Plucker|Щипач

Париж, 1995 год

      Эйфелева башня поражала своей монументальностью; Чонгук стоит у окна и любуется этим произведением архитектурного искусства. Ощущение того, что он всё ещё в золотой клетке, не покидает его. Намджун уехал по делам, оставив Чона одного, но выходить из квартиры было запрещено — снаружи дежурила охрана. Главный относился к нему с любовью и трепетом, но при этом чётко давал понять, что любое проявление своеволия будет караться со всей строгостью. Гук уже наблюдал это с другими людьми. Ким Намджун был жёстким, властным и расчётливым человеком. Наверное, другой и не смог бы добиться такого успеха в воровском мире. Никто не потянул бы «Гобо».       «Плясать под мою дудку…»       Его передёргивает от этих слов. Он окончательно запутался в собственных ощущениях и мыслях. И уже забыл, каково это — чувствовать себя по-настоящему свободным. Это было так давно, что уже не казалось правдой…       Кто он? И какое будущее его ждёт? Щипача готовили к продуманным и организованным преступлениям. И спать с лидером «Гобо» было полнейшей глупостью с его стороны. Минутным порывом, который перерос в то, что этот человек теперь имеет над ним безграничную власть.       Вздыхает, закидывая крупную виноградину в рот. Кислый сок попадает на язык, отчего парень смешно морщится.       — Фу, какая гадость!       Слышит щелчок дверного замка и резко оборачивается — босс вернулся…       Намджун устало сбрасывает кожаный пиджак, дорогие лакированные туфли и ослабляет галстук, направляясь к бару. Плеснув себе изрядную порцию виски, добавляет льда и внимательно смотрит на Чонгука.       — Что происходит?       — О чём ты?       — Что-то изменилось, но я никак не могу понять что именно. Ты меня избегаешь.       — Это довольно сложно, если учитывать те условия, в которых я…       — Тебя злит, что ты сидишь взаперти? — перебивает его Ким, допив жгучий напиток.       — Думаю, мне лучше промолчать, — тихо произносит Щипач и отворачивается, прислонившись спиной к стене.       Намджун преодолевает расстояние между ними в считанные секунды. Хватает парня за подбородок и разворачивает лицом к себе.       — Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю! — Приступ внезапной агрессии ещё больше пугает Чонгука. Он вжимается в стену, но взгляд не отводит.       Как и просили… Смотрит не моргая.       — Каждый раз я пытаюсь понять, ты со мной, потому что тебе так удобно? Или потому что есть чувства?       Щипач, кажется, забыл как дышать. Ощущение нарастающей опасности уже бурлит внутри, предупреждая тревожными мысленными сигналами, чтобы он не говорил лишнего и не делал резких движений. Иногда у Намджуна случались такие перепады настроения, но обычно он срывался на подчинённых, а с ним старался наоборот отвлечься, терзая в своих страстных объятиях. После таких ночей частенько оставались синяки на теле, а на душе кошки скребли. Это были совсем не те отношения, о которых он мечтал.       Все эти дни в Париже Чон старательно избегал близости с главой «Гобо», ссылаясь на плохое самочувствие. Но это не могло продолжаться бесконечно. Рано или поздно он бы пришёл и взял своё с лихвой. Иногда Чонгуку казалось, что Намджун в буквальном смысле зависим от него, от секса с ним и смотрит уж очень странно.       Это смахивало на помешательство, сродни безумию. И охренеть как пугало.       — Так и будешь молчать? — Они соприкасаются лбами. Рука уже пытается развязать чужой халат, но её резко перехватывают.       Чонгук прекрасно понимает, что после сказанного может и вовсе не выйти отсюда, но что-то в нём изменилось и притворяться больше не было никаких сил. «Плясать под чужую дудку» совсем не хотелось.       — Я много думал…       — Иногда много думать вредно, — смеётся Джун.       — Наша связь — ошибка, Намджун, — неожиданно говорит Гук, глядя ему в глаза, которые тут же темнеют от нарастающей злости.       — Что? — Мужчина даже поперхнулся от недоумения.       — Я согласен работать на тебя, готов к ограблению и прочему. Но подстилкой быть не хочу и не буду.       Говорить в таком тоне с ним было очень рискованно, но Чонгук уже всё решил: больше никакого секса.       — Ты хоть понимаешь о чём говоришь? — раздражается Нам, упираясь ладонями в стену по обеим сторонам от чужого лица.       — Понимаю. — Большие карие глаза снова смотрят с вызовом, не мигая.       Ким дико устал за эти дни, и единственной отрадой было время, проведённое с этим мальчишкой. Ему и секс был уже не так важен, хотя безусловно, он тоже играл далеко не второстепенную роль. Но то, каким был Чонгук, когда они просто ужинали вместе, смотрели кино, слушали музыку или лежали в обнимку, было для него бесценным. Щипач стал для этого мужчины островком совсем другого общения, искреннего смеха и какой-то удивительной отдачи. И вот сейчас этот парень просто предлагает всё резко закончить?       — Ты вообще в своём уме? — играя желваками, выдыхает Намджун.       — Тебе может показаться, что я…       — Заткнись! — яростно выплёвывает Ким. — Просто закрой на хуй свой рот, пока я не вышел из себя окончательно! — Он рывком отталкивает от себя Чонгука, снова направляясь к бару. Наливает ещё виски, уже не церемонясь со льдом. Выпивает залпом и шумно выдыхает, вытерев рот тыльной стороной ладони.       — Ты сам говорил, что это была плохая идея. Не стоило и начинать… — Голос Щипача звучит совсем неуверенно, но раз начал, нужно идти до конца.       — Чего тебе не хватает? — уперевшись рукой в шкаф, хрипло спрашивает мужчина.       — Свободы. Насильно мил никогда не будешь.       — Мне казалось, что у нас всё взаимно. — Он поворачивается и сверлит парня разочарованным взглядом.       — Я пришёл к тебе той ночью, до конца не осознавая, к чему может привести моё опрометчивое решение. Думал, что это случится один-два раза и всё забудется. У тебя же таких, как я были сотни! Но ты пугаешь меня своим отношением, этой проклятой одержимостью! Лучше закончить всё сейчас и вернуть рабочие отношения, так будет разумнее и правильнее.       Намджун застывает с каким-то странным выражением лица. Гримаса всепоглощающей боли и отчаяния сменяется неконтролируемой яростью. Он хотел открыться этому парню. Пожалуй, впервые в жизни поверил кому-то по-настоящему… И снова его бросали, пытаясь отмахнуться. Снова предавали. И вся эта искренность Щипача, его открытость и нежность вдруг рассыпались прахом, оставляя за собой жалкое пепелище истлевших надежд.       — Когда я говорил, что обратной дороги не будет, это были не шутки, мой мальчик! — рыкает Намджун, стремительно сокращая расстояние между ними. — Свободы ему захотелось!       Сильная рука хватает его за локоть, до боли сжимая руку.       — Отпусти сейчас же, — медленно говорит Чонгук, пытаясь высвободиться.       — Ты принадлежишь мне! И чем быстрее у тебя осядет это в мозгу, тем лучше же для тебя! — В его глазах плещется ярость.       — Я не твоя собственность! Даже если мы спали, это ничего не значит! — выплёвывает Щипач.       — Для тебя это был просто сексуальный опыт? — хмыкает Ким.       — Даже имея все деньги мира, нельзя купить любовь. И уж тем более заставить что-то чувствовать!       Парень явно играл с огнём, но что-то в нём противилось всему, что происходило в последнее время. После беседы в самолёте он вдруг взглянул на Кима под другим углом. Это был страшный человек, способный не просто на жестокость. Намджун мог убить, уничтожить и выйти сухим из воды. Слишком много связей и полная безнаказанность. Даже сейчас он не попытался по-человечески спросить, почему вдруг Чонгук так себя повёл? Нет. Он просто взбесился от того, что сделали не так, как он хочет.       Человек, не знавший отказа.       Или знавший, но этих людей уже нет в живых…       — Ну и что ты сделаешь? — выкрикивает Гук. — Пристрелишь, как и своего брата? Или что там с ним произошло?       Удара он никак не ожидал. Лучше бы это был кулак в лицо, но нет же. Его, как последнюю суку, удостоили лишь звонкой пощёчиной. А потом ещё одной. И ещё…       В ушах звенит от боли и обиды. Чонгук чувствует, как с губы капает кровь, стекая по подбородку.       Мужчина берёт его за волосы и волоком тащит к кровати. Подхватывает под поясницу и швыряет на самую середину. Гук отпружинивает, будто натянутая струна, пытаясь обороняться. Но силы явно не равны, потому что Ким Намджун старше и сильнее, несмотря на спортивную подготовку Чонгука. Он сто тысяч раз жалеет, что сейчас находится в одном лишь халате на голое тело. Кто бы мог подумать, что случится такая нешуточная борьба?       Лицо горит от пощёчин, но гораздо хуже его внутреннее состояние. Наверное, в глубине души он предполагал такой исход, но всё же надеялся на человеческое отношение. А что он о себе возомнил? Что какой-то особенный? Или что Ким Намджун простит ему такую вольность?       Нет.       И ещё раз нет.       Глава «Гобо» такое не прощает. Никому и никогда.       Чонгук понял это в тот момент, когда его прижали лицом к подушке и раздвинули ноги.       Колено больно упирается в поясницу, не давая встать. Чонгук с ужасом слышит, как расстёгивается ремень. Он дёргается в попытке вырваться, но рука, которая ещё недавно гладила и ласкала, сейчас давит на затылок. Ему сложно дышать: паника накрывает с головой.       «Неужели он сейчас вот так просто задохнётся?»       В одну секунду Намджун оказывается сверху, выдёргивая Гука за волосы из удушающего плена. Тот делает глубокий вдох, ощущая, что теряет связь с реальностью. Он жадно хватает ртом воздух и вскрикивает. Его берут грубо, без лишних прелюдий и подготовки, отчего боль калёным прутом пронзает промежность.       Чонгук всхлипывает, чувствуя, как с каждым толчком мужчина всё глубже и глубже. Рука главного, просунутая под его горлом, фиксирует положение, а губы жадно целуют ухо.       — Я прошу тебя! Не надо! — кричит Гук. — Остановись!       — Прекращай дёргаться, — шепчет он. — Я не планировал делать тебе больно — не вынуждай меня!       Но в него будто бес вселился: мужчина усиливает темп, трахая всё яростнее. Он рычит, прижимая к себе парня.       — Ты можешь быть только со мной, малыш! — стонет он. — И я никому не позволю к тебе прикоснуться!       Он шепчет непристойности, не замечая, что в какой-то момент Чонгук уже не сопротивляется. Парень просто обмякает в его руках, утыкаясь лбом в изголовье кровати, и лишь тихо вскрикивает от каждой резкой фрикции. Смотрит безжизненно в одну точку, роняя горькие слёзы отчаяния. Эти стоны сводят мужчину с ума, отчего он бурно кончает, заполняя Чона горячим семенем. Придавливает расслабленным после сумасшедшего секса телом и целует в висок.       — Вот то-то же… — произносит удовлетворённо, и Чонгук уверен, что на его губах играет победная улыбка.       Мужчина нехотя встаёт и уходит, но возвращается уже через минуту с влажным тёплым полотенцем и бережно вытирает ягодицы, замечая кровь. Цокает от увиденного и качает головой.       — Ну вот, если бы не сопротивлялся, этого можно было избежать. Разве я не был нежен с тобой до этого? — бормочет он.       Чонгук не сразу, но приходит в себя. Ему казалось, что разум просто отправил его в астральное путешествие, чтобы меньше травмировать и духовное, и физическое состояние. Парень с трудом переворачивается, запахивая халат трясущимися руками. Боль в промежности такая, что при каждом движении темнеет в глазах. Слёзы снова предательски катятся по щекам.       — Ну же, Чонгук. — Намджун отбрасывает полотенце и тянется к нему. — Иди ко мне!       Коротким ударом Щипач отбивает этот жест. Смотрит с такой яростью, что Джун с удивлением замирает.       — Пошёл ты на хуй, Ким Намджун! — рявкает он. — Никогда больше не прикасайся ко мне! Слышишь?       — Чонгук…       — Ты совершил самую большую ошибку в своей жизни, запомни это! — срывается на крик парень. — Я тебя уничтожу, или же убей меня прямо сейчас!       Намджун вмиг понимает, что и правда переборщил. У Чонгука настоящая истерика: он рыдает, как ребёнок, но дотронуться до себя не даёт. Сыплет проклятиями и постоянно отталкивает от себя. В одно мгновение Джуну прилетает нехилый удар в висок. Второй удар он успевает блокировать, после чего решает отступить.       — Ненавижу тебя! Ненавижу! Сраный мудак! Убирайся прочь!       — Малыш…       Мужчина растерян: впервые за многие годы он не может смотреть на слёзы человека, к которому так сильно привязался. Он привык к другим отношениям, а ещё никогда не терпел отказа.       — Я действительно перегнул, но…       — Перегнул? Ты, сука, просто изнасиловал меня! Хотя чего уж там! Привыкли брать всё, что хочется, да, мистер Ким? — цедит он и с трудом встаёт с кровати, чувствуя, как по ногам течёт чужое семя. — Ты трахнул меня, да ещё и без защиты, ублюдок конченый! — стонет Гук, закрывая глаза.       Уже всё равно, какой исход его ждёт и что ему будет после всех этих оскорблений. Ненависть достигла своего апогея.       — Я чист — за это не переживай. Я виноват, но не устраивай трагедию, ладно? — Намджун решает сменить тактику, снова нападая и задавливая своим авторитетом.       — А за что мне переживать? Может, за то, что я доверился такому дерьму, как ты? — выплёвывает Чонгук.       — Замолчи сейчас же.       — Или что? Снова трахнешь меня? — По спальне прокатывается его истерический смех.       — Тебе нужно успокоиться. Давай поговорим, — не просит, а командует Джун.       — Не прикасайся ко мне! — вскрикивает Гук, когда рука мужчины ложится на его плечо.       Он разворачивается и уходит в ванную, запираясь изнутри.       — Чонгук! — раздаётся обеспокоенный голос.       Ким слышит шум воды и всхлипы парня.       «Наверное, лучше его пока не трогать…»       Намджун направляется в гостиную и щедро наливает себе виски, опрокидывает полностью и наливает снова.       — Просто пиздец… — выдыхает он.       В его жизни не было места для чувств. Он никогда никого не любил и не планировал пускать в своё сердце кого-либо.       Любовь убивает.       Любовь делает тебя беззащитным.       Намджун не мог себе этого позволить.       Но почему же так горько на душе? Отчего сейчас хочется крушить всё вокруг себя? А самое отчаянное желание — открыть эту сраную дверь и прижать к себе плачущего Чонгука, умоляя о прощении. Пожалеть, утешить, зацеловать заплаканные глаза…       Мужчина очнулся через пару часов, сидя в кресле. Видимо, задремал после выпитого. В сознание врываются яркие картинки недавних событий.       «Чонгук…»       Он вскакивает с места и залетает в спальню, но там всё осталось в том же виде. Пятна крови посреди белоснежной простыни немым укором взирают на горе-насильника в его лице.       — Блядь… — ругается и подходит к ванной, дёргая ручку.       Заперто.       Там так тихо, что он начинает волноваться, как бы парень чего с собой не сотворил на эмоциях. Достаёт связку ключей и поворачивает круглой частью один из самых плоских, вставляя в горизонтальную прорезь. Лёгкий способ открыть замок снаружи. Он мог бы сделать это с самого начала, но дал возможность Щипачу побыть наедине с собой. Гук сидит на полу, подтянув колени к себе и опустив на них голову. Волосы уже высохли, но торчат в разные стороны.       — Малыш? — осторожно начинает он.       — Я тебе не малыш. И никогда им не был, — хрипло отвечает Чонгук.       — Иди в кровать, не сиди здесь, — тихо говорит он.       — Отпусти меня, Намджун…       — Не могу.       — Тогда лучше убей.       — Нет.       Чонгук поднимает покрасневшие от слёз глаза и смотрит на мужчину. Сейчас Ким Намджун меньше всего похож на главаря «Гобо», скорее — на обычного человека, который не может найти себе места после ужасной ссоры. Но это всего лишь видимость, и не стоит забывать, кто перед ним на самом деле.       — Ты моё самое большое разочарование в жизни, — едва слышно говорит парень.       — Я не умею извиняться. Просто потому, что никогда этого не делал. Но это не значит, что не жалею о содеянном.       — Сделанного не воротишь, — пожимает плечами.       — Обещаю, что больше не причиню тебе боли. Никогда.       — Я не смогу тебя простить.       — Как это исправить? — Намджун опускается перед ним на колени, заглядывая в глаза. — Что мне сделать?       — Ответь мне на один вопрос.       — На какой?       — Ты хоть кого-нибудь любил в своей жизни? — спрашивает Гук.       — В моём сердце нет места для любви, малыш. Но ты мне очень дорог. По-своему.       Чонгук понимает, что это какой-то замкнутый круг, из которого нет выхода. Разве что на тот свет…       — Когда ограбление? — вдруг спрашивает он.       — При чём тут ограбление? — удивляется Джун.       — Я сделаю всё, как ты просишь. Но потом ты меня отпустишь.       — Чонгук…       — Ты спросил, что тебе сделать ради моего прощения? Просто отпусти. — И смотрит пристально.       В душе Намджуна сейчас внутренняя борьба. Да чего уж! Там идёт настоящая война с его тёмной стороной и крошечной светлой. Внутренний голос вдруг стал подкидывать совсем не те мысли. Этот порыв всецело обладать Чонгуком привёл к ужасающим последствиям. Он и представить не мог, во что это выльется. Потому что до сегодняшнего дня его мало волновали чужие чувства. Нужно было выиграть время и дать ему успокоиться.       — Хорошо, малыш. Будь по-твоему.       — И больше не прикасайся ко мне. Никогда.       Джун смотрит с такой болью, будто его сейчас лишили чего-то бесконечно важного. И когда он успел так привязаться к этому пареньку? Почему тот так ловко им манипулирует? Неужели это и есть любовь? Он лишь покорно кивает, встаёт с колен и отходит в сторону.       — Иди поспи. Я буду в гостиной, — мягко говорит мужчина.

***

Неделю спустя

      Если физические раны можно залатать или заклеить пластырем, то душевные лечит только время, да и оно не всесильно. После того инцидента Чонгук полностью погрузился в подготовку к ограблению. Намджун предлагал погулять, но парень отказывался. Тщательно изучал план здания, отходные пути и схему вентиляции, через которую ему нужно было попасть внутрь.       — Как себя чувствуешь? — интересуется Джун.       — Печёшься о моей заднице? — не отрываясь от схемы, спрашивает Гук.       — Прекрати.       — А ты заканчивай со своей злоебучей заботой. Меня уже тошнит, — бубнит он.       Мужчина смотрит на этого паренька и не верит, что позволяет ему вот так с собой разговаривать. Он в буквальном смысле вил из него верёвки!       «Как я могу его отпустить? Ну как?»       Намджун гонял эти мысли ежедневно, проклиная, что дал такое обещание. И если не выполнит его, Щипач и правда не успокоится.       «Ладно, подумаем об этом позже».       Он решил отложить эти мысли в дальний ящик. Похищение картины сейчас было гораздо более важной темой для обсуждений.       — У тебя будут помощники, не переживай. Самое главное, что картина висит без охраны. Просто на обычной стене в кабинете этого идиота. Он сам проболтался одному из друзей, что нам на руку. Это даже проще, чем нью-йоркский сценарий, — говорит Намджун, расхаживая по гостиной.       — Ясно, — коротко отвечает Гук.       — Сейчас привезут ужин, — добавляет Намджун.       — Я не голоден, — отвечает Чонгук, разминая затёкшие плечи.       — Позволишь?       — Нет.       У Джуна портится настроение, и он уходит в другую комнату. Весь этот спектакль длится уже который день, но он надеется, что Чонгук оттает. За годы правления «Гобо» Ким окончательно очерствел и отчего-то решил, что насилие с его стороны приструнит парня, а вышло наоборот. Он просто его возненавидел и постоянно провоцировал на агрессию — держаться с каждым днём было всё сложнее.       «Устрою ему незабываемый отпуск в Греции!» — решает Джун.

***

      В день икс волнуются все, кроме Чонгука. На удивление, он спокоен, собран и даже прекрасно спал, наслаждаясь одиночеством. В центре Парижа должен был состояться важный приём, на котором Намджун был приглашённым гостем, как член ассоциации деятелей искусства. Там же планировали появиться владелец картины Вермеера со своей супругой.       — Сухван, — почтительно кланяется в знак приветствия Гук, принимаясь за трапезу.       — Готов? — уточняет он.       — Более чем, — уверено отвечает парень.       — Водитель будет ждать тебя у соседнего дома. Срежешь холст и уберёшь в тубус. Обратно через вентиляцию ты не выберешься, так что выйдешь через чёрный вход.       — Я уже слышал это миллион раз, — закатывает глаза Гук.       — Проговариваю на всякий случай.       — Хорошо.       Намджуна он сегодня не видел: тот уехал с самого утра, да и вообще в последнее время был особенно нервный. Они мало общались. А если учитывать последние события, говорить было, собственно, не о чем. Каждая беседа сводилась к тому, что Нам пытался разрулить свой косяк, но Чонгук и слышать ничего не хотел.       Щипач всё больше склонялся к тому, что у Джуна были какие-то чувства, потому что такой жёсткий человек не позволил бы себе подобных вольностей со стороны обычного карманного воришки. Он действительно боялся его потерять. Делал всё возможное, чтобы загладить вину. И никак не мог понять, что никогда по-настоящему им и не обладал.       Одетый во всё чёрное, Чонгук натянул шапку с прорезью для глаз и рта, улыбнувшись собственному отражению.       — Я как синоби, — говорит он сам себе.       Дорога до нужного адреса занимает менее получаса, Чонгук максимально собран и сконцентрирован. Он воровал кошельки прямо из-под носа у живых людей, а стащить картину из дома, в котором никого не будет, — сущий пустяк.       «Всё будет хорошо».       Закидывая крюк на крышу, он матерится себе под нос, потому что тот не зацепился с первого раза. Убедившись, что «кошка» прочно заняла своё место, Гук дёргает верёвку и начинает взбираться по стене. Одно дело — схема на бумаге, а другое — в реальности. Всё выглядит несколько иначе, но парень справляется и быстро находит вентиляционное отверстие. Откручивает крышку, убирая болтики в карман. Пролезает внутрь, проклиная свои широкие плечи. Чонгук помнит все повороты наизусть, поэтому без труда добирается до кабинета. Решётка не закреплена, но это спланировано заранее, поэтому парень легко её выдавливает. Она летит вниз, а Чонгук жмурится, слушая гулкий стук. Висит на руках, медленно приземляется на ноги и оглядывается.       Вот она, родимая, — «Хозяйка и служанка». Светит фонариком, изучая на предмет подлинности, характер мазков, фирменная ли подпись автора. Всё сходится. Снимает шедевр со стены, переворачивая. Вынимает из красивого золочёного багета с витым узором и достаёт складной нож.       «Осталось вырезать — и всё».       Но едва нож коснулся холста, как в кабинете зажёгся свет. С непривычки Чонгук часто моргает, пытаясь привыкнуть к яркому освещению. На него направлено сразу два пистолета.       — Бросьте нож! — командует мужчина в полицейской форме.       — Вы арестованы.       «Приплыли…»