Plucker|Щипач

Нью-Йорк, 1989 год

      Чонгук ловит себя на мысли, что конец августа — это очень хорошо, иначе они бы окоченели, добираясь до Бронкса. В предрассветной тишине начинают щебетать редкие городские птицы и шуметь клаксонами ожившие автомобили. Три парня стараются шутить и подбадривать друг друга.       — А ты не думал, что тебя, скорее всего, придут искать именно к мистеру Гу? — вдруг спрашивает Юнги.       — И правда… — Каспер останавливается. — Они же нас вычислят в два счёта!       — Он единственный взрослый человек в Нью-Йорке, на которого я могу положиться. Мы не станем торчать у него в лавке: не идиоты же! — парирует Гук.       На самом деле про это он вообще не думал. Главной целью было добраться до места назначения, а там уж они вместе бы что-нибудь сообразили.       — А у твоей мамы не было сбережений? Квартира вообще чья? — любопытствует Каспер.       — Не знаю, может, и были, но разве их найдёшь? Наверняка уже всё перерыли и забрали. Квартира была в аренде. — Гук перепрыгивает через лужу. — А ты сам чей будешь? Говор у тебя странный.       — Нет, я местный, просто растил меня дед, а он родом из Германии, вот и небольшой акцент отсюда, — поясняет он.       — Деда не стало, и тебя тоже сразу в интернат? — уточняет Чонгук.       — Угу…       Через дорогу виднеется знакомая вывеска, но, приближаясь, Гук начинает нервничать. Дверь опечатана, а вход загораживает красно-белая лента.       — А это что за ерунда? — протягивает удивлённо Чонгук.       — Кажется, лавочку прикрыли… — обречённо говорит Шуга.       — Но это невозможно! — Гук подходит к стеклянной двери и заглядывает внутрь: никаких признаков присутствия владельца.       — Может, он уехал? — говорит Кас.       — Нет, парни. Если такая херня висит на входе, это значит, что хозяин либо арестован, либо отошёл в мир иной.       — Но мистер Гу… Он не мог умереть! — качает головой Чонгук.       — Этого мы не узнаем. Наведаемся сюда через пару дней. — Юнги тянет парня за рукав.       — Пойдём, это слишком небезопасное место, зря мы вообще сюда пёрлись через весь город.       — И куда нам теперь? — растерянно шепчет Гук.       — На вокзал. Слышал, там беспризорники могут найти убежище, но в такой одежде передвигаться просто нельзя. — Шуга оглядывает себя и своих товарищей по несчастью.       — Мы жили в этом же доме. Если ключ всё ещё в тайном месте, у нас получится зайти и хотя бы переодеться в мою одежду.       — Рискованно, но выбор невелик, — говорит Юнги.       Ключ от квартиры и правда лежал под цветочным горшком на подоконнике последнего пролёта при подъёме на их этаж. Дверь тоже оказалась опечатана, поэтому пришлось сорвать ленту, нарушая закон. Чонгук с содроганием сердца открыл её и сразу почувствовал запах их уютного дома с примесью корицы и жжёного сахара. Мама каждые выходные делала для него леденцы.       Тяжёлый вздох…       — Проходите, парни, сейчас подберу для вас что-нибудь приличное, правда, размер обуви у меня с вашим явно не совпадает, так что уж извините, но придётся вам пока ходить в казённых ботинках.       — Нестрашно, обувь не так привлекает внимание, как одежда, — говорит Юнги. — Уютненько у вас…       Чонгук старается не давать волю чувствам и молча следует в свою комнату. Конечно же, там всё перетрясли, будто что-то искали.       «Суки…»       Он копается в собственных вещах, откладывая то, что может подойти его новым друзьям. Вспоминает про свою копилку в виде стеклянного куба и без сожаления разбивает её, выгребая накопления. Этого мало, но на первое время хватит.       Переодевшись, парни теперь выглядят как обычные подростки, а не сбежавшие из приюта сироты. В холодильнике ещё остались кое-какие продукты, поэтому Чонгук складывает всё в рюкзак, где уже лежит стопка нижнего белья, несколько пар носков, зубные щётки (благо мама всегда покупала недорогие наборы для гостей) и расчёска.       — Нужно уходить быстрее, потому что в первую очередь придут сюда, — торопит его Юнги.       Чонгук закрывает дверь, поворачивая ключ четыре раза, и прячет его в карман. Скорее всего, он уже сюда не вернётся — забирает просто на всякий случай. Они спускаются с четвёртого этажа и выходят на улицу. Полицейский автомобиль стоит прямо у входа. Заметив его, Гук резко разворачивается и толкает парней обратно.       — Чёрт! Там копы! — шипит он. — Тут есть другой выход во внутренний двор, скорее туда!       Он огибает ребят и несётся по коридору, толкая деревянную дверь. Бежать сломя голову, встречая даже редких прохожих, — непростительная оплошность. Они должны выглядеть максимально естественно, поэтому, надвинув козырьки бейсболок на глаза, спокойно идут через двор.       — А теперь куда? — шепчет Каспер.       — Через проход соседнего дома мы попадём на параллельную улицу, а потом доедем до Центрального вокзала, — быстро поясняет Гук.       Ощущение постоянного преследования не покидает их даже в автобусе. Они оглядывают каждого пассажира, думая, что вот этот странноватый мужик уж точно следит за ними. Но ничего такого не происходит. Люди входят и выходят на своих остановках, топчутся в проходе, покачиваясь из стороны в сторону, читают утреннюю прессу и абсолютно не обращают внимания на трёх притихших ребят.       Центральный вокзал словно портал, через который человек попадает из одного места в другое. Люди делятся на тех, кто провожает и кто встречает, улыбаются, обмениваются рукопожатиями и крепкими объятиями, а кто-то стоит у касс в длинной очереди за билетом. Тихие разговоры, стук колёсиков чемоданов, аромат кофе и металлический голос из динамика — вот она, вокзальная атмосфера, в которую нырнули юные беспризорники, словно в омут.       Когда тебе всего тринадцать, мир таит в себе столько опасностей, что приходится набивать одну шишку за другой, нарабатывая жизненный опыт, порой уж слишком высокой ценой.

***

Нью-Йорк, 1992 год

      Чонгука сажают в неприметный автомобиль, толкая в спину дулом ствола. Не столько больно, сколько неприятно. Он поворачивается назад и сверлит амбала злым взглядом.       «Только тронь меня ещё раз!»       Погрузившись в полумрак автомобильного салона, он судорожно размышляет о своей участи. Как-то странно всё вышло, и это совсем не похоже на рассказы о том, как попадают в пресловутое «Гобо». Хотя… наверняка никто и не знал, кто стоит за этой организацией.       Огни ночного города пролетают мимо, Чонгук всё дальше от вокзала и своей банды. Юнги точно не поверит, что он покойник. Будет его искать, поэтому нужно будет изловчиться и послать ему весточку, чтобы не волновался. Для него уход Чонгука будет невосполнимой потерей, потому что за три года они стали почти братьями.       Автомобиль останавливается возле невысокого кирпичного здания, дверь открывается, и ему приказывают выйти. Чонгуку не очень хочется получить пулю в лоб, поэтому он покорно следует за провожатым. На входе в здание тоже толпится охрана, мужчины переговариваются, кажется, на корейском. Темноволосый кивает в сторону Чонгука и указывает на левую дверь. Всё похоже на какой-то сценарий дешёвого боевика, правда, мысли то и дело возвращаются к реальности. Мог ли он подумать, что именно так закончится его сегодняшний день? Ещё с утра они с Юнги строили планы на следующий месяц и хотели переселиться в другое место, попросторнее и понадёжнее, подтянуть больше ребят и наладить систему.       «Шуга там, наверное, с ума сходит!»       Почему-то Чонгук больше переживал за чувства друга, чем за собственную жизнь.       Они идут длинными коридорами, постоянно куда-то заворачивая. Создаётся впечатление, что это нарочно придумано, чтобы никто не смог повторить путь этих чёртовых лабиринтов.       Наконец они останавливаются у металлической двери с тяжёлым засовом, один из качков поднимает его, освобождая проход. Помещение небольшое, футов сорок, без намёка на окна. В углу скучает одинокий матрац по соседству с унитазом и раковиной.       — Пока посидишь здесь, — коротко говорит один из мужчин.       На их фоне Гук кажется совсем уж щупленьким юношей. Он снова мысленно уверяет себя, что сопротивляться такой компании — просто самоубийство, поэтому придётся подчиниться. Молча усаживается на импровизированную кровать в позу лотоса, показывая всем своим видом, что совершенно не планирует побег. Амбалы мнутся пару секунд, снова переходя на другой язык, и выходят, заперев Чонгука снаружи тем самым засовом.       — Спасибо, что хоть свет не выключили…       Он оглядывает помещение. Кроме этой двери, вариантов выхода нет. Под потолком небольшая вентиляционная решётка, но в неё даже голова не пролезет. Матрац застелен чистым постельным бельём и серым вязаным покрывалом. В комнате пахнет хлоркой и чем-то ещё. Чонгук тянет носом и содрогается. Он вдруг с ужасом понимает, что это запах крови. Тошнота подбирается к горлу, поэтому приходится подойти к раковине и умыться ледяной водой, чтобы хоть как-то привести себя в порядок.       Вполне вероятно, что кто-то просто прикрылся «Гобо» и его вообще привезли совсем по другой причине. Но кому мог понадобиться карманный воришка шестнадцати лет? Да, он был ловкий и смелый, всегда выходил сухим из воды и ни разу не был пойман полицией.       «Как же я мог попасться сейчас? Зачем пошёл с ними?»       Ощущение подвоха всё не покидало его, но оставалось лишь буравить взглядом стену и ждать, когда за ним соизволят прийти. Карманные часы показывали, что прошло уже более трёх часов. Чонгук не выдержал и прилёг на матрац, пытаясь отвлечь себя от мрачных мыслей. Неожиданно за дверью послышался шум, после чего она открылась — в помещение вошли трое. Два тех самых амбала, что он наблюдал ранее, и незнакомый мужчина в строгом костюме.       — Вставай, Щипач, тебя ждут, — коротко сказал он.       Два раза приказывать не пришлось, потому что Гук вскочил сразу же.       Снова лабиринты коридоров и петляющие повороты. Останавливаются слишком резко возле неприметной двери.       «И как они вообще здесь ориентируются?»       Его легонько подталкивают вперёд, Чонгук входит в помещение и оглядывается. Такую роскошь он видел разве что в кино, да и то несколько раз. Ощущение, что попадаешь в какую-то параллельную реальность. Первое, что бросилось в глаза, — это большая хрустальная люстра, свисающая с потолка. Обои с золотистым тиснением, тяжёлые портьеры из бархата и массивная дорогая мебель из красного дерева — всё это никак не вязалось с невзрачным коридором, по которому его только что вели. Справа от окна стоит диван с каретной стяжкой в тон шторам, где сидит очень симпатичный мужчина, закинув ногу на ногу. Смотрит внимательно, оглядывая парня с головы до ног. Ощущение неловкости затягивается, поэтому Гук первым решается нарушить молчание.       — Добрый вечер, — вежливо кивает.       На него смотрят прищурено, пухлые губы касаются края бокала, смакуя хайбол.       — Моложе, чем я думал… — хрипло тянет мужчина.       Гук неловко переминается с ноги на ногу, не понимая, к чему все эти оценивания его внешности. Если это воровская престижная группировка, то лидер должен был быть в возрасте, а этому на вид не больше тридцати пяти.       — Это минус? — не выдерживает Гук.       — Не думаю, — усмехается мужчина. — В каждом минусе есть свой существенный плюс.       Он был явно корейского происхождения, — это Чонгук понял с первого взгляда. Многие американцы и европейцы не различали азиатов, объединяя всех в одну узкоглазую коалицию, но азиат всегда мог без колебания определить, кто перед ним.       Чонгук направляется вперёд, но чувствует, как его удерживают за локоть. Мужчина лишь делает лёгкий жест, и хватка ослабевает.       — Присаживайся, Чонгук.       «Он знает моё имя?!»       Гук искренне удивлён, потому что уже давно его имя нигде не фигурировало; более того, он даже вычитал статью в газете, где было написано, что в Гудзоне нашли останки троих подростков, предположительно сбежавших из интерната. Их точно уже никто не искал, поэтому странно было слышать от незнакомого человека его настоящее имя.       — Вижу, ты удивлён. Ещё не научился маскировать эмоции, но это поправимо. Приходит с годами… — улыбается собеседник. — Мальчики, покиньте нас.       Чонгук оборачивается на качков: те мнутся в нерешительности, но всё же выходят из помещения, прикрывая дверь до характерного щелчка. Глупо было думать, что подросток сможет нанести какой-то существенный вред мужику в два раза старше себя.       — Не скрою, удивлён, — медленно говорит Чонгук. — Что вам от меня нужно?       — Присаживайся. — Он кивает на соседний диван. — Сейчас принесут ужин.       Гук садится, утопая в мягких подушках, смотрит на мужчину и пытается раскусить его намерения.       — Не нужно никакого ужина, давайте сразу к делу, — говорит он.       — Какой нетерпеливый! — смеётся тот. — Но мне это нравится.       Чонгук хмурит брови и теребит край рубашки.       — Не вижу смысла вести с вами светские беседы. Позвольте узнать: для чего я здесь?       — У тебя большая миссия, — коротко говорит он.       — Вот как? И какая же? — удивляется Гук.       — Я отобрал тебя из сотни претендентов, но никогда не общался и не видел. Теперь убедился лично, что ни капли не ошибся.       — Отобрали для какой цели? — не унимается Чонгук.       — Тебе же сказали про «Гобо»?       — Да.       — Так вот, я её основатель. — Мужчина встаёт с дивана и подходит к парню, протягивая руку. — Ким Намджун.       Он встаёт и робко пожимает чужую мужскую ладонь.       — Чон Чонгук, — коротко говорит он. — Хотя вы уже и так это знаете.       — Знаю... — Глаза Намджуна кажутся добрыми, но в то же время опасными. — Но хотелось бы услышать что-то и от тебя.       Чонгук очень не любил такое ощущение, когда хочешь довериться, но не можешь, потому что интуиция сигнализирует, что есть опасность. Приходится улыбаться больше из вежливости, скрывая искренние эмоции.       — Я совершенно обычный парень из Бронкса, лишившийся матери в тринадцать лет. Так случилось, что судьба занесла меня на вокзал, где пришлось учиться выживать. Может, я и пошёл неправильной дорогой, но выбор был невелик, — тихо говорит Гук.       — Не стоит стыдиться своего прошлого. — Его ладонь накрывает Чонгуково плечо. — В жёстких условиях ты смог не только преуспеть, но и стать самым лучшим.

***

Нью-Йорк, 1989 год

      Беглецы нашли укромное местечко благодаря общительности Юнги. Он ушёл на разведку, а когда вернулся, то улыбался и был полон надежд, что всё не так уж и плохо.       — Я познакомился с одним парнем, идём! — Он машет в сторону железнодорожных платформ.       — Куда ты нас ведёшь? — удивляется Кас.       — Доверьтесь мне. — Шуга уверенно спрыгивает с платформы и подныривает под бетонную плиту.       Ребята следуют за ним, потому что выбора, собственно, и нет. Создаётся ощущение, что здесь совершенно другой мир. Могли ли пассажиры, находящиеся на Центральном вокзале Нью-Йорка, подумать, что в его недрах существует целая вселенная из беспризорников, прячущихся в тайных проходах и лабиринтах привокзальных площадей?       С потолка капает и пахнет сыростью. Ребятам приходится сильно нагибаться, чтобы продвигаться вперёд, но Юнги уверенно ведёт за собой остальных. Чонгук в какой-то момент больно ударяется головой о бетонный выступ и ругается. Сзади идёт Каспер, который ободряюще хлопает по спине, сочувствуя другу. Вдали наконец виднеется тусклый свет. Перед ними открывается пространство, где каждый участок поделён на сегменты. Затхлый запах немытых тел и тряпья ударяют Чонгуку в нос, отчего он брезгливо зажимает лицо ладонью.       Реальность оказалась куда хуже, чем он предполагал.       «Неужели вот здесь нам предстоит жить?»