Козерог и дева

Гости неспешно перемещались между столами с угощениями, поднимали бокалы и смеялись. МакГонагал и Флитвик азартно спорили над картами, устроив импровизированный турнир по висту. Где-то в углу Хагрид громогласно всхлипывал над тостом профессора Бинса. Седые матроны из числа преподавательниц окружили Невилла и его молодую жену, наперебой давая советы о семейной жизни, вызывая у юного профессора смесь паники и благодарности. Гермиона стояла возле высокого окна, слегка смущённая вниманием. Она была одета в элегантное, но скромное вечернее платье глубокого изумрудного цвета, подчёркивающее её тонкую талию и мягкие изгибы фигуры. Волосы были подняты в лёгкую, чуть растрёпанную причёску, несколько прядей свободно падали на шею. Она выглядела удивительно — по-взрослому красиво, тепло и притягательно. — Юная мисс, — тихо произнёс домовик, чуть дёрнув за подол её платья. На пороге стояли профессор Трелони и… Снейп. Гермиона на мгновение замерла, прежде чем пригласить их внутрь. Зельевар выглядел так, будто его сюда притащили силком, что, впрочем, оказалось правдой. — Я рада, что вы пришли, — сказала она с теплом, искренне улыбаясь. — Прошу вас. Гермиона сделала шаг назад, предлагая гостям войти. — Профессор, вам стоит воздержаться от алкоголя, — мягко предупредила Гермиона. Снейп приподнял бровь, глядя на неё со смесью иронии и недовольства. — Вы всегда были столь тираничны в проявлении заботы? Гермиона чуть улыбнулась. — Я училась у лучших, — парировала она. — У вас. — Мисс Грейнджер, лесть вам не к лицу, — отозвался Снейп, но всё же прислушался к её совету. — Когда заплачут кометы, тёмные воды заволнуются, и чья-то ладья затонет в слезах, — пробормотала Сивилла, когда зельевар отшёл к столу, на котором стоял котёл с пуншем. Вскоре к нему подошла Септима, и судя по тому, как Вектор держала себя в присутствии Северуса Гермиона поняла, что Септима ещё не оставила надежду завоевать его сердце. — Моя дорогая, — продолжала Трелони туманным голосом. — У меня для вас подарок. Провидица держала в руках небольшую переливающуюся коробочку. — Это особый подарок. Духи Афродиты! Гермиона, с каждой секундой чувствуя себя всё неловко в компании профессора Трелони, неуверенно взяла из её рук коробочку и постаралась любезно улыбнуться, хотя и знала, что получилось у неё хуже некуда. — Позвольте я вам помогу, — Сивилла, явно не замечая недоумения мисс Грейнджер, дёрнула за ленточку, открыла коробочку и достала из неё очень элегантный флакон. Она пару раз сжала пульверизатор пальцами и сказала: — Войдите в облако. Ну же, смелее. — Я не чувствую запаха, — пробормотала Гермиона, которую Сивилла теперь крутила, как юлу. — Потому что эти духи не для вас, — прорицательница наконец перестала раскручивать девушку и, крепко сжав её предплечья, повернула ту лицом к гостям. — Они для него. Гермиона вдруг встретилась взглядом со Снейпом. Его лицо было непроницаемым. Но в глазах зельевара, несмотря на кажущееся равнодушие, появился незнакомый ей блеск. Затем он нахмурился и отвернулся. — Мерлин, что вы мне дали? — в панике шикнула на Трелони волшебница. — Духи Афродиты. Я же сказала вам, мисс Грейнджер, — обронила прорицательница таким тоном, словно Гермиона задала ей невероятно глупый вопрос. — Ещё в средневековье ведьмы использовали их для того, чтобы отыскать свою вторую половинку. — И что теперь должно произойти? — с опаской поинтересовалась девушка. — Вы ведь его не приворожили, нет? — с застывшим ужасом в глазах добавила она. — Что за варварство, — возмутилась Сивилла. — Конечно нет. Если вы действительно предназначены друг для друга, Северус просто не сможет игнорировать ваше присутствие в этой комнате. К концу вечера он поймёт. — Поймёт что? — Гермиона тяжело сглотнула. Ей всё это не нравилось. — Что вы его женщина, — пояснила Сивилла. — О, Мерлин! — простонала девушка, массируя виски. — Ну зачем? Зачем вы всё время вмешиваетесь? — раздражённо спросила она. — Я не хочу этого. И профессор Снейп тоже. — Так ли это? — Трелони обдала волшебницу непонятным взглядом, сунула коктейльную вишенку в рот и направилась к столу, за которым играли в покер. Испытывая явное волнение, Гермиона лихорадочно перебирала в уме возможные способы, благодаря которым она могла бы не пересекаться со Снейпом. Но было уже слишком поздно. Когда она снова повернулась к нему, высокомерие и неприкрытая холодность исчезли, теперь его суровое лицо выражало замешательство, будто он внезапно оказался на скользком льду и не знал, за что ухватиться. Септима медленно подошла к Снейпу, держа в руках бокал с пуншем. Она тщательно подбирала момент — когда он стоял в стороне, отгородившись от весёлой толпы невидимой стеной. Она знала: Снейп не любил подобные сборища. Это был её шанс… если бы только он обратил на неё внимание. — Северус, — начала она с мягкой улыбкой, — приятно наконец видеть тебя вне подземелий. Неужели праздник смог тебя вытащить на свет божий? Он вздрогнул, словно очнувшись от тяжёлых мыслей, и повернулся к ней. На лице была привычная отстранённая вежливость. — Не совсем… по собственной воле, — буркнул он, не глядя ей в глаза. Септима хихикнула, стараясь сделать беседу непринуждённой. — Всё же иногда полезно отвлечься от свитков и котлов. Ты знаешь, я слышала, что МакГонагал собирается организовать вечер интеллектуальных игр для преподавателей. Думаешь, нам стоит участвовать в паре? Я уверена, мы составили бы отличную команду. Он молчал. Септима подождала секунду, потом другую. Наконец он бросил рассеянное «Ммм», даже не удосужившись сделать вид, что задумался над её словами. Вместо этого его взгляд снова ускользнул куда-то в сторону. Септима, следуя за ним глазами, увидела Гермиону. Она смеялась над чем-то, что сказал Невилл, и её лицо светилось. Сердце Септимы болезненно сжалось. — Ты кого-то ищешь? — спросила она с напускной лёгкостью, хотя голос дрогнул. Снейп вздрогнул, будто только что вспомнил о её присутствии. — Что? Нет. — Его тон был резким, почти раздражённым. Септима опустила глаза, чтобы скрыть вспышку боли. — Ясно, — тихо сказала она. На мгновение между ними повисла тишина, глухая и тяжёлая. Потом Снейп, коротко кивнув и отошёл, даже не попрощавшись. Септима осталась стоять одна, с остывающим пуншем в руке и с горьким привкусом обиды на языке. Вечеринка была в самом разгаре. Комната светилась тёплым светом, окна запотели от разгорячённых гостей, а в воздухе витал запах пряного пунша и карамелизированных орешков. Где-то на заднем плане Макгонагалл сосредоточенно перекладывала карты, играя с Флитвиком в вист, и тот, сверкая очками, спорил с ней о правилах. В другом углу Хагрид размазывал слёзы по щекам, вытирая их краем своего пиджака, утирая нос в рукав и бормоча что-то о покойном Арагоге, хотя, казалось бы, повод был праздничный. Но Гермиона слышала это всё лишь как фоновый гул — она чувствовала, как её тело охватывает лёгкий жар после нескольких бокалов шампанского, и как откуда-то из глубины в груди поднимается странное волнение. Её кожа будто бы стала чувствительнее: прохладный шёлк платья касался плеч и спины так, словно её оглаживала чья-то невидимая рука. Она машинально провела пальцами по ключице, поправляя прядь волос, когда почувствовала… его взгляд. Тяжёлый. Проникающий. Как прикосновение, от которого хотелось одновременно отстраниться и замереть в ожидании. Снейп стоял у столика с пуншем, бокал в его руке был почти пуст, но он явно забыл про него. Его взгляд был прикован к Гермионе, и на какой-то миг — слишком долгий, чтобы считать его случайным, — он скользнул от её лица вниз: по обнажённым плечам, к изгибу спины, затем ниже, к бёдрам, очерченным тонкой тканью. Его губы сжались в тонкую линию, пальцы крепче сжали бокал. Он резко отвёл взгляд, словно устыдившись самого себя. «Что происходит?» — с раздражением думал он. Она изменилась. У неё был не только ум, но и тело женщины — и это теперь нельзя было не заметить. Линия её шеи, мягкая округлость груди, лёгкая походка — всё это било по его самоконтролю, как молот по стеклу. Гермиона поймала его взгляд. Она не сразу поняла, что именно в нём было — не раздражение, не насмешка. Он смотрел на неё как мужчина на женщину, которой хочет обладать. Ей стало неуютно, но вместе с тем — внутри что-то дрогнуло, будто струнка, к которой прикоснулись невидимым пальцем. Она поёжилась не от холода, а от жара, который разливался под кожей. Она сделала глоток вина, стараясь скрыть дрожь внутри. Сердце стучало быстро. Где-то сзади снова раздался звон бокалов, и кто-то громко засмеялся — это, по всей видимости, Пинс выиграла ставку у Хуч. Кто-то хлопнул Хагрида по плечу, от чего тот снова засопел и икнул. Всё это происходило вокруг, но для Гермионы и Снейпа как будто перестало существовать. Комната стала декорацией, шум — фоном. Всё внимание сосредоточилось друг на друге. Через некоторое время он подошёл к ней. — Что вы сделали? — прошипел он, глядя на неё с яростью и чем-то ещё, опасным, почти осязаемым. — Применили на меня амортенцию? — Что? Нет, конечно! — горячо запротестовала Гермиона. — Не лгите мне, — он почти зарычал, но в его голосе не было прежней холодности. В нём было что-то иное — слишком живое, слишком горячее. Она отвела глаза, ощущая, как он смотрит на её губы, на линию шеи, и проклинала себя за то, что ей это… нравилось. — Профессор Трелони… — начала она, но голос дрогнул. — Это была её идея. Эти духи. Афродиты, или как там… — Вы… — он шагнул ближе, и расстояние между ними сократилось до опасного минимума. — Вы понимаете, что вы сделали? — Я… — Она глянула ему в лицо и растерялась. Что-то в его глазах заставило её сердце сжаться. Не гнев. Жажда. Неуверенность. Боль. Он смотрел на неё, как будто она была чем-то запретным и бесконечно притягательным. Снейп отвернулся резко, как от удара. Он пошёл прочь — к камину, к огню, к любому месту, где он мог бы вернуть себе контроль. Но запах — неуловимый, тёплый, волнующий — тянулся за ним. Запах женщины. Её. Когда он попытался покинуть комнату, сила этого аромата с новой волной накрыла его. Она не просто возбуждала — она влекла, подчиняла, вызывала тоску, которую нельзя было заглушить. Гермиона тоже это чувствовала. Её ноги словно приросли к полу, а внутри всё сжалось от тревоги и… от странного предвкушения. Она сделала шаг к балкону, и Снейп, не в силах бороться, пошёл за ней. Прохлада ночи обдала её лицо, она опёрлась о перила, пытаясь совладать с собой. Сердце стучало в груди как бешеное. Через несколько мгновений дверь снова отворилась, и рядом оказался он. Они стояли молча. Ветер шевелил её волосы, обнажая нежную линию шеи, тонкие ключицы, и Снейп чувствовал, как внутренний жар разгорается всё сильнее. Он не мог оторвать взгляда — как зачарованный, приговорённый к мучению. — Профессор… — прошептала она. Он зажмурился, будто её голос был ещё одним ударом по его измотанному самоконтролю. — Чёрт побери… — выдохнул он, голос хрипел от напряжения. — Сделайте что-нибудь. Что угодно. Гермиона судорожно вытащила из сумочки влажные салфетки, развернула одну и начала яростно тереть шею, запястья, ключицы, будто могла стереть с себя аромат, который теперь жил в её коже. — Finite Incantatem, — выдохнула она дрожащим голосом, направляя палочку на себя. — Scourgify… Слабые искры слетали с кончика палочки, но ни одно из очищающих заклинаний не давало облегчения. Запах всё ещё витал вокруг неё — тёплый, пряный, невидимый, как капкан. Снейп стоял в паре шагов, его рука с такой силой вцепилась в перила, что суставы пальцев побелели. Он не сводил с неё глаз, каждая её попытка стереть запах только усиливала его внутреннюю агонию. Он с трудом сглотнул, словно язык прилип к нёбу. — Прекратите… — умоляюще, почти беззвучно добавил он. — Позовите… её. Гермиона, задыхаясь, кивнула и бросилась обратно в зал. Несколько мгновений спустя она вернулась, ведя за собой Сивиллу Трелони, окутанную в свои бесконечные шали, как в облако тумана. Трелони театрально всплеснула руками, едва ступив на балкон, будто ощутив напряжение в воздухе. — О, дети мои… — протянула она с трагическим вдохом. — Всё идёт так, как должно. Снейп стиснул зубы. — Немедленно… сними эти чары. Трелони посмотрела на них обоих через свои круглые очки, в глазах её был странный блеск. — Невозможно, милый мой. Эти духи не навязывают любви. Они лишь открывают глаза. Вы созданы друг для друга, — сказала она мягко. Снейп судорожно выдохнул. — И сколько это продлится? — выдавил он. — Пока вы не признаете истину, — спокойно ответила Трелони. — Пока не примете то, что всегда было между вами. Она склонила голову набок, изучая их, как редких насекомых под увеличительным стеклом. — Или пока не разорвёте себя на части в безуспешных попытках это отрицать. Сказав это, она развернулась, шаль заструилась за ней, и ушла, оставив их наедине с их мукой. На балконе повисла тишина, прерываемая лишь шумом ночного ветра. Гермиона и Снейп стояли, как заколдованные, не смея приблизиться друг к другу — и не в силах разорвать эту невыносимую близость. Снейп обессиленно выдохнул и снова вцепился в перила, будто только эта грубая опора удерживала его от безумного шага. Гермиона судорожно обхватила себя руками, словно пыталась создать хоть какую-то преграду между собой и этим ощущением, что вспыхивало между ними, пугая и увлекая одновременно. Они не касались друг друга. Не говорили. Только стояли на расстоянии вытянутой руки, и каждый вздох отдавался в теле острой болью желания. Невидимая сила медленно, терпеливо стягивала петлю вокруг их воли. Они всё ещё боролись — но каждый удар сердца делал их сопротивление слабее. Гермиона сделала полшага назад, наткнувшись на холодный каменный выступ. Её глаза были полны ужаса и чего-то ещё — тихого, беззащитного желания, которое она сама боялась признать. Снейп сделал полшага впрёд — как хищник, которого разрывает между жаждой и страхом окончательно потерять себя. Он остановился совсем близко, их дыхания смешались в воздухе. Их губы разделяло всего несколько сантиметров. Один миг. Одно неверное движение. — Уходите, — хрипло сказал он, и в его голосе слышалась мучительная борьба. — Ради Мерлина… уходите. Гермиона медленно повернулась к нему, глаза её блестели в полумраке. Она чувствовала эту невыносимую тягу к нему, как натянутую до предела струну между ними, и всё её существо требовало одного — поддаться. Но разум, трепещущий и растерянный, кричал об опасности. Снейп медленно поднял руку, как будто хотел провести по её щеке, убрать выбившуюся прядь, но в последний момент он будто очнулся. Его глаза, полные муки и ярости, встретились с её взглядом. И прежде чем она успела что-то сказать или сделать, он резко отступил. Развернулся. Практически сбежал обратно в зал, его чёрная мантия взметнулась за ним, как тень. Гермиона осталась на балконе одна, дрожа, едва удерживаясь на ногах. Сердце билось где-то в горле. Она прижала пальцы к губам, чувствуя, что ещё чуть-чуть — и всё бы изменилось. Что же теперь делать? — пронеслось в её голове, но ответа не было. Только шёпот ветра, играющий в её волосах, и бешеный, рваный стук сердца.