Урок литературы

Ацуши очень хорош, когда, подобно настоящему коту, трётся о твои ноги, пытается поймать твою ладонь макушкой и жалобно смотрит снизу вверх в ожидании угощения. И ты, как хорошая хозяйка, всегда даёшь его. И вот теперь ты сидишь на самом краю кровати, чуть раздвинув ноги. Накаджима стоит на коленях перед тобой практически голый, если ошейник с поводком, привязанным к твоей ноге, можно считать хотя бы какой-то одеждой. Он трётся носом о внутреннюю сторону твоего бедра, пытается незаметно залезть носом под строгую юбку, купленную именно для роли хозяйки. — Хороший котик, — тихо, ласково и нараспев произносишь ты, приподнимаешь его лицо за подбородок, внимательно вглядываешься в порозовевшее лицо и умоляюще стыдливые глаза питомца. Голос становится строже: — Где твои пушистые ушки и хвостик? Ацуши опускает глаза, а ты наблюдаешь, как его уши из человеческих превращаются в навострённые кошачьи. Чувствуешь, как наружной части бедра касается тёплый, пушистый хвост. Одобрительно улыбаясь, гладишь его по макушке, неуловимым движением спускаешься ладонью к лицу, ноготками проводишь по щеке и линии челюсти. Твои пальчики гладят его под подбородком: слабо царапаешь кожу, заходя на шею. Питомец совсем по-кошачьи поднимает голову, тянется за рукой, жмурится, приоткрывает сухие губы и неровно дышит. — Хороший мальчик, такой послушный для хозяйки, — наклоняешься и целуешь его, кусаешь губы, но не углубляешь поцелуй. Постепенно отдаляешься, заставляя подползти ещё ближе, а потом одёргиваешь его, потянув поводок в сторону. — Кто разрешил тебе приближаться, глупое животное? — спрашиваешь строгим, бесстрастным голосом. Накаджима бормочет извинения и отползает назад, а ты замечаешь, что он возбуждён. — Иди сюда и извинись перед хозяйкой, — снова тянешь за поводок. Он мгновенно оказывается в упор к тебе и жалобно смотрит. Ты чуть задираешь юбку, и он утыкается носом в ткань трусиков, целует клитор и половые губы сквозь неё. — Сними их, — чересчур громко выдыхаешь ты и чуть приподнимаешься, чтобы помочь ему. Он, на удивление, ловко стягивает их с тебя, оставляя висеть у лодыжек, и незамедлительно приступает к выполнению приказа: прижимается к тебе так, что виден один только светловолосый затылок, едва выглядывающий из-под юбки. Часто и мелко Ацуши целует твой клитор, облизывает половые губы и немного входит кончиком языка внутрь. Ты закусываешь губу, чтобы не показать, как тебе приятно, раньше времени. Он лижет всё усерднее и усерднее, хлюпая и причмокивая. Ты не можешь не признать, что он лучший питомец, который только мог быть, но ему об этом точно не скажешь. Ты оказываешься не в силах сдержать крик удовольствия, и он, наконец, заслуживает твой первый стон, жадно вслушивается в лучшую благодарность. Но допускает ошибку: на мгновение отрывается от тебя и позволяет себе взглянуть в любимое лицо хозяйки. Ты не прощаешь: сильнее прижимаешь его к промежности, сжимаешь бёдрами его лицо, чуть поддаёшься вперёд. — Не отпущу, пока не дашь кончить, — говоришь резко и грубо, не зная, может ли он тебя вообще слышать. Но точно знаешь, что дышать под тобой практически нечем. Он старается: чуть ли не всем лицом трётся о половые губы. Голова у него идёт кругом, тело слабеет, но он забывает обо всём, кроме твоего удовольствия. На последнем дыхании мурчит сдавленно, гортанно, практически не слышно, но очень ощутимо. Оргазм наступает пистолетным выстрелом: резко, громко, сразу пробивая насквозь, доводя до дрожи и крика. Ацуши отрывается от тебя, довольно смотрит на раскрасневшуюся, уязвимо дрожащую хозяйку. Довольно и широко облизывается, собирая по лицу остатки твоей смазки. Дрожащей рукой вновь гладишь его по голове, мягко чешешь за ушком, а потом склоняешься, едва не теряя равновесие, и целуешь питомца. — Милый котик, ты заслужил получить удовлетворение тоже. Можешь трогать себя, а я посмотрю на это.