Только прошу, себя не потеряй

***

— Напоминаю, это всё ты начал, а не я, — ворчливо буркнул Фёдор, затягивая ремень на брюках. А хотелось бы на шее одного великовозрастного товарища. Товарищ хохотнул и испарился, взмахнув полой плаща.       Кью сконфуженно поковырял пол носком туфельки. — Ээ… А вы можете просто не заниматься развратом, когда я дома? — скромно уточнил он, разглядывая мрачную пустую стену кухни. — Мы подумаем, но лично я никаких гарантий не даю, — очень спокойно откликнулся Фёдор. Сказал он это исключительно ради очевидно подслушивающего Николая. Пусть думает, что же имелось в виду.       Достоевский с детьми общаться не любил. Да и не умел, что уж греха таить. Он же не тот самый печально известный эспер Огай из Японии. По слухам, у него в организации куча микромафиози — не слишком достойный пример. — Ну так мы идём или нет? — капризный голос вырвал его из потока мыслей. Фёдор машинально подал руку Кью, и дитя посмотрело на него как на больного. — Во первых, как дела у вашей способности, во вторых, за кого вы меня принимаете? — ребёнок нахмурил тонкие бровки, разворачиваясь на каблуках и с силой толкая тяжёлую дверь.       Голова Гоголя левитировала за ними до подъезда и корчила идиотские рожицы. Кью захихикал в ладошку, а Достоевский уточнил: — Я верно понимаю, что где-то внизу стоит твоё безголовое тело, накрытое плащом? Думаю, чудное зрелище, нашим соседям должно понравиться.       Николай фыркнул, обозвал его дьявольским занудой и снова испарился.       Встретили они его у выхода — уже в нормальном состоянии конечностей, что безусловно имело смысл. — Куда пойдем? — без особой радости спросил Достоевский. — Конечно, в морг! — Николай… — пробормотал Фёдор устало. — Давайте пойдём в морг! — оживился Кью, и в его глазах загорелись азартные огоньки. — Нет, мы пойдём в парк. Гулять.       А погода действительно неплохая. Что удивительно, пресловутая питерская осень.       Гоголь, используя способность, подставил брату подножку, и дитя с яростным воплем бухнулось в мягкую кучу опавших листьев. — Ах ты садист, — скрывая улыбку, сказал Достоевский, и поднял барахтающегося Кью за воротник — как котёнка за шкирку. — А сам-то, — расхохотался Николай, драматично падая спиной в очередную кучу листьев от толчка влетевшего в него озлобленного ребёнка. — Кстати, там арматура. В одном-двух местах, — заметил Фёдор несколько ехидно. — Удачной посадки. — Ты собственноручно раскладывал? Значит, не боишься грязной работы, гениальный русский демон?.. — Гоголь с кряхтением поднялся. — Я хотя бы не мучаюсь от боли в спине, как некоторые. — У тебя вообще сколиоз. Сделаешь массажик? — Да вы как деды-пидорасы, я посмотрю… — Кью! — А что, Федь, и впрямь семейная прогулка. Да убери ты свой локоть… Или это нож? Или… Господи! Как много вариантов, и один интереснее другого! — Хватит паясничать. Мы сюда пришли по делу, — Достоевский взъерошил ногой ворох опавших кленовых листьев. — Ну-ка, — встрепенулся Николай. — Кью, это относится к тебе напрямую. Так вот… Хочешь мороженое?       Ребёнок расхохотался резким, неприятным смехом, держась за рёбра. В глазах снова вспыхнула ярость. — Боже, к чему весь этот спектакль с семейной идиллией? Господин Достоевский, не держите меня за идиота. Я прекрасно понимаю, что от меня ожидают. От кого вы хотите избавиться? Ну же, используйте мой дар. Я ведь так вам нужен! — Рад, что ты понимаешь. Убей всех людей в том торговом центре.       Взгляд Гоголя неуловимо изменился. — Федь, а ты не… — Помолчи, — оборвал его Достоевский, и вновь обратился к Кью. — Если сделаешь это, значит сможешь отомстить им за свою боль. И бог примет тебя. — Там много людей, — задумчиво пробормотал ребёнок. — Мамы и папы с детишками. — А у тебя были заботливые родители? Посмотри, как тем детям повезло. Они живут в тёплых домах и спят в уютных постелях. Сюда они пришли купить подарки. А ты? Что же есть у тебя? — лицо Фёдора исказила кривая усмешка. — Я убил своих маму и папу. Заставил их перерезать друг другу горло, — тихо сказал Кью. — Потому что они меня обижали.       Пальцы Достоевского дрогнули, точно сведенные спазмом. Он отступил на шаг от ребёнка. — Достаточно, — мягко вклинился между ними Николай. Он присел на корточки перед Кью. — Мы и так купим тебе мороженое. Федя шутит. Не бойся. — Я не боюсь, — широко улыбнулось дитя. — Я хочу убить всех людей в этом торговом центре.       Тонкое детское пальто трепал ветер. Кью несся вперёд, к входу, и его полосатые чулки мелькали на бегу. — Что ты натворил, черт побери? Это не соответствует плану! — Гоголь встряхнул товарища за лацканы. — Не молчи, сделай что-нибудь. Он же сейчас терракт устроит! — Коленька, ты обладатель мощной, убийственной способности. Почему так теряешься перед ребёнком, еще и перед своим братом? А как же персональный имидж? — глухо произнёс Фёдор, не вырываясь. — Какой имидж, что ты несёшь… — Гоголь судорожно вздохнул, разжимая воротник Достоевского, — Поздно. Его уже не остановить. Ты хоть знаешь, насколько он силен? — Нет. Как раз собираюсь посмотреть. У нас билеты в первый ряд, — Фёдор усмехнулся, и от этой усмешки мороз продрал. — Пошли, друг мой.       Он подхватил Гоголя под руку, уводя за собой. Засохшие листья под ногами хрустели мёртво и тупо.       В холле было тихо. Кью одиноко перепрыгивал по выложенной узором керамической плитке. Квадратик за квадратиком. Каблуки стучали по полу, отдаваясь пустым эхом от стен.       Увидев их, ребёнок подбежал ближе, хихикая. — Погоди… — начал Николай. — Я пошутил, — сказал Кью и улыбнулся во все зубы. — Мы пошутили.       Достоевский протянул руку и дотронулся до его волос, потрепав черно-белые пряди. — Торговый центр закрыт по субботам, — ехидно сказал он, повернув голову в сторону Гоголя. — Значит обдурили, сообщники, — обмяк Николай и горько закивал, — Ну вот как я мог так попасться? Ах да, и зачем вы это все устроили? — Утром ты натравил Кью на меня, так что это моя маленькая месть. Сопоставимо? Твоему лицу очень идёт искренний испуг, — тёмные глаза Достоевского блестели ребячьим торжеством. — Боже, пококетничайте без меня… А где мое мороженое?