Козерог и дева

После той ночи Снейп исчез. Он не приходил на занятия. Его кабинет был заперт, а в коридорах, где обычно его длинная тень вызывала шёпоты студентов, теперь царила пустота. Гермиона сначала списала это на совпадение. Потом — на болезнь. Потом — на обычную раздражающую привычку профессора удаляться от общества в самый неподходящий момент. Но с каждым днём её тревога росла. Она ловила себя на том, что постоянно прислушивается к шагам в коридорах. Что поднимает голову при каждом скрипе двери, надеясь — и тут же пугаясь этой надежды. Что вместо того, чтобы сосредоточиться на работе, бесконечно возвращается мыслями к той ночи на балконе, к его глазам, к его руке, дрожащей на её щеке. «Это были духи,» — пыталась убеждать себя Гермиона. — «Это всё было из-за них. Это не было по-настоящему.» Но чем больше она повторяла эти слова, тем менее убедительными они звучали. Потому что правда была в том, что задолго до духов, задолго до той проклятой ночи, она уже чувствовала к нему что-то странное. Уважение, восхищение, глухую нежность — что-то, что не укладывалось в рамки их прежних отношений. И теперь, когда он исчез, это чувство только усилилось. На третий день она не выдержала. Встав перед его кабинетом, она нерешительно подняла руку и постучала. Раз, два, три. Тишина. Сжав зубы, Гермиона наложила простое диагностическое заклинание. Внутри никого. Разочарование было слишком острым, чтобы списать его на обиду. Это было похоже на пустоту, зияющую в груди. Она опустилась на лавку у стены, бессильно сцепив руки на коленях. Несколько студентов прошли мимо, бросая на неё любопытные взгляды, но ей было всё равно. «Почему я должна страдать из-за него?» — думала она с горечью. — «Он взрослый человек. Он мог бы хотя бы объясниться.» Но где-то в глубине души она знала: Снейп исчез не из равнодушия. Он исчез, потому что чувствовал то же самое, что и она. И потому что, возможно, боялся этого даже больше, чем она сама. Когда через несколько дней Снейп наконец появился в замке, Гермиона едва узнала его: он выглядел усталым, бледным, но куда более собранным, чем прежде. Его походка была всё такой же жёсткой и насторожённой, но в глазах больше не было того мучительного напряжения, что сводило её с ума. Они столкнулись в коридоре у библиотеки. Гермиона, теребя край свитка в руках, набрала в лёгкие воздуха, заставляя себя не бросаться к нему с расспросами. — Мисс Грейнджер, — обрывисто поздоровался он. — Где вы были всё это время? — напустилась на него Гермиона, не сдержавшись. Он остановился, посмотрел на неё сверху вниз с холодной отстранённостью. — Я не обязан отчитываться перед вами, мисс Грейнджер, — произнёс он глухо. — Конечно, вы не обязаны. Но вы согласились на мой план лечения, а потом просто исчезли, не явившись ни на одно обследование. Он в раздражении скривил губы, но в его глазах сверкнула досада — скорее на самого себя, чем на неё. — Я был в Мунго, — сказал он коротко. — Попросил у профессора МакГонагалл больничный. Гермиона растерянно моргнула. — В Мунго? — Да, — подтвердил он. — Теперь вы довольны? Я могу идти? Он говорил сухо, почти враждебно, но в каждом его слове слышалась внутренняя борьба. Гермиона замерла. Она чувствовала, как внутри нарастает растерянность и обида. — Вы обратились к другому специалисту? — спросила Гермиона, едва слышно. Снейп медлил с ответом, будто каждое слово давалось ему ценой усилия. — Я… показал ваш план одному из старших целителей в Мунго, — наконец признался он. — Он счёл его… многообещающим. Гермиона медленно выдохнула, стараясь совладать с собой. Она должна была радоваться: её работа получила одобрение. Но вместо этого ощущала, как что-то обжигает внутри — смесь унижения и горечи. Он не доверился ей. Он видел в ней не целителя, не равную — всего лишь ученицу, которую надо перепроверять. — Я рада, что целитель из Мунго вас удовлетворил, — холодно сказала она. Она смотрела ему в глаза, борясь с желанием развернуться и уйти. Её гордость требовала этого. Но другая, глупая часть её, всё ещё цеплялась за него, за малейшую надежду. — В следующий раз, если вас что-то не устраивает, — произнесла Гермиона, с трудом сдерживая дрожь, — будьте добры сообщить мне напрямую. Снейп остался стоять в коридоре, один, окружённый своим собственным молчанием. А Гермиона, уходя прочь, думала только об одном: как нелепо было надеяться, что он когда-нибудь сможет увидеть в ней не просто ученицу. На следующий день Гермиона, проверяя записи в журнале обследований, едва не уронила перо: среди прочих значился и Снейп. Он действительно пришёл. Когда она вошла в палату, он уже сидел на одном из стульев у стены, словно высеченный из камня: руки скрещены, взгляд — мрачный и насторожённый. Его длинная тёмная мантия расплывалась вокруг, делая его похожим на тень. Она кивнула, чуть заметно, словно его появление было для неё неприятной обязанностью, а не долгожданным событием. В её голосе не было ни тепла, ни участия, только вежливая профессиональная отстранённость. В другом конце палаты мистер Фукер жалобно ворочался на койке, время от времени драматично охая и хватаясь за живот. — Ах, мисс Грейнджер, какое ужасное несварение! — простонал он. — Какой кошмарный обед был вчера! Наверняка это из-за подливки с грибами! Гермиона сдержанно улыбнулась и направилась к шкафу с ингредиентами. — Я сейчас принесу настойку мяты и календулы, мистер Фукер. Пожалуйста, потерпите минутку. Профессор Снейп, — добавила она, бросая на него быстрый взгляд. — Прошу, подождите своей очереди. Снейп коротко кивнул. Как только Гермиона скрылась за дверью в подсобку, между двумя мужчинами повисла тяжёлая пауза. Фукер не удержался. — Она, кажется, относится ко мне куда любезнее, чем к вам, профессор. Видно, как на ладони: терпеть вас не может, — протянул он с ленивой усмешкой. Снейп медленно повернул голову, посмотрел на него долгим, недобрым взглядом и процедил: — У вас, вероятно, интоксикация куда сильнее, чем я думал, если вы не в состоянии увидеть очевидное. Он наклонился вперёд, голос его стал ядовито мягким: — Ни одна женщина не придёт в восторг от мужчины, который сидит и пускает ветра так, что вонь доходит до самых подземелий. Как бы подтверждая его слова, в животе у Фукера громко заурчало, и тот смутился, покраснев до корней волос. Снейп с нескрываемым презрением откинулся на спинку стула, снова скрестив руки на груди. — Вы, слизеринская крыса! — выплюнул Ронан. — Дайте мне только поправиться, и я тут же пришлю вам вызывную сову! — Я жду вашей совы уже целую вечность, — процедил Снейп. — Я даже подумал, что вы, в конечном счёте, решили прикинуться больным желудком от страха. Ронан дернулся на койке, его лицо тут же налилось краской. — Заберите свои слова назад! — рявкнул он, сжимая кулаки. Снейп медленно поднялся со стула — его движения были ленивыми, почти небрежными, но в каждом было ощущение скрытой угрозы. И в этот момент в лазарет вернулась Гермиона с аккуратно упакованным подносом зелий. Она остановилась как вкопанная, ошеломлённо глядя на двух мужчин, готовых вцепиться друг другу в глотки. — Что здесь происходит? — воскликнула она, поставив поднос на ближайший стол. Оба обернулись к ней, но, вместо того чтобы устыдиться, они, казалось, лишь ещё сильнее ожесточились. — У вас опять желудок разболится от напряжения, мистер Фукер, — едко заметил Снейп. — Рекомендую вернуться в постель и выпить побольше мятного настоя. — Вы! — взревел Ронан. Он закрыл глаза, сжал пальцы в кулаки и так сильно сдавил челюсти, что стало больно зубам. Тем не менее он сжал челюсти еще сильнее. — Вы что, обделались? — спросил Снейп, в его глазах промелькнула ледяная насмешка. — В вашем то возрасте. — Вы за это заплатите! В словах мистера Фукера прозвучал вызов, который явно не соответствовал внешнему виду мужчины. По раскрасневшимся от стыда и публичного унижения щекам Ронана текли крупные слёзы, а сам он весь лихорадочно трясся. Сейчас он явно находился в состоянии хрупкого равновесия между яростным гневом и страхом, и любое действие могло спровоцировать перевес в ту или иную сторону. — Мистер Фукер, всё в порядке, — попыталась успокоить мужчину Гермиона, хотя и понимая всю тщетность своих попыток. Она осознавала, что сейчас Ронан был очень возбужден и от любого неосторожного слова мог взорваться. А в компании Снейпа это было гарантировано. Быть может, ей и удалось бы успокоить Ронана. Но только с глазу на глаз. — Я принесла вам лекарства… — Уже не важно! — угрожающим тоном перебил её Ронан и состроил свирепую физиономию. Похоже, чаша весов всё же сдвинулась в сторону гнева. — Я требую поединка! Сегодня же! — Вы с ума сошли? — опешила девушка. — В полночь. В Визжащей хижине, — безоговорочно согласился Снейп, словно он только и ждал подходящего случая. — Вы вообще себя слышите? — теперь Гермиона метала перепуганный взгляд то на Ронана, то на Северуса. — Если об этом узнает профессор МакГонагалл, вас ждут крупные неприятности. — Это магический поединок, мисс Грейнджер, — холодно ответил Снейп. — Мы всего лишь поупражняемся. — Именно, — процедил Ронан. — До первой царапины, — уже тише добавил он. Теперь, когда внезапный порыв героизма — или приступ глупости — был уже позади, к мистеру Фукеру вернулась способность мыслить здраво. Он не был хорошим дуэлянтом — и это было ему прекрасно известно, — но зато он был изобретательным. И он собирался этим воспользоваться. Ронан рванул прочь в сторону туалета. Гермиона смотрела ему вслед, прислушиваясь к частым, удаляющимся шагам мистера Фукера, как вдруг внезапный ужас предчувствия охватил её. Ей стало холодно. — Прошу вас, — её голос дрогнул. — Профессор Снейп, прошу вас, не ходите. Её сердце бешено заколотилось, а к горлу от страха подступил ком. — Дело решёное, — коротко бросил Снейп. Он хотел уйти, но Гермиона преградила ему путь. — Прошу вас, не ходите. У меня дурное предчувствие. Очень плохое. Северус, прошу тебя, — её руки крепко сжали его предплечья, и Снейп не знал, что поразило его больше: этот неожиданно-интимный жест или же то, что она впервые обратилась к нему по имени. — Я поговорю с ним. Уверена, мне ещё удастся его образумить, — Гермиона говорила так быстро, почти скороговоркой. Она дрожала всем телом, и Снейп почувствовал, что сейчас происходит в её душе, или, скорее, увидел это по её лицу, ведь тот страх, который вот-вот готов был поглотить сознание Гермионы, не мог не отразиться на её лице. — Чего вы о нём так печётесь? — неожиданно со злобой спросил Снейп. В его глазах блеснуло презрение. Он немного помолчал, а затем, убрав от себя руки волшебницы, холодно выдал: — Если уж он вам так дорог, то можете прийти его поддержать. Уверен, мистер Фукер это оценит. — Я переживаю не за него, а за вас! — взвилась девушка. — И почему мужчинам нужно постоянно пытаться переплюнуть друг друга?! — Не я это начал, — глухо ответил Снейп в растерянности. — Не важно — кто это начал, важно — как это закончится. А закончится это тем, что вас снова отправят в Мунго, — говорила волшебница, почти задыхаясь. — Фукер знает, что он вам и в подмётки не годится, поэтому он что-то задумал. Он… был какой-то странный, — ответила она, запинаясь. — Мне вдруг стало не по себе, даже страшно. Я прошу вас… Не ходите. Я поговорю с ним. — Вы этого не сделаете! — грозно возразил Снейп. — Почему нет? — в отчаянии воскликнула девушка. — Потому что ты моя, и я не позволю тебе виться вокруг этого недоумка!.. Снейп резко замолчал, слишком поздно осознав, что именно он так опрометчиво произнёс. Ему захотелось взвыть волком. Гермиона была потрясена не меньше его самого. Она смотрела на Северуса со смешанным выражением изумления и гнева на лице. Снейп поймал себя на том, что смотрит на нее уж слишком пристально, поэтому отвёл взгляд в сторону и тяжело вздохнул, собираясь с мыслями. Однако первое, что пришло ему в голову, — бежать отсюда со всех ног. Внезапное желание Снейпа и Фукера дуэлировать и — еще в большей степени — заявление Снейпа нагнали на девушку столько волнения, что она поначалу потеряла всякую способность соображать. И всё же несмотря на свое замешательство и почти шоковое состояние, она нашла в себе силы сказать: — Я вам не трофей. — В её голосе было столько обиды, что зельевар оцепенел. — И уж тем более не вещичка, которая самому не нужна, но другому отдать жалко! Снейп не раз доводил Гермиону, но чтобы вот так — никогда. Она была в ярости, и сейчас никакие слова не могли её успокоить. Да и слов в своё оправдание у него не было.