе больнее делать. А Разумовский снова смотрит ей в спину на большой пиджак, брюки и черные лодочки на каблуке, которые своими цок-цок-цок снова ее от него отдаляют. И это в голове становится неожиданно правильным. Правильно, что она уходит. Неправильно, что он не пытается ее остановить.

«Ч-что, прости»?

Это действительно все, на что ты способен, идиот?

Ты бы еще ее слюнями всю закапал.

Ну какая же ты тряпка.

Голос в голове снова над ним издевается, и Сережа себя максимально беспомощным чувствует, даже на защите такого не было, а тут облажался по полной. А что я ей скажу? Раз такой смелый, чего не вылез? Или ты только со слабыми и скромными играть готов? Сергей руки в кулаки сжимает от злобы, но молчит, считая бессмысленным что-то доказывать слабой части себя. Почему не заговорил? Да потому что интересно было ее слушать, не вызывая в себе искусственный интерес, не вытягивая из себя желание поддерживать диалог. Почему не остановил? Да потому что мы здесь Соню ждем, а не ее. — Прости, я припозднилась, — голос Астровой раздается за спиной, и Сережа оборачивается. Соня действительно прекрасна, как девушки из прошлого века. Скромное платье, косы и золотые серьги. Она сияет от того, что думает, что он ее ждал и нервничал. Щебечет про то, что выкупила ложу, и они смогут насладиться спектаклем вдвоем, а не сидеть в партере. Сережа снова ловит на себе ее взгляд, полный обожания и восхищения, а себя на мысли о том, что все в этом общении неправильное. Ему бы в партер бежать, отыскивать эту странную девицу, а не стоять и слушать щебетание Сони. Разумовский слышит звонок и принимает единственно правильное решение. Он что-то лжет про неотложные дела и убегает. Он оставляет разочарованную блондинку в фойе точно так же, как пару минут назад оставили и его. Разумовский покидает здание театра с одной лишь мыслью. «Я буду полнейшим дураком, если не попробую найти ее хоть в каких-то социальных сетях».