Plucker|Щипач

Париж, 1994 год

      Лакричная палочка торчит между зубами, словно сигара. Губы обхватывают тонкое тёмно-коричневое лакомство и слегка посасывают, смачно и аппетитно, совсем не к месту.       — Месье Венсан, вы меня слышите? — Преподаватель машет исписанным конспектом перед безразличным учеником.       Но парень завис у окна, наблюдая, как туристы фотографируются возле раскидистого дуба.       — Тьерри! — почти кричит мужчина, отчего нерадивый ученик наконец поворачивает голову.       — Без паники, месье Тома, — спокойно говорит он. — Я всё слышал, не дурак.       — Повторите! — закипая от негодования, говорит он.       Тьерри встаёт с кресла, которое удачно расположилось у большого панорамного окна, и делает круг. Медленно и с улыбкой, будто хищник, надвигается на преподавателя. Тот от такой наглости даже пятится. Подходит ближе, вытаскивает лакрицу и усмехается.       — «Даная» — картина голландского художника Рембрандта, впервые написанная в 1636 году, позже не раз подвергавшаяся существенной переработке. Возможно, изменения и корректировки в картину вносились вплоть до 1643 года. Когда-то входила в коллекцию Пьера Кроза. С восемнадцатого века «Даная» находится в Государственном Эрмитаже в Санкт-Петербурге, — почти слово в слово говорит Венсан.       Месье Тома лишь поджимает губы, снова думая о невероятной наглости этого парня. Ему всё даётся настолько легко, что иногда он вообще сомневается в том, что Тьерри реальный человек, а не робот.       — Я достаточно удовлетворил ваши преподавательские потребности? — надменно смеётся.       — Более чем, месье Венсан. На сегодня урок окончен… — Полный мужчина пыхтит, убирая лекции в потёртый портфель.       — Не злитесь, Тома! — Тьерри кладёт руку ему на плечо. — Хотите лакрицу? — Протягивает палочку.       — Нет уж, увольте! — бубнит мужчина. — Всего доброго, месье Венсан.       Тьерри садится на низкий кожаный стул и открывает крышку фортепиано. Гладит клавиши длинными пальцами, будто здоровается. Нажимает пару раз, но его занятие прерывает ворвавшийся в помещение младший брат.       — Тэри! — запыхавшись, говорит он. — Тут такое случилось!       Он смотрит на брата снизу вверх, а кисти замирают над клавишами. Любуется его естественной красотой и искренними эмоциями.       — Мими, присядь, на тебе лица нет! — смеётся Тэ.       — Ты не понимаешь! Та смазливая служанка, что устроилась к нам в прошлую субботу, она… она… — Он прячет лицо в ладонях.       — Отсосала тебе?       Мишель смотрит на брата осуждающе.       — Дурак совсем? — возмущается парень. — Она хотела меня поцеловать!       Тьерри улыбается уголком губ, поворачивается на стуле, который имел крутящий механизм, и смотрит на брата. Он младше его всего на полтора года, но такой наивный, что Тэ не перестаёт ему удивляться.       «Ангельская душа!»       — И ты сбежал? — не скрывая разочарования, спрашивает Тэ.       — А что мне оставалось? Я же дуб дубом в этом! — качает головой.       — Viens ici… — Старший Венсан притягивает к себе брата, берёт его лицо в ладони и смотрит внимательно. — Господь всемогущий, дай сил тому, кто станет обладателем этих прекрасных губ! — шепчет горячо и примыкает к ним.       Мишель удивлённо распахивает глаза, пытаясь сопротивляться, но выходит не очень. Горячие губы Тьерри слишком властные, а язык настойчиво прокладывает путь сквозь стиснутые зубы — в итоге он отвечает, закрывая глаза. Сдаётся под его натиском, лишённый права выбора.       — Ты превосходно целуешься, даже не думай! — уверяет Тэ, отрываясь от брата.       Мишель тяжело дышит и смотрит на него, открывая рот, чтобы что-то сказать, но длинный палец касается пухлых губ.       — Не спорь, bébé! Твои поцелуи ещё не нашли своего красавчика!       — Какого ещё «красавчика»? — Парень делает пару шагов назад. — Я тебе про служанку говорил!       — Да брось! — Тьерри звонко смеётся. — У тебя же встал на меня!       Мими опускает глаза на ширинку и заливается краской, глядя на выпирающую часть, резко ставшую внушительных размеров.       — Видит бог, Тэри! Если я стану геем, ты будешь в этом виноват! — ругается он, тыкая в его сторону пальцем.       — Ну тебе же понравилось? — Он снова посасывает лакричную палочку.       — Прекрати сосать свои лакрицы! — взрывается Мишель.       — Пока ничего другого не предлагают… — приторно вздыхает Тэ.       — Ты ужасен, брат! Правда! — стонет Мишель. — Зря я пришёл к тебе!       — Считаешь себя натуралом? — Наклоняет голову вправо, смотрит внимательно.       — По крайней мере, пытаюсь им быть, Тэ!       — В нас течёт голубая кровь, малыш! Голубее всех голубых, смирись с этим! — Лакрица ловко исчезает во рту.       Младший Венсан закатывает глаза и направляется к выходу.       — Поговорили, мать твою! — бубнит он.       — Не упоминай матушку всуе! — бросает в спину Тэ.       — Иди на хуй, Тьерри! — кричит Мишель.       — Я бы с радостью! — Он разводит руками. — Есть претенденты?       — Tu es tout simplement insupportable! — рычит Мими и хлопает дверью.

***

      За ужином все обязаны собраться за столом — это правило семейства Венсанов непоколебимо. Исключением может быть болезнь или непредвиденные обстоятельства. Лиён спускается по витой мраморной лестнице, звонко цокая каблуками. Даже дома она всегда при параде, потому что статус супруги обязывает выглядеть идеально двадцать четыре часа в сутки. Стройное тело не утратило былой прелести даже спустя годы. Осиная талия удачно подчеркнута тонким кожаным поясом, а пышная грудь обрамлена изящным декольте с французским кружевом алого цвета.       Тьерри ломает бровь, глядя на маму, улыбается восхищённо и направляется к ней.       — Chère maman! — Он тянет к ней руки и целует попеременно в обе щеки, а затем крепко обнимает. — Ты прекрасна как никогда!       — Маленький льстец, — любуясь улыбчивым сыном, смеётся она. — А где Мишель?       — Скоро вернётся, а папу сегодня ждать? — интересуется он.       — Oui, не зря же я так прихорашивалась! — смеётся Лиён.       — Тебе это не нужно, ты же знаешь! — Тьерри лично отодвигает массивный дубовый стул, помогая матери сесть за стол.       Служанка в кипенно-белом переднике раскладывает серебряные приборы и стыдливо опускает глаза, встречаясь взглядом с Тьерри. За ним во всём особняке закреплена дурная слава — лучше с ним не связываться. Не говорить ничего лишнего, не идти на провокации и не выполнять сомнительные просьбы. Старший из братьев Венсанов — просто бомба замедленного действия. Об этом дворецкий лично инструктировал каждую вновь прибывшую служанку, зная с детства этого выдумщика. Девушка всё ещё помнит сегодняшнее утро, когда на кухне обнаружила задумчивого Мишеля. Этот парень был противоположностью своему брату: утончённый, обходительный и улыбчивый. Он кормил своего пса, что-то нашёптывая любимому питомцу, — её к нему тянуло магнитом. Когда парень что-то говорил, служанка смотрела лишь на его сексуальные губы, не в силах думать ни о чём другом. Ей казалось, что братья не прочь позабавиться с прислугой, поэтому рассчитывала на продолжение. Но Мишель отпрянул слишком резко и просто сбежал. Это была катастрофа! Весь остаток дня, опасаясь, что её уволят, она боялась попадаться на глаза дворецкому Гастону, но потом начались приготовления к ужину, и волнение поутихло. Ей нестерпимо хотелось скорее закончить накрывать на стол и скрыться в кухне, пока младший Венсан не спустился.       Шаги за спиной заставили повернуться и тут же залиться краской: Мишель стоял прямо перед ней, гипнотизируя глазами и очаровательной улыбкой.       — Простите... — прошептала она, кланяясь.       — Позвольте помочь. — Он берёт блюдо, едва касаясь её рук, и ставит на стол.       — Мими, тебе жалование выписать? Может, на курсы дворецкого записать? — язвит Тьерри.       Мишель молча игнорирует выпады старшего брата и наклоняется к маме, целуя в щёку.       — Salut, maman! Ça va?       Женщина тепло улыбается, слегка обнимая младшего сына.       — Присаживайся, скоро прибудет отец.       Он опускается на стул напротив брата, игнорируя его пристальный взгляд и нахальную ухмылку. Сегодняшний утренний урок запомнится ему надолго. Весь день после этого он слонялся по улицам Парижа, размышляя о себе, своём предназначении и о том, что или кого в действительности хочет.       То, что его брат был гомосексуалом, не знал разве что дверной коврик. Тьерри мог бы просто написать у себя на лбу: «Я гей!» — так всем было бы проще. Но нет же! Он смущал всех вокруг своей сексуальностью и открытостью, а эта чёртова лакрица просто выводила его из себя!       Тэри был аллергиком, и из сладостей ему мало что подходило. То, что было можно, ему не нравилось, вот и привязался к этим лакричным палочкам. Но как он их сосал… Боже! Иногда Мишель хотел сквозь землю провалиться, глядя на задумчивого братца, губы которого обхватывали тонкий тёмно-коричневый ствол лакомства, погружая в рот на всю длину.       — Мими! Ты заснул? — Тонкие пальцы Тьерри щёлкают перед лицом.       — Что? — Он мотает головой, фокусируясь на Тэ.       — Я тебе вопрос дважды повторил. Ты оглох? — смеётся он.       — Повтори трижды, или твой рот на это не способен? — язвит Мишель.       — Мой рот способен и не на такое! — хохочет Тэ, пользуясь моментом, пока мама ушла встречать отца.       — Заканчивай с этой голубизной в отношении меня, слышишь? — шипит Мими.       — Я ещё даже не начинал! — Тьерри примирительно поднимает ладони перед собой.       — Вот и умолкни! — цыкает младший.       Оба резко встают со своих мест в знак почтения прибывшего главы семейства.       — Papa! — хором говорят братья и кланяются.       Поклоны в их семье от мамы, потому что она родом из Южной Кореи. Парни настолько привыкли к этому, что частенько кланяются не там, где нужно.       — Добрый вечер, мальчики! — Мужчина кивает, показывая жестом, что можно сесть обратно. — Что у нас на ужин?       Его рубашка слегка помялась за целый рабочий день, особенно на спине, но это неважно. Он ослабляет узел галстука и откидывается на спинку стула.       — Сегодня рататуй, салат «Нисуаз» и жульен с белыми грибами, — сообщает ему прислуга. — Вам подать вино?       — Конечно подать! — машет Тэри. — Спрашивает ещё…       Робер Венсан не выглядит на свои пятьдесят восемь. Он подтянут, хорош собой по французским меркам, и лишь лёгкая седина на висках выдаёт его истинный возраст.       Тьерри для него как родной сын. Он женился на красавице Лиён, когда ему было всего восемь месяцев, а уже спустя год родился Мишель. Братья были очень разными, но безумно любили друг друга. Если дело касалось драки или какой-то заварушки, они стояли друг за друга горой, предпочитая разбираться, кто прав, а кто виноват уже после и исключительно между собой. Оттого друзей у них почти не было — они всё время проводили вдвоём. Но и ссорились частенько, хотя у Мишеля была какая-то зависимость от Тьерри, поэтому он прощал ему абсолютно все шалости.       — Как там в Австрии? — интересуется Тэ.       — Прекрасно, успел даже больше, чем планировал, — отвечает отец.       Его взгляд устремлён лишь на Лиён; кажется, он соскучился сильнее, чем думал. Её утончённая красота всё ещё поражает его, даже спустя столько лет эта женщина кажется ему всё той же юной и желанной. Только она могла произвести на свет столь красивых и талантливых детей, как Тьерри и Мишель.       — А у тебя как с учёбой? — спрашивает Робер, переключая внимание на Тьерри.       — Всё так же уныло и однообразно, — морщит нос. — Не вижу смысла в этих частных педагогах.       — Тебя ждёт большое будущее, если используешь свой светлый ум по назначению, — говорит отец.       Тэ лишь картинно закатывает глаза. Его феноменальная память поражала абсолютно всех. В два года он уже знал алфавит, в три умел читать и писать, а к семи свободно говорил на трёх языках: французском, английском и корейском. Сейчас, к девятнадцати, добавились ещё и немецкий, и китайский. Он мог бы изучить и другие, но в какой-то момент потерял к ним интерес. Говорят, что всегда нужна практика, но Тьерри на удивление помнил все слова, даже если долго не говорил на каком-то из языков. Правда, французский и корейский он считал родными. На последнем Тэ часто думал, наверное, потому, что с самого детства мама говорила с ним именно на этом языке, пела колыбельные ему и Мишелю, отчего хангыль казался максимально родным. Часто они с Мими использовали его, чтобы слуги не заподозрили ничего, шушукались и обсуждали их за спиной. Но Лиён не поощряла этого, поэтому действовать приходилось осторожно.       Все лекции Тьерри запоминал с первого раза, чем приводил в недоумение своих учителей. Он часто сидел с отсутствующим видом, будто скучал и ждал завершения занятия, но в конце всегда отвечал абсолютно на все вопросы. Профессоров это возмущало и восхищало одновременно. Даже самый сложный материал по искусствоведению Венсан мог воспроизвести — хоть ночью его разбуди.       Но его отдушиной была музыка: когда он садился за фортепиано, то погружался в какой-то особенный мир, знакомый только ему одному. Тэ обожал прикосновения к клавишам, будто они были живыми. Открывая крышку, он всегда проводил пальцами справа налево, скользя по бело-чёрным продолговатым прямоугольникам. Ему было удивительно, как, нажимая на ту или иную клавишу, в итоге получалась мелодия. Тьерри так увлёкся, что уже и сам писал музыку, отражая в ней свои мысли и переживания.       — А что же Мими? — Мужчина отпивает из бокала белое вино и смотрит на младшего.       — Порвал всех на шахматном турнире! — отвечает за него Тэ.       — Это отлично, сын! Я уже говорил с профессором Морелем, они зачислят тебя на год раньше в École Polytechnique.       Мишель кивает, никак не комментируя слова отца. Его склонность к точным наукам прослеживалась с детства. Робер всегда искренне удивлялся, как в одной семье могли появиться сразу два гениальных ребёнка, и постоянно ждал какой-то подвох от них, но годы шли, а мальчики радовали родителей своими успехами. Математические способности Мими никак не вязались с его ангельской внешностью. Казалось, будто кто-то ночью подменил их сына или же внедрил какой-то инопланетный разум в его светлую голову. В уме он мог делать такие вычисления, что все вокруг лишь разводили руками. Особый склад ума позволил доказать многим, что этот парень далеко пойдёт. Правда, он совсем этого не хотел. Его тянуло в танцы, балет; он мог часами упражняться у станка, делать очередные па и перевороты в воздухе, слушая своё тело и наслаждаясь собственной физической формой.       Зачастую родители хотят для своих детей самого лучшего, думая, что это правильно. Но не все прислушиваются к их истинным желаниям. Случай с братьями Венсанами не был исключением.       Вечер прошёл в спокойной обстановке за обсуждениями и веселыми шутками, которыми сыпали поочерёдно Робер и Тьерри. У этих двоих был свой особенный юмор, иногда слишком жёсткий, даже чёрный, но домашние уже привыкли и благосклонно улыбались. Лиён тормозила их лишь при посторонних, но в душе всегда радовалась, что у Тэ с отчимом такая тесная связь.

***

      Мишель сидит на кровати, укутавшись в пуховое одеяло, и читает увлекательный роман. Его покой нарушает стук в дверь, и он кричит:       — Войдите!       В дверном проёме маячит лохматая макушка Тьерри. Младший брат захлопывает книгу и обречённо вздыхает, понимая, что теперь ему почитать точно не удастся.       — Что ты хотел? — холодно спрашивает он.       Тэ уже облачился в шёлковую пижаму и направился к нему, напевая какую-то забавную мелодию. Нахально ложится рядом, забираясь под одеяло.       — Пусти! — Мими дёргает свободный край на себя.       — Ну хватит. — Тэри устраивает голову у него на коленях. — Всё ещё злишься?       Мишель тяжело вздыхает, глядя в потолок, а потом смотрит на невинные глаза брата и невольно улыбается.       — Когда говорят, что ты талантлив, все забывают добавить главное…       — М-м-м? — Тэ заинтересованно смотрит на него снизу вверх.       — Твоё очарование, граничащее с безнаказанностью, всегда позволяет тебе выйти сухим из воды! — уже мягче говорит он, запуская пальцы в шелковистые волосы.       Тьерри прикрывает глаза, наслаждаясь лёгким массажем.       — Почему ты решил стать таким? — вдруг спрашивает его Мишель.       Тэри не открывает глаза и молчит достаточно долго, отчего младший брат уже жалеет о заданном вопросе.       — Каким?       — Ну, по мальчикам… — смущённо подбирает слова.       — Я уже говорил тебе и не раз: решение быть таким или не быть принимал не я.       — Но, может, ты ещё передумаешь? — рассуждает Мишель.       — Non, Мими, не передумаю. Я таким родился — таким и умру. А вот у тебя есть выбор.       — С таким-то братцем? — смеётся он.       — Думаешь, шансов нет? — Тьерри изображает печальное лицо.       — Я ещё не решил… — Его губы касаются лба старшего брата.