Кофе с молоком

— Я Антон, мне семнадцать лет, я заканчиваю десятый класс и я ненавижу себя, — мысленно ответил на вопрос в каком-то опроснике, подросток. Парень лежал на кровати у себя в комнате, не отличающейся большими размерами и хорошим дизайном. На самом деле комната та была несколько квадратных метров с советским дизайном: обшарпанные обои, батарея, которая вселяла ужас в глаза любого человека с хоть каким-то вкусом, кровать из самого дешёвого дерева, что была на рынке несколько десятков лет назад, полностью исцарапанный стол, офисный стул на колёсиках с отвалившейся спинкой, пара книжных полок, на которых скопилась пыль вместе со столетними книгами и порванные в некоторых местах бежевые обои. Парень разлёгся на кровати, слушая громкие стоны своей мамы, пока отчим безостановочно трахал её. Мать Антона курящая алкоголичка с пакетом самых разных заболеваний, а потому протянет в живых она максимум десять лет. Отчим же просто нашёл пристанище, где может бухать сколько влезет и столько же трахаться, поэтому ему остаётся только найти козла отпущения, чтобы расслабляться. И вот как раз тут есть ещё и Антон, которого можно побить на досуге, потому что его мать никак не будет ругать мужчину за распускание рук: ей глубоко всё равно на своего сына. Ежедневные пощёчины и удары в живот стали неотъемлемой частью жизни Антона, который ищет только спокойной жизни без боли и унижения со стороны пьяных родителей. Но жизнь суровая штука, которая не всегда любит выполнять желания людей. Парень лежит на кровати и проходит очередной опросник в социальной сети, потому что делать что-то другое ему просто не хочется, да и в принципе лень. Но даже такому спокойному моменту приходит конец, как только Антон слышит голос любого из своих родителей. — Антон! Антон блять, принеси мне пива из холодильника, быстрей! — кричит на всю квартиру отчим с огромным пивным животом, сидя в кресле перед телевизором, и вытирает свои потные руки о белую майку без рукавов. Подросток очередной раз за день идёт к морозильному ящику, чтобы достать оттуда очередную банку пива, а вместо благодарности получить яростное: «проваливай отсюда». Мать парня спит на диванчике рядом, опустив руку на пол и, пачкает слюнями и без того не чистую подушку. Антон послушал приказ отчима и быстренько покинул комнату, хватая свой телефон и выходя из дома с фразой: «я гулять», на которую никто не обратил никакого внимания, в прочем это никак не удивило и не смутило подростка. Парень быстро написал своим друзьям и предложил встретиться в торговом центре, чтобы хоть как-то повеселиться. Пару десятков минут спустя все трое стояли у входа, приветствуя друг друга крепкими рукопожатиями. Антон был по природе своей злым человеком, но, если бы не его родители, он вряд ли бы прослыл в школе жестоким хулиганом. Но как и все дети, которым не хватало родительской любви, он пытался выделиться, искал кого-то, кто оценит его или кого-то, на ком он сможет отыграться. И к сожалению в школе был такой блондинистый мальчик, живший в детском доме, а значит не имевший родителей, которые смогут его защитить. А с такими убогими учителями в школе, которым наплевать на моральное состояние учеников, это был просто идеальный вариант. День за днём, раз за разом и Антон привык к тому, что он может выпускать гнев на этом бедном парнишке, которого никто никогда не защищает и сам он никогда не даёт сдачи. И вот, последние пару дней, Итэра не было в школе и у хулигана с непривычки началась ломка, словно у наркомана: он хотел выпустить гнев, но кого-то, кто мог бы стать его грушей для битья не было. И с каждым часом гнев всё накапливался и накапливался, туманя разум подростка. И вдруг, обиженный на такую подставу от судьбы, Антон, вдруг снова увидел сидящего одинёшенько Итэра, того самого козла отпущения, которого так не хватало все эти несколько дней. Увидев его, парень потерял контроль и, словно разъярённый бык, направился к нему: подошёл и снова ощутил своё превосходство. Вместе со своими двумя друзьями он повёл его подальше от людей, чтобы наконец расслабиться и потешить себя. Парни подходят к гаражам и в это же время Антон стал окончательно слетать с катушек: стал походить на наркомана с подготовленным шприцем в руках, нежели на семнадцатилетнего подростка. И вот он – первый толчок и игра началась, азарт захватил разум подростка, словно паразит захватил контроль над телом. Антон, будто находясь в тумане, начал выпускать свою ярость наружу, избивая ни в чём не повинного Итэра. Антон жаждал избить кого-то и вот, сейчас перед ним без сознания лежит паренёк с длинной, уже запылённой косичкой пшеничного цвета, который со своим сломанным носом хоть как-то пытается дышать. Но обиженному на весь мир, а в частности на своих родителей, подростку это понравилось: он снова почувствовал этот кайф победы, эти ощущения силы, превосходства над кем-то другим, но время нельзя растянуть и всему удовольствию рано или поздно приходит конец. Скоро Антону придётся возвращаться домой, где его ждёт тоже самое, что он сделал со светловолосым, а то и хуже, если отчим выпьет больше чем обычно. — … потащили в детский дом, — приказал он своим друзьям и те, подняв Итэра, поволокли его прямиком в приют.

***

Итэр очнулся в медицинском кабинете детского дома еле дыша через загипсованную часть носа. Забинтованная спина парня сразу же начала болеть, словно кто-то трёт ею об каменистый асфальт… но в принципе незадолго до этого так и было… Парень сразу же начал плакать, как только осознал, где он находится и что с ним произошло. «Опять» — мелькало в тяжёлой голове блондина, пока он тихонечко плакал. Опять эти ужасные зелёные стены, опять холод, опять эта безвкусная еда в столовой, опять воспитатели, которым плевать на детей, опять… опять этот кошмар наяву происходил с Итэром, словно на руке у него есть чёрная метка, привлекающая несчастье. Что он сделал, чтобы заслужить такое? За всю свою недолгую жизнь Итэр не обидел никого, не угрожал и тем более не избивал, так почему судьба подарила парню такое несправедливое наказание? Обдумывая всю несправедливость жизни, лежащий в койке стал слышать звук стучащих по полу каблуков, который с каждой секундой становился всё громче и громче, приближался к дверям в медкабинет. И вот, стук завершился, а в дверную замочную скважину вошёл ключ, провернулся несколько раз, одаривая всю комнату громким неприятным звоном и дверь со скрипом открылась. В медицинский кабинет зашла напыщенная дама с чёрными волосами, в белом халате до колен и с какими-то бумагами в руках. Итэр повернул голову в её сторону, чтобы получше рассмотреть на что она, увидев движение на койке, сказала: — Ты проснулся? Ну да, пора бы уже: сейчас-то понедельник… скажи где тебя так угораздило пораниться, потому что если бы не те хорошие парни, что привели тебя сюда… ты бы наверное и помер бы там на месте. — Это… они меня так избили… — на выдохах произносил Итэр, надеясь, что его поймут и помогут, но… — Пф да брось, зачем им избивать тебя, а потом приводить сюда? Тогда уж они бы тогда на месте тебя оставили, — медсестра наклонилась, достала из ящика пилочку для ногтей и начала подпиливать свои ногти, переодически останавливаясь, чтобы посмотреть результат своих действий. Итэр всплакнул, вспоминая, что здесь никто не будет пытаться разобраться в ситуации и никому нет дела до самих детей, поэтому его вновь побьют и вновь скажут, что он упал или что-то ещё, но никак не правду. В этот же момент ему захотелось просто взять первое попавшееся лезвие и пройтись им по запястьям обеих рук, забивая на всех здешних людей… — Скажите… когда я смогу уйти? Сколько мне ещё надо лежат здесь? — повернув голову вправо, на женщину в халате, спросил парень, надеясь на то, что она разрешит уйти прямо сейчас. — Ты здесь на две недели, чтобы твой нос и раны на спине полностью зажили. В это время ты не будешь ходить ни в школу, ни просто на улицу… так сказать под домашним арестом, — смотря лишь на свои ноготочки, спокойным тоном говорила женщина. — Как две недели? Почему так долго? — осознавая что будет с Сяо, пока он будет жить в неведении, переживал Итэр, но на самом деле кое-что его радовало: то, что он не будет ходить в школу, а следовательно не будет видеть этих отвратных парней, что при любой удачной и неудачной возможности изобьют его. — Полежишь две недельки, а потом сможешь уйти на летние каникулы, так что отдыхай, — произнесла дама, наконец закончив подпиливать ногти, и взялась за какие-то бумажки, начиная что-то активно в них писать, переодически останавливаясь, чтобы прочитать написанный в них текст. Итэр повернул голову к окну, через которое просачивался солнечный луч и обронил из своих медовых глаз очередную слезу надежды на то, чтобы он поскорее увиделся с Сяо и больше никогда не потерял его. А пока что он будет лежать в палате, отсчитывая дни, чтобы поскорее побежать домой к своему спасителю и обнять его, не отпуская ни на секунду, зарыться в его плечо и начать плакать, наплевав на неловкость и всё подобное, просто… быть рядом с Сяо. За эти четыре дня Итэр привязался к тому парню с лазурными прядями, что спас его, невероятно прочной нитью, и оторвать его от него, словно вырвать часть души, причиняя тонны тупой и тягучей боли, которая никуда не уйдёт, пока ты вновь не увидишь любимого человека. Юноша с распущенными пшеничными волосами продолжил смотреть в окно, молясь, чтобы эти две недели прошли как можно быстрее.

***

Говорят, у горя есть несколько стадий принятия: шок, онемение, отрицание, злость, страх, поиски выхода, паника, вина, одиночество, изоляция, депрессия… Депрессия такая штука, которая является нулевой точкой: либо ты начнёшь адаптироваться и пытаться возвращаться к нормальной жизни, либо ты увязнешь в этом болоте на долгие годы и все твои мечты канут в лету… А самое главное, что из депрессии ты не можешь выбраться самостоятельно: тебе нужен человек, который поможет, будет рядом и сможет вдохнуть жизнь в твои, уже погасшие глаза… Депрессия – враг, которого в одиночку ты не победишь… — Сяоо! Пошли, зелёный свет, — прикрикнул Скарамучча, поправляя ручки пакетов с одеждой, которая была куплена для Итэра. Сяо шёл, опустив взгляд своих ныне потухших топазовых глаз себе под ноги, думая лишь об Итэре, и молился, чтобы с ним всё сейчас было в порядке. Друг с фиолетовыми волосами понимал насколько велика для Сяо потеря его любимого, потому помогал донести все пакеты до дома и хотел побыть с ним, чтобы поддержать его и чтобы парень, в порыве страха и безысходности, не натворил чего-то необдуманного. Подросток с упавшими на глаза бирюзовыми прядями шёл так, словно это вовсе не человек, а бездушный робот, который не способен улыбаться, словно тёмная тень, парящая над чем-то придавая лишь грусть и угрюмость, словно офисный работник, отработавший двадцатичасовую смену без перерыва, без сил шагающий в сторону дома. Шаг за шагом, Сяо шёл к себе в квартиру, беспрерывно находясь где-то далеко у себя в мыслях, не обращая внимания ни на что, кроме громких криков Скарамуччи, что ненадолго выводили его из этого транса. — Сяо… я понимаю, что Итэр был для тебя чуть ли не смыслом жизни, но лишь слезами и унынием делу не поможешь… надо попробовать его найти, есть хоть что-то за что можно зацепиться? — парень в шляпке обратил взор своих аметистовых глаз на друга, у которого на лбу было написано: «я не хочу ничего, отстаньте от меня». А Сяо, будто и не услышал вопрос и продолжил в том же темпе с согнутой спиной, словно живой труп, идти к себе домой, чтобы лечь и заснуть на несколько дней. Скарамучче не нравилось, что его игнорируют и он опустив пакеты, подошёл к Сяо, дал ему не слишком слабую, но и не очень сильную пощёчину, выводя парня из пучины сознания, и, схватив того за плечи начал громко, сердито и раздражённо говорить прямо в лицо парню: — Сяо! Хватит ныть, ты же не тряпка, посмотри на ситуацию с других сторон и только потом, если не найдёшь ни одного решения я разрешаю тебе поныть, но не сейчас, понял!? Ты же не сопляк какой-то! — А? Да… — приподняв свой взгляд, скучающе ответил парень и пошёл дальше. — Что-то неубедительно, — сердито сказал Скарамучча, скрестив свои руки на груди и одарил отдаляющийся затылок Сяо презренным взглядом, но через пару секунд заметив, что его унылый друг уже успел отойти на далёкое расстояние, снова подхватил одежду и побежал к нему. Оставшийся путь до дома прошёл в тишине, которую никто из парней не хотел нарушать. Парни вошли в квартиру и Скарамучча наконец смог опустить пакеты и, тяжело выдохнув, встряхнул руками, которые от долгого таскания такого количества предметов гардероба, дико устали. Юноша снял свою шляпку и положил на кухонный стол, а после присмотрелся к своему другу, который что-то старательно делал, а именно, как узнал Скарамучча, кофе. — Кофе? Сейчас четыре часа дня… это не очень хорошее решение… — словно мамочка, говорил эти слова подросток с пурпурными прядками, на что Сяо одарил его яростным взглядом красных от слёз глаз, которые на прямую говорили, что сейчас не самое лучшее время спорить. — Всё-всё, понял, твоё дело, — парень поднял руки в примирительном жесте, чтобы не злить хозяина квартиры ещё больше, давая добро на любое действие парня. Сяо сделал себе полную кружку чёрного и крепкого как смоль кофе и стал пить её, ни капли не корчась от горечи. Скарамучча смотрел на это разинув рот и округлив глаза, а после очередного долгого глотка, который своим звуком раздавался эхом по комнате, медленно и удивлённо спросил: — Как… ты… это… можешь пить? Подумав пару секунд, Сяо сделал ещё один глоток, цокнул и немного грубовато выпалил: — Молча. Фиолетоволосый лишь сдвинул брови к переносице, не решаясь спорить со своим другом, потому что сейчас он был невероятно огорчён, зол на всё и всех и морально хрупок. Сяо полностью выпил целую кружку эспрессо и поставил делать ещё одну такую же, наполняя её этим коварным напитком, который в больших количествах может привести к проблемам с сердцем. Новая кружка была опустошена за несколько минут и он, не останавливаясь начал наливать уже третью порцию, но это было уже через чур и Скарамучча вмешался в это, чтобы остановить перегибающего палку Сяо. Парень подошёл к Сяо и со словами: «хватит, это вредно», попытался отобрать наполовину полную кружку, но любитель кофе ни в какую не хотел отдавать то, что помогает запить горе. — Отвали блять! — с влажными, от только что выступивших слёз, глазами пререкался Сяо, отбирая кружку своего любимого кофе, который от такой сильной тряски начал разливаться на пол и на руки обоим, обжигая их, — Долбаёб блять, аргх. Рука Сяо была на половину красной и он поспешил подвести её к крану с холодной водой, чтобы остудить её. — Идиота кусок, блять, нахуй ты лезешь!? — юноша с лазурными прядями налился злостью: зубы скрипели, а глаза начали подрагивать, показывая высшую степень ярости. — Одним кофе ты ничего не сделаешь! — пытался достучаться до парня, Скарамучча, но выходило это не очень хорошо, — да послушай ты! Я хочу помочь тебе, а ты только сам себе хуже делаешь! — Свали из квартиры! — яростно приказал Сяо, ударяя кулаком по столешнице рядом с раковиной. — Да послушай ты меня блять! — фиолетововолосый уже начал выходить из себя и стал подходить ближе к своему другу. — Уйди нахуй отсюда! Ты ничего не понимаешь! Свали! — Сяо не выдержал и, взяв из ближайшей полки фарфоровую чашку, кинул её в ноги Скарамуччи. Хрупкое изделие разбилась об кафельный пол, разлетаясь на несколько невероятно острых осколков. Для юноши с фиолетовым окрасом волос это было последней каплей и он, сказав на прощание пару ласковых: «ну и подыхай тут блять, в одиночестве», покинул квартиру, напоследок громко хлопнув дверью. Парень с бирюзовыми локонами выключил воду и скатился вниз на пол, поджимая свои ноги к груди и приобнимая их от безысходности. С его стороны послышалось тихое хлюпанье и шмыганье носом, означающее лишь одно – Сяо плакал. Ему было страшно, он не знал что делать и как дальше жить, не понимал почему это происходит с ним, почему у него появился любимый человек, который вот так быстро исчез: его просто отобрали, вырвали из рук у Сяо. «Что со мной не так?» — мелькало в мыслях у плачущего на полу подростка. «За что мне эти страдания?» — сам себя, вслух, спрашивал Сяо, сильнее сжимая свои подрагивающие ноги. Шли минуты и парень наконец решился поднять свою голову, которая уже начала болеть от такого большого количества разнообразных эмоций за один день. Сяо увидел уже успевший остыть кофе, растёкшийся по белой плитке коричневыми разводами в форме клякс и острые осколки битого фарфора, которые поблёскивали при движении головы, словно маня парня взять его в руку и порезать что-то. В эту же секунду у подростка промелькнула ненавязчива идея: «А может я просто покончу со всем… здесь и сейчас? Зачем мне мучаться?». Бритвенный осколок так и манил Сяо, словно веретено манило проклятую злой феей Аврору. Парень с лазурными прядками подполз к этому «ключу» к решениям всех проблем и, завороженно на него смотря, взял его. С ладони Сяо в тот же момент упала капля багряной жидкости, пачкая итак грязный кафель в ещё один цвет. Подросток посмотрел на свою раненую руку, пальцы которой подрагивали, и опустил взгляд ниже, на запястье. Словно очарованный, он, перехватив осколок пальцами другой руки, поднёс его прямиком к коже, останавливаясь и обдумывая всё ещё раз, на это раз в последний. Дверь в квартиру открылась и оттуда послышалось громкое, злое и раздражённое: «я шляпу забыл, заберу и уйду». Скарамучча вошёл на кухню и обнаружил своего друга, сидящего возле стола с окровавленной ладонью и острым осколком у запястья. В этот же момент дыхание фиолетоволосого остановилось и, слава Богам у него была отличная реакция и он за секунду смог подбежать к обладателю лазурных прядей и выбить у него из рук этот злосчастный осколок. Скарамучча упал на ноги перед Сяо и начал громко отчитывать его: — Блять, ты совсем ебанулся? Да как ты вообще додумался до этого… блять… — перепугавшись, парень с фиолетовыми волосами изо всех сил обнял своего друга, прижимая его тёмную голову к своей груди. Новой волной из глаз Сяо хлынули слёзы паники и страха, сам он прижался к Скарамучче, дрожа как брошенный котёнок на холоде, ищущий лишь теплоты и защиты. — Прости… прости… прошу извини меня, — он в слезах умолял фиолетоволосого, будто каясь за какой-то ужасный, непростительный грех. — Тише… тише… — Скарамучча не на шутку перепугался за своего друга и сейчас успокаивая его, он успокаивался сам, говоря себе, что всё позади и с Сяо всё в порядке. Подростки так и сидели на полу: первый плачет в грудь другому, пока второй успокаивает его, поглаживая по голове лёгкими движениями немного подрагивающей, от накатившего страха за жизнь Сяо, руки. Говорят, у горя есть несколько стадий принятия: шок, онемение, отрицание, злость, страх, поиски выхода, паника, вина, одиночество, изоляция, депрессия… И только близкий человек, которому не всё равно на тебя, сможет помочь справиться со всем.