Козерог и дева

Громкий говор, смех, шарканье ног о выложенный каменными плитами пол сплелись в один монотонный гул. Размеренные звуки столовых приборов непрерывными глухими ударами отзывались в голове Снейпа, причиняя раздражающую боль. Ужин в Большом зале стремительно превращался в пытку, и каждый звук казался издёвкой над его страданием. Он медленно отодвинул стул, встал и, стараясь не шататься, покинул зал через чёрный ход. Подземелья встретили его привычной прохладой, но даже холод не мог приглушить жгучую боль, разливавшуюся от затылка ко лбу. Северус шёл по коридору на автопилоте, держась за стену. Против воли в голове крутилась мысль: нужно идти в лазарет. Но гордость и упрямство ещё пытались удерживать его в иллюзии контроля. Он презирал жалость. Особенно к себе. Неожиданно подземный мир завертелся перед его глазами, и ему стало плохо. Две-три секунды Снейп боролся с подступившей тошнотой, а затем почти упал на стену, тяжело дыша. Несмотря на холод, царивший в Подземельях, пот лился с него ручьём. Гордость, а также врождённое упрямство мобилизовали последние резервы сил, таившиеся глубоко внутри. Этих сил еще хватило, чтобы оттолкнуться от стены и на подгибающихся в коленях ногах дойти до своих покоев, но не более того. К тому времени как Снейп оказался в своей гостиной, боль уже была столь сильной, что он взмолился о том, чтобы лишиться сознания. Но эта благодать не была ему дарована. Северус медленно опустился в кресло, призвал из ящичка лекарства и залпом выпил содержимое всех трёх склянок. Затем он попытался встать, но у него ничего не получилось. Перед его глазами поплыли круги. Несколько долгих мучительных часов он балансировал на тонкой грани между бодрствованием и обмороком, но в итоге вышел победителем в борьбе за сознание, что само по себе было абсурдом. Он жаждал впасть в небытие, чтобы избавиться от изнуряющей боли, а не сидеть без сна и смотреть в потолок — взгляд направлен как бы в пустоту, в какую-то точку в пространстве. Он потерял ощущение времени, а боль так и не проходила. Снейп вдруг подумал о том, как ему несказанно везёт по жизни. Его обуял гнев на свой злой рок, на мадам Помфри, на Грейнджер. Вспомнив о ней, мужчина осторожно повернул голову в сторону. Напольные часы уже давно пробили полночь. Он просто этого не услышал: в какой-то момент какофония звуков внешнего мира потеряла для него свою пронзительность и резкость. Когда до сознания Северуса наконец дошло, что он почти оглох, было уже слишком поздно. Это вызвало в нём очень неприятное чувство, пожалуй, даже страх. Такого раньше не случалось. Снейп всегда был слишком гордым и слишком упрямым, однако сейчас ни то, ни другое не играли ему на руку. Наоборот. Он чувствовал, что если будет тянуть ещё дольше, то окажется уже не в лазарете Хогвартса, а в Мунго. И тогда будет по-настоящему поздно. Собрав последние силы, Северус кое-как поднялся на ноги и вышел из своих покоев. Фонарь у него в руке дрожал так сильно, что качающийся танец луча лампы чертил во мраке коридора причудливые линии и круги. Все вокруг него кружилось, все было размытым до неузнаваемости — Северус шёл, словно на автопилоте, — а боль достигла такого порога, о котором он несколько часов назад и не помышлял. Но и это было странным образом неважно, боль его не останавливала. Сейчас его не смогла бы остановить даже гордыня. Когда Снейп стучал в дверь комнат мисс Грейнджер, его руки дрожали. Звук ударов гулко отозвался не только внутри, но, похоже, и во всём западном крыле. На стенах в неудовольствии засопели портреты. Минуту спустя Северус услышал, что где-то внутри помещения скрипнула дверь и к нему стали приближаться шаркающие шаги. Щёлкнул замок и в просвете в несколько сантиметров появилась Гермиона. Она была в халате и сорочке, явно разбужена. Увидев его, побледнела. Он выглядел так, будто из него высосали жизнь. — Мисс Грейнджер, — хрипло выдавил он. Мужчина слегка — буквально символически — кивнул головой в приветствии. Однако у него был такой измождённый вид, что Гермиона скорее подумала, что он собирался вот-вот рухнуть на пол прямо у неё под дверью. — Всё так плохо? — мягко спросила она. Снейп попытался выдержать её взгляд — и не смог. Он опустил глаза и медленно кивнул. Она впустила его без слов. Закрыв за ним дверь, быстро спросила: — Какие лекарства вы приняли? — Все, — выдохнул Северус. — Если вы и дальше будете заниматься самолечением, то сделаете себе только хуже, — негодовала мисс Грейнджер. Какое-то мгновение она стояла неподвижно и о чём-то размышляла, а потом сказала: — Следуйте за мной. И он последовал. Снейп чувствовал себя странно, оказавшись в её спальне. — Снимите сюртук и расстегните рубашку, — сказала она, доставая аптечку и бутылочки с зельями. Он замер на секунду, ощутил в себе протест. Но, посмотрев на её лицо, озарённое мягким светом, увидел в нём не жалость, а решимость. Он подчинился. Пальцы дрожали. Но он подчинился. — Присядьте. Я проведу диагностику. Снейп неохотно опустился на край кровати. Гермиона направила палочку ему на грудь, прошептала: — Diagnoscere totalis. Над палочкой вспыхнули бледно-голубые символы. Она нахмурилась. — Уровень остаточной интоксикации — критический. Иммунный барьер истощён. Магический канал — нестабилен. Профессор, вы себя вообще бережёте? — Я выжил и это уже неплохо, — отозвался он глухо. — Остальное — издержки. — Это не издержки. Это путь к неконтролируемому магическому срыву. У вас уже есть симптомы: дрожь, резкие вспышки головной боли, сдвиги восприятия? Он отвёл взгляд. — Превосходно, — пробормотала она. — Я дам вам новое зелье. Его надо принимать до рассвета. Она протянула ему пузырёк. — Пейте. А потом — ложитесь. Я сделаю восстановительную инфузию. Заметив слабую искорку недоверия в глазах зельевара, Гермиона попыталась улыбнуться. — Всё будет в порядке, — спокойно начала волшебница. — Зелье быстро поможет. Поверьте в меня… Хотя бы раз. Она снова попыталась улыбнуться, но вместо этого на её лице отразилась такая глубокая печаль, что Снейпа вдруг охватило чувство косвенной вины, которой он не мог дать никакого объяснения — возможно, потому что это чувство было для него абсолютно новым. Мужчина на пару секунд, казалось, серьезно задумался над её словами, но затем слабо кивнул головой. То ли победило ее благоразумие, то ли дало сбой его упрямство — в этом Гермиона так и не разобралась. Однако Снейп выпил лекарство залпом. Горький осадок потёк по горлу, и он поморщился. Когда он лёг, положив голову на её подушку, его снова окутал знакомый запах жасмина. Чистый, успокаивающий. Он почувствовал утомление, которого не испытывал с войны. Боль отступила, и на её месте появилась тяжесть — такая приятная, что Снейп был уверен, что стоит ему только закрыть глаза больше чем на пять секунд — и он тут же уснет, независимо от того, где он и с кем он. Собственно, так оно и вышло. Северус не знал, сколько времени прошло. Он не знал также и того, как пришёл сюда и где вообще находится. Когда зельевар открыл глаза, то увидел, что лежит на чужой кровати в незнакомой ему комнате, которая освещалась тонким, пробившимся через щель между ставнями лучиком золотистого света. Снейп сощурил глаза, затем осторожно приподнялся и внимательно осмотрелся. В его голове носились обрывочные воспоминания вчерашнего вечера, и он не мог точно сказать, что было правдой, а что бредом. Но факты оставались фактами: он проснулся в чужой спальне. И судя по количеству цветов и маленьких милых безделушек, спальня принадлежала женщине. «Грейнджер», — уныло подумал он. Снейп бросил взгляд на кресло — сюртук аккуратно сложен. Он знал, что это была не его заслуга. Оказавшись в гостиной, он замер. Она спала на диване, свернувшись клубочком. Кудри рассыпались по подушке, и на её лице всё ещё лежала тень усталости. Снейп смущённо отвёл взгляд, словно стал свидетелем чего-то неприличного. Он посмотрел на часы. Было время обеда. Подхватив сюртук, он беззвучно вышел, оставляя за собой только лёгкий шорох мантии и… благодарность, которую пока не мог сформулировать словами. Он не знал, как скажет ей «спасибо». Но знал — теперь он должен будет. К сожалению, он был слишком занят тем, что завязывал на ходу галстук, чтобы заметить портрет древнегреческого философа, который, прищурив глаза, проводил профессора зелий заинтересованным взглядом, после чего с ухмылкой начал хрустеть свежим виноградом.

***

Снейп пришёл в лазарет спустя три дня. Формально — за пополнением запаса противоядий. Неофициально — потому что в Подземельях становилось невыносимо от запаха ванили. Септима не скрывала своей обиды. Он — своего раздражения. Ни один из них не удосужился сказать это вслух. Он вошёл в кабинет без стука, как всегда. — Вижу, с манерами у вас всё по-прежнему плохо, — сказала Гермиона, даже не оборачиваясь. — Я полагал, что у целителей хватает интуиции, чтобы чувствовать нужду в срочной помощи, — парировал он. Она подняла голову. Волосы собраны в пучок, рукава закатаны. Она выглядела собранной, строгой и утомлённой одновременно. — Вы плохо выглядите, — произнесла она наконец. — Глаза — воспалённые. Щёки — бледные. Зелья снова не помогают? Он молчал. — Давайте я хотя бы сделаю диагностику, — вздохнула Гермиона. — Не утруждайтесь, — буркнул он. — Мне только набор базовых противоядий. — Профессор, я всё равно проведу диагностику. Пока вы в моём кабинете, действуют мои правила. — Только если это займёт не более пяти минут, — буркнул он. — У меня есть занятия. — Я тоже работаю. Только без перерывов, — спокойно ответила она. Он сел. Резко, как бросают перчатку. Она подошла ближе. Снейп почувствовал запах жасмина — не духи, а что-то личное, почти интимное. Он не любил, когда к нему приближались. Но сейчас — не отстранился. — Уровень остаточной интоксикации всё ещё очень высок, — мрачно произнесла она, изучая проекцию. — Магический фон нестабилен. Будет лучше, если вы останетесь здесь на ночь для наблюдения. Снейп скривился. — У меня нет на это времени, — ответил он, быстро поднимаясь. — Эссе семикурсников сами себя не проверят. — Вы нуждаетесь в наблюдении. И не в условном, а в ежедневном. Я составила схему лечения. Она жёсткая. Но работает. — Конечно составили, — усмехнулся он. — Профессор Снейп, я серьёзно. Он посмотрел на неё с лёгким прищуром, словно оценивая, насколько далеко она готова зайти в своей настойчивости. — Вы так говорите, как будто я — один из ваших пациентов, которому можно раз в неделю втирать мазь и вручить график приёмов, — отозвался он резко. — Нет. Вы человек, страдающий от сильнейших приступов боли. И я не могу просто на это смотреть. Снейп помолчал. Его пальцы невольно сжались в кулак. — Вас тревожит моя жизнь? Или возможность провала вашей терапии? — Меня тревожит ваша глупость, — отчеканила Гермиона. — Ваше нежелание позволить себе хоть каплю слабости. Даже не ради себя — ради других. — У других есть своё здоровье. Моё — моя проблема. — А если в следующий раз вы не успеете дойти до двери? Тишина повисла между ними. Гермиона была настроена решительно, однако и Снейп не собирался ей так легко уступать. — Ваше зелье работает. Лучше, чем я ожидал. Пока этого достаточно, — ответил он и ушёл.