Только прошу, себя не потеряй

***

      Федя очевидно нервничал. В такие моменты — Гоголь уже заметил, — он грыз ногти. Наверное, надо было его отвлечь, чтобы не занимался самоедством. — Может в дурака? — ненавязчиво подлез под локоть Коля, шурша картами. — Дурак тут только ты, — отпихнул его Фёдор, и мальчик надулся.       Этими пустыми препирательствами он намеренно отодвигал момент, когда маленький Достоевский поймёт, что его родители действительно не вернутся. Либо что случится что-то ужасное. Интуиция у Гоголя работала неплохо.       Через полчаса унылого и тревожного молчания в прихожей внезапно раздался шум. Федя обрадованно вскочил, а Коля быстро скрылся в его комнате, потому что пришедшие предки друга вряд ли будут ему рады. Входная дверь открылась, и родители, отряхивая валенки от примерзшего инея, ввалились в дом. Мать облегчённо вздохнула, обдавая Фёдора морозным паром и лёгким винным ароматом, отец помог ей снять шубу. Оба были чуть навеселе. — Ну, зима! — пробормотал мужчина. — А ты тут как ночь провел? Не замёрз? — Я… нормально, — Федя слегка улыбнулся, сжимая в руках ушанку. — Спал. — А мы тебе подарок принесли, — оживленно вмешалась мать, копаясь в сумке. Фёдор обернулся и сверкнул глазами на бесстыдно подслушивающего Колю. — Вот, возьми, — мать передала ему что-то, завернутое в бумагу.       Федя смотрел на них двоих, не отрываясь, и ему внезапно захотелось обнять их обоих и заплакать, как ребёнок. Он никогда не проявлял инициативу в семейном общении, был нетактильным и одиноким. Когда-то он убедил их, что его не нужно обнимать. — Ну… что же ты не берешь? — улыбаясь, спросил отец, глядя ему в лицо.       Мальчик быстро шагнул вперёд, сплетая свои руки с руками родителей, вжался, плотно притираясь щекой к материнскому плечу. Пахло домом и теплом. Первое его прикосновение к семье за 10 лет жизни. Почему он раньше не делал так?       Его как будто погрузили в туман с головой. Ощущение вакуума высосало весь мозг. Сквозь оглушительную тишину прорвался резкий и отчаянный крик Коли.       Федя опустил взгляд на свои руки. Они были в крови. Тёплыми и живыми багряными брызгами были покрыты его одежда и лицо.       Он почувствовал на плечах прикосновение Гоголя. Тот уводил его прочь, вынуждая отвернуться, не смотреть. Достоевский вывернулся из объятий, падая на пол так, что коленные чашечки хрустнули. Он смотрел на трупы своих родителей широко открытыми глазами и не мог произнести ни слова. — Феденька… Пойдём, — дрожащим голосом уговаривал его Николай. — Пойдём, пожалуйста.       Горячий запах плоти был повсюду и туманил разум, сковывая мышцы. Фёдор увязал в деревянном полу, точно в желе, пока бежал, бежал изо всех сил прочь из этого дома, оставляя на окровавленном пороге двух мертвецов.       Он остановился, задыхаясь, лишь оказавшись на окраине своей заброшенной деревни. Дальше была только река, покрытая толстым слоем льда.       Вновь упал, обдирая колени об снег. Небо было очень-очень высоко, по зимнему белое и безоблачное. Кровь подсыхала карминовой коркой на щеках, обдуваемых холодным ветром.       Коля догнал его. Видимо нашёл по багровой дорожке, сопровождающей его путь. Подошёл сзади, молча накрыл плечи стареньким пальто, чтобы не мёрз. И взял за руки.       Федя в ужасе отшатнулся, взглянул ему в лицо и закричал наконец. Громко, пронзительно. Так, что лёгкие прорезало острой невыносимой болью. — Идиот! Что ты делаешь? Я убил своих родителей, просто прикоснувшись к ним… И ты лезешь с объятиями? — Достоевского сотрясало крупной дрожью, из груди рвались только хриплые, свистящие рыдания. — Уйди!       Из глаз все же брызнули слёзы. Мальчик никогда раньше не плакал, но сейчас с омерзением чувствовал, как солёные потоки стекают по его щекам, мешаясь с бордовой коростой. — Я убийца, — Фёдора согнуло пополам и вырвало желчью на окровавленный снег.       Гоголь молчал, но его побледневшие губы дрожали. Он ужасно боялся. Но сбежать было бы главной ошибкой. — Федь… Ты не убийца. Нет. — Если бы не я, они бы были живы. — Ты не виноват.       Взгляд мальчика внезапно опустел, точно из него вынули душу. Слезы застывали на морозе, а рыдания постепенно затихли.       Достоевский встал и пошёл дальше, не оборачиваясь. Уйдя из поля зрения Коли, он вынул из кармана так и неразвернутый подарок родителей. Разорвав упаковку, мальчик увидел небольшую книгу с изображенным на обложке золотым крестом. Библия…       Из страниц выпала записка. Ровные буквы, выведенные твёрдым отцовским почерком.       «Только прошу, себя не потеряй»