Plucker|Щипач

Нью-Йорк, 1992 год

      Первое правило сурового уличного мира — скорость. Беги так, будто от этого зависит вся твоя жизнь! Стартуй за пару секунд и не сбавляй темп, пока не окажешься в надёжном месте. Хотя отыскать что-то подобное на улицах Нью-Йорка было довольно сложно, но некоторые укромные местечки всё же можно было считать чем-то вроде островка безопасности.       Ноги несут уже по привычке, тело увиливает от столкновения с прохожими, а глаза стреляют по сторонам. В этот раз что-то пошло не так, но Чонгук не унывает. Не зря же его считают самым неуловимым и дерзким из всей воровской банды. Резко сворачивает в подворотню, огибая мусорные баки, из-за которых с шипением выскакивает облезлая кошка прямо под ноги.       — Твою мать! — Гук теряет равновесие, спотыкаясь о неё.       Растягивается нелепо, сдирая кожу на ладонях, и больно ударяется коленями о брусчатку. Считаные секунды понадобились, чтобы вновь вскочить на ноги и ускориться ещё сильнее.       — Вон он! Держи засранца! — слышится за его спиной.       Шумный топот преследователей подгоняет парня к решётчатой стене. Обычно он взмывал по ней за несколько мгновений, но из-за содранной кожи немного медлит.       «Ну не попадусь же я так глупо!»       Чонгук подтягивается и, закинув ногу, переваливается через ограждение. Свисает несколько секунд и расцепляет пальцы, приземляясь по ту сторону. Тяжёлое дыхание восстановить не так просто после такого спринтерского забега. Прикрывает глаза и облизывает пересохшие губы.       — Следуй за мной, Щипач. — Из полумрака появляется высокая фигура в плаще. — И не дёргайся. У нас мало времени!       Чонгук вглядывается в лицо мужчины, прислушивается к голосу. Он точно его не знает, в отличие от неожиданно появившегося собеседника.

***

Нью-Йорк, 1989 год

      Прозвище Щипач приклеилось к нему намертво ещё в первый год воровской деятельности. Поначалу было стыдно, неловко и страшно, но с каждым разом он оттачивал мастерство и скорость. Ощущение адреналина — ни с чем не сравнимое удовольствие, которое испытывал Гук каждый раз, когда совершал кражу и выходил сухим из воды.       Так уж случилось, что жизненные обстоятельства оказались слишком жестокими: Чонгук в тринадцать лет очутился на улице совсем один. Первые дни было по-настоящему страшно, он никогда не думал, что станет беспризорником. Тепличный мальчик, любимый и единственный сын, рос будто под стеклянным куполом, окружённый заботой. Мама слишком его оберегала, не позволяя гулять допоздна, и, когда он захотел устроиться на подработку во время каникул в лавку к дядюшке Гу, долго и отчаянно сопротивлялась. Денег всегда не хватало, потому что жизнь в таком мегаполисе, как Нью-Йорк, требовала огромных затрат, начиная от аренды жилья и заканчивая питанием и всем остальным.       — Хорошо, сынок! Ты знаешь, что мне это всё не нравится, но ты настолько упёртый, что не оставляешь мне выбора.       У Гу Ченира был свой небольшой магазинчик с сувенирной продукцией. Летом поток туристов всегда увеличивался, поэтому помощь была как нельзя кстати. Чонгук помогал на складе, таскал тяжёлые коробки со статуэтками и расставлял их на витрине. До кассы Гу его не допускал, да Чонгук не сильно и рвался. Ему нравилось наводить красоту, расставлять всё идеально ровно, распределять по цветам и тематике. До прихода Гука тут творился полный хаос, в котором сам хозяин с трудом мог что-то отыскать, но парнишка оказался проворным и быстро навёл порядок.       Пожилой мужчина опустился на деревянный ящик и выдохнул.       — На сегодня всё, малыш, можешь идти домой, — говорит он, вытирая пот со лба. — Давненько я такого ажиотажа не встречал в нашей лавке, и, сдаётся мне, это всё благодаря тебе!       — Да что вы, мистер Гу? — Чонгук смущается. — Я совершенно ничего не сделал, просто немного разложил всё.       — «Немного»? Да ты за три дня преобразил мою лавку до неузнаваемости! — Старик окидывает взглядом полки, где идеально расставлены сувениры и ценник соответствует нужной позиции.       — Всего лишь сделал то, на что у вас не хватало времени, — смущённо улыбается.       — Ты правда мне очень помог!       То лето, пожалуй, было одно из лучших в жизни Чонгука, потому что уже через неделю Гу доверил ему не только кассу, но и приём товара, постоянно нахваливая молодого помощника.       — Тебя совсем не бывает дома! — возмущалась мама. — Ты должен отдыхать летом, а не работать!       — Но мне нравится это! А ещё за это выдают зарплату — теперь мы можем позволить себе больше, чем раньше.       Чонгук, хоть и был ещё совсем подросток, чувствовал себя мужчиной, пусть маленьким, но способным подставить сильное плечо собственной матери. Он так увлёкся этой подработкой, что не заметил, как пролетели летние каникулы, и пора было возвращаться в школу.       Парень протирал пыль у кассы, когда в лавку влетел мистер Гу.       — Чонгук-и! — Старик хватается за сердце. — Послушай меня! — Он смотрит испуганно, не в силах вымолвить и слова.       — Да, что такое? — Чонгук откладывает тряпку и смотрит внимательно.       — Твоя мама… — Его губы принимают странную форму какой-то кривой ухмылки, а из глаз капают слёзы.       — Что с ней?! — Гук перепрыгивает через стойку и оказывается возле мужчины.       — Её больше нет, малыш… — говорит старик и прижимает к себе паренька, едва сдерживая рыдания.       А Чонгук замирает и смотрит через стекло несколько удивлённо, будто всё это сейчас вовсе и не с ним происходит. По улице снуют прохожие, постукивая каблуками по мостовой, спешат по своим делам и лениво оглядывают витрину. Мужчина в сером плаще останавливается и открывает дверь, пытаясь войти.       — Простите! У нас закрыто! — спохватывается хозяин лавки.       Он выпроваживает покупателя и смотрит на Гука. По каменному лицу невозможно понять, что сейчас происходит в его голове, сердце и душе. Парнишка стоит посреди магазина и удивлённо моргает, наблюдая за мистером Гу.       — Присядь. — Старик тянет его за собой, попутно переворачивая табличку на двери с Open на Closed. — Мне так жаль!       — Это какая-то ошибка, верно же? — горько усмехается Чонгук.       — Несчастный случай на заводе: был выброс химического вещества, восемнадцать человек погибли — те, кто был непосредственно в самом цеху, остальные сорок семь в больнице.       — Но, может, мама среди тех сорока семи? — с надеждой в голосе спрашивает Гук.       — Нет, малыш, она была в цеху…       — Бред! Не верю! — начинает нервно смеяться, запуская пальцы в густую копну волос.       — Мне звонили из опеки, потому что ты подрабатываешь тут, они приедут через пару часов.       — Что значит «приедут»? За мной? И что со мной будет, мистер Гу? — обречённо спрашивает он.       — Я не знаю, Чонгук-и, правда… Мне не дадут опекунство, потому что я совсем старый.       — Меня отправят в приют? — испуганно шепчет Чонгук.       — У тебя есть родственники?       — Нет, мы с мамой тут одни…       — А в другом городе? Или стране? — не унимается мистер Гу.       — Нет никого, одни мы… на всём белом свете! — Чонгук опускается на пол, пряча лицо в объёмных рукавах вязаного кардигана.       — Мне так жаль… так жаль! — приговаривает старик, пока морщинистая рука гладит тёмные волосы, даруя капельку любви и успокоения.

***

      Чонгук медленно идёт по коридору, следуя за строгой женщиной в серой униформе. Её юбка неприлично обтягивает бёдра, и он отмечает мысленно, что такой наряд явно не вяжется с образом надзирателя. Разрез снизу чуть открывает аппетитные ляжки, которые то и дело сверкают при ходьбе. Гуку проще смотреть туда, чем по сторонам, потому что всё происходящее вообще не укладывается у него в голове.       За ним приехали в тот же день и попросили собрать всё необходимое. Дали всего пятнадцать минут на сборы, поэтому в такой суматохе Гук успел лишь схватить документы, любимую книгу, фотографию мамы и немного одежды.       — Вещи можете оставить, всё равно не позволят пронести на территорию. — Дама, ей слегка за сорок, со строгим лицом и тонкими губами, крутит в руках книгу. — Диккенс? «Оливер Твист»? — хмыкает. — Какая ирония!       «Какая ты дура!» — со злостью думает Чонгук.       Он сверлит её взглядом, пытаясь не прожечь дыру в её лбу. Стоит, нахмурившись, и лишь раздувает ноздри. Чувство вселенской несправедливости топит его, не даёт дышать и буквально лишает остатков самообладания. Если бы Чонгук был старше, то можно было остаться с мистером Гу. Доучился бы и подрабатывал в его лавке, и всё было бы хорошо! Парню даже не дали опомниться и пережить нормально смерть мамы, как стая коршунов тут же налетела, пытаясь диктовать свои правила. Получается, если ты лишаешься единственного родителя и претендентов на опекунство нет, то попадаешь под влияние идиотской системы. Холодной, ужасающей и беспринципной. Где нет места чувству сострадания и любви.       Чонгук прижимает к себе застиранную хлопчатобумажную стопку вещей, которую выдал усатый дядечка на проходной. Поверх этого лежат новые: расчёска, зубная щётка и кусок мыла. Почему-то именно на этот кривой мыльный обрубок Чонгук смотрел очень долго и вдруг осознал, что прошлой жизни уже не будет. Той самой, где панкейки по утрам своим аппетитным ароматом проникают в нос и будят лучше любого будильника; где яркие лучи солнца пробиваются через прозрачный тюль и греют сонное лицо, а мягкая подушка обнимает со всех сторон, даруя успокоение перед сном.       Той жизни больше нет.       Как нет и Чон Чонгука, который потерял себя после новости о гибели самого близкого и родного человека. Он так старался быть хорошим сыном, опорой и надёжным тылом.       А теперь что?       Да, собственно, ничего…       Больше нет никакого смысла жить светлым будущим и надеяться на достойную жизнь добропорядочного гражданина. Нет ни желания, ни сил… Всё рухнуло в одночасье. Чонгук и не подозревал, что такое вообще бывает. Это могло случиться с кем угодно, но только не с ним! И теперь его отправили в интернат для детей, лишившихся родных. Как таковых приютов в США не было, парня сразу предупредили, что это временное пристанище и его очень скоро определят в семью.       К Чонгуку с трудом пришло понимание, что очень скоро он, как и многие, прошедшие через этот интернатский бездушный конвейер, окажется совершенно в незнакомом месте. И чужие люди станут новой семьёй.       «Я что, кукла на базаре?»       Разве можно вот так взять и определить дальнейшую судьбу человека? Пристроить туда, где он и вовсе жить не желает! Почему его не оставили с мистером Гу?       Женщина резко останавливается, отчего задумчивый Чонгук едва не врезается ей в спину. Тормозит в самый последний момент, слегка отклоняясь назад. Она поворачивается и кивает на дверь.       — Пятая койка справа у окна — твоя, и давай без глупостей! У меня на это просто нет времени! — морщится она, словно от зубной боли.       Гук лишь коротко кивает и проходит в помещение. Длинная комната уставлена кроватями по обеим сторонам, голубые крашеные стены придают ей какой-то больничный и унылый вид, а наверху моргает лампочка, сильно действуя на нервы. Никого нет, поэтому парень спокойно следует вдоль прохода, отсчитывая кровати.       — Кажется, это пятая… — Чонгук садится на казённое покрывало, укладывая рядом стопку вещей, снизу покоится книга — единственное, что ему позволили взять.       Кровати идеально заправлены, отчего создаётся ощущение, будто тут никто и не проживает вовсе.       «Интересно, сколько тут таких же, как и я?»       Он ложится поверх стёганного покрывала, вытягивая ноги, и прикрывает глаза. Усталость берёт верх, и парень проваливается в беспокойный сон.       — Какого хера ты тут разлёгся? — Сильный толчок в плечо заставляет Гука молниеносно открыть глаза и вернуться в реальность. Над ним нависает толстый парень с россыпью веснушек на лице и рыжей копной волос. — Я дважды повторять не собираюсь! — Его лицо устрашающе хмурится.       — Простите… — Гук садится, пытаясь сообразить, где находится.       — Прощения будешь просить у надзирателя, когда я тебе жопу налимоню! — Толстяк хватает его за плечо и скидывает с кровати.       — Но мне сказали, что пятая кровать слева — моя, я и лёг! — возмущается Чонгук.       — У китаёзы лево и право нихуя не как у нас! — Тощий белобрысый малец приставляет указательные пальцы к внешним уголкам глаз и растягивает их, демонстрируя своё презрение к Чонгуковой национальности.       «А вот это уже перебор!»       Гук вскакивает с места и ловко перепрыгивает через койку, оказываясь возле тощего, хватает его за горло, придавливая к стене.       — Я тебе покажу китаёзу! — шипит он.       — Гаси гниду!       Рыжий наваливается сзади, чувствуя преимущество собственного веса. Тяжёлое тело придавливает Чонгука к кровати, отчего парень оказывается практически обездвижен. Он сгибает ногу в колене, ударяя по толстой заднице, но, кажется, его оппонент этого даже не заметил. Гук колотит и колотит, а нога просто отпружинивает от упитанного мягкого места.       — Су-ука-а! — стонет он в подушку, пытаясь вырваться. Но это почти невозможно: силы совсем неравны.       Мальчишка уже начинает задыхаться, когда кто-то скидывает мощное тело с его спины.       — Съебись отсюда, Ржавый! — рявкает кто-то.       Чонгук заинтересованно поднимает глаза на своего спасителя: перед ним стоит невысокий парень, очень похожий на него. Смотрит внимательно, и его лицо не выражает абсолютно никаких эмоций. Гук тут же переворачивается и встаёт с кровати, готовый обороняться.       — Не ссы, не трону, — усмехается парень.       — Я и не планировал… — тихо говорит Гук.       — Ага, сразу кирпичей навалил, небось? — смеётся, но по-доброму. — Пойдём.       Чонгук почему-то слушается его, покорно следуя в конец комнаты.       — Будешь спать здесь, никто не полезет, пока я тут, ясно? — подмигивает. — Я Юнги, Мин Юнги, но все зовут меня Шуга. — Парнишка протягивает ладонь.       — Чонгук. Чон Чонгук, кличек не имею, пока что… — едва слышно добавляет он, пожимая жилистую ладонь.       — Рассказывай давай, что с тобой приключилось. — Юнги усаживается на кровать в позу лотоса и внимательно смотрит на нового знакомого.

***

Нью-Йорк, 1992 год

      Чонгук уже слышит за своей спиной преследователей, поэтому без лишних вопросов следует за мужчиной. Он открывает неприметную дверь кирпичного здания и жестом приглашает войти.       «Он что, ждал меня тут?»       Гук удивлён, потому что мог, скрываясь от погони, свернуть абсолютно в любой переулок. Правда, этот был его любимым, но нужно было чётко знать, что Щипач окажется именно здесь.       «Если только…» — трусливым шорохом шелестит всколыхнувшееся сомнение.       Его доверчивость и страх преследования сыграли с ним злую шутку. Не стоило идти с этим человеком, но уже слишком поздно. Пройдя по длинному тёмному коридору, они попадают в более светлое помещение, где сидит мужчина приятной наружности в окружении вооружённой охраны.       «Какого чёрта?»       Гук вопросительно смотрит на него, не понимая, что он здесь делает.       — Я так долго пытался тебя поймать, Щипач, что пришлось идти на ухищрения!       — На какие? — хмыкает Гук.       — Погоня, подставные личности для твоей деятельности, — смеётся он.       — Всё было спланировано? — удивляется Чонгук.       — В целом да. Выловить тебя почти нереально, я пытался четыре месяца! Поэтому пришлось подключить изобретательность и устроить настоящее театральное представление.       — Какая честь! — Гук закатывает глаза.       — Ещё какая! Не поверишь, сколько бабла я на твою слежку отвалил!       — Это ваши проблемы…       — Нет, Щипач! Это теперь и твоя забота тоже. — Мужчина потирает небольшую бороду, задумчиво разглядывая лицо Гука.       — Что вы хотите? — переходит сразу к делу.       — Будешь работать на нас! — отвечает голосом, не терпящим возражений.       — И не подумаю, — усмехается Чонгук.       — Думай сейчас головой, а не задницей! Даю одну попытку, но выслушаешь внимательно!       Чонгук кривит недовольное лицо и брезгливо смотрит на собеседника.       — Тебе самому не надоело? Мне кажется, ты уже перерос свою банду — пора выйти на новый уровень. Роль карманного воришки на вокзалах и в местах скопления людей хороша, но нужно двигаться дальше. Слышал что-то про «Гобо»?       Гук переминается с ноги на ногу, закусывает губу и молчит. Слышал ли он о «Гобо»? Кто ж о нём не слышал в воровском мире? Туда пытались попасть многие, но в итоге почти никто так и не удостаивался такой чести.       «Что-то здесь не так…»       Этот мужчина не был похож на представителя престижной воровской группировки Нью-Йорка. Какие-то странные личности рядом с ним, вооружённые до зубов. Он больше смахивал на наркобарона.       — Можешь не отвечать. Вижу, что это слово тебе знакомо. Я не самое главное лицо там, но было велено тебя завербовать.       — Как в разведке? — смеётся парень.       — Можешь считать как угодно. Но обратной дороги нет, поэтому рекомендую согласиться. — Мужчина закуривает сигару.       Чонгук внимательно смотрит, как тлеет красный уголёк и лицо собеседника окутывает сизый дым.       — Есть один вопрос.       — Валяй.       — Кто просил меня найти?       — Наш главный. После того, как ты украл у него бумажник! — хохочет, откидывая голову назад.       Оголяя шею, мужчина обнажил тонкий розовый шрам поперёк всего горла, отчего у Гука кожа покрылась мурашками.       — И он решил, что я достоин «Гобо»? — удивляется Чонгук.       — Его ни разу никто не обворовывал! Никогда!       — Вот уж сам себе яму выкопал… — бубнит парень под нос.       — Сейчас тебе кажется, что ты в глубокой жопе, но это не так. На самом деле ты счастливчик, Щипач!       — Это как посмотреть. Вы же не оставляете мне выбора! — негодует он. — Если откажусь, ваши братки меня пристрелят? — кивает на амбалов по бокам.       — Ты не откажешься. — Холодный взгляд пронзает буквально насквозь.       — Я смогу попрощаться со своими? — обречённо спрашивает Гук.       — Нет. Для них ты труп.       «Охуенное начало…»