Козерог и дева

За окнами забрезжил рассвет, но никто и мысли не допускал о том, чтобы пойти в свою комнату и лечь спать. Снейп и Фукер сидели в кабинете мадам Помфри. Северус выглядел довольно спокойно, в отличие от Ронана, лицо которого нервно подергивалось и блестело от пота. Наверное, он был вне себя от страха. Всё это время никто не сказал друг другу ни слова, но зельевар легко мог представить, что творилось у всех в душе — наверняка такое же смятение и страх, как и у него. Шок всё ещё не прошёл. И, как всегда, когда нетерпеливо ждёшь чего-то определённого, время жестоко тянулось невероятно медленно. Тихий скрип двери ворвался в его мрачные мысли. Снейп и Фукер синхронно подняли головы. Это была МакГонагалл. Северус заметил, что она выглядела такой же сонной, как и он, если не считать строгий сосредоточенный взгляд на её бледном лице. Женщина медленно прошествовала до окна и с каменным выражением на лице несколько секунд молча смотрела на всё ещё тихий сад. Было уже пять часов утра — время, когда некоторые люди поднимаются с постели, однако пока ещё ничто не выдавало своего пробуждения. В окнах полуподвальных помещений, где эльфы готовили завтрак, ещё не загорелся свет. А во внутреннем дворике замка, как напоминание о ночи, ещё стелился вязкий туман. Спустя несколько тяжёлых секунд молчания, которые тянулись целую вечность, Минерва задёрнула портьеру и сказала: — Вы хоть представляете, какие последствия могут возыметь ваши действия? — женщина повернула в их сторону голову и вонзилась в них жалящим взглядом. Ронан собрал всю свою волю в кулак, чтобы хотя бы приподнять извиняюще плечи, потом неловко откашлялся и хотел было что-то сказать, но Минерва подняла руку, жестом показывая, что она не намерена ничего слушать: — Вы не только проигнорировали все правила дуэли… Из-за вас ещё и пострадал человек. Ваше счастье мисс Грейнджер не свернула себе шею, и ваше счастье она не намерена сдавать вас властям. А следовало бы! — МакГонагалл едва себя сдерживала. Было видно, что внутри у неё всё буквально клокотало от гнева. — Мистер Фукер, — обратилась к мужчине директриса. Тот побледнел, — оставьте нас. С вами у меня будет отдельный разговор. Спотыкаясь, Ронан вышел из маленького кабинета, виновато прикрыв за собой дверь. Как только щёлкнул замок, Минерва перевела на Снейпа серьёзный взгляд и снова заговорила: — Я думала, что после всего… хоть у тебя ума хватит. Ты хоть понимаешь, что мне следует уволить вас обоих прямо на месте… Северус же ничего не слышал из того, что она говорила. Голос Минервы был твёрдым, но её слова каким-то образом проплывали мимо его сознания. Между ним и действительностью образовалась плотная туманная пелена. Ему потребовалось некоторое время, чтобы осознать, что с ним происходит. Внутри него нарастало сопротивление, которое не давало ему сразу понять это, хотя ответ лежал на самой поверхности. А после того как он это всё-таки понял, он довольно-таки долго пытался закрыть глаза на правду, потому что правда оказалась слишком пугающей. Сивилла была права — страх потерять родственную душу был такой интенсивности, что у него до сих пор дрожали руки. Он вспомнил о том дне, когда погибла Лили. Тогда он и сам хотел умереть, и только цель, которую в него вложил Дамблдор, чудом удерживала его на этом свете все эти годы. Но Дамблдор был мёртв. Мальчик-который-выжил больше не нуждался в защите. У Северуса больше не было цели. Туман исчез. Действительность снова поймала его. — Ты меня вообще слушаешь? — раздражённо заявила Минерва, укоризненно наморщив лоб. Снейп наклонился вперёд и взялся руками за голову. Его пальцы прошлись по сухим и всё ещё пыльным от штукатурки волосам. МакГонагалл только сейчас заметила, что его колотило. — Северус, у тебя снова приступ? — обеспокоенно спросила женщина. — Она… Мисс Грейнджер… Она моя родственная душа, — его голос был сиплым фальцетом, не имеющим ничего общего с тем, который был знаком женщине. Минерва застыла на добрые пять секунд. Когда она вышла из своего оцепенения, она быстро взяла стул и, обойдя стол, села напротив зельевара. — Но… Но это такая редкость, — ошеломлённо пробормотала МакГонагалл. — Как ты… — Сивилла сделала гороскоп, — прохрипел Снейп. — Ошибка исключена. — А мисс Грейнджер… Она знает об этом? — Да, — выдохнул он. — И ты… И ты всё равно пошёл на эту дуэль? — с новым приливом возмущения произнесла Минерва. — Ты же прекрасно знаешь, какая судьба ждёт тех, чьи родственные души погибают. Ксенофилиус Лавгуд, Сивилла… Неужели ты забыл? Когда Чарльз погиб на болотах, она… — В тот же вечер помешалась рассудком. Я знаю, — резко перебил Северус, но быстро пожалел об этом. Затем он добавил уже чуть тише: — Я не мог поступить иначе… — Чёрта-с два! — пылко возразила МакГонагалл. — Ты просто снова выбрал свою гордыню! Неужели прошлое тебя ничему не научило? — Минерва с досадой покачала головой и поджала губы. От этих слов Снейп вздрогнул. Вся краска отлила от его и без того бледного лица. Однако МакГонагалл решила больше не говорить на столь болезненную тему со Снейпом. Это касалось только его одного. Она поднялась, взяла стул за спинку и строго продолжила: — Как бы то ни было, я должна применить к вам обоим дисциплинарные меры наказания. Я лишаю вас премиальных до конца учебного года. Ты возьмёшь на себя часть обязанностей мисс Грейнджер до тех пор, пока она не поправится. Будешь собирать ингредиенты и варить зелья для Больничного крыла… — Как скажешь, — подавленно согласился Снейп. — Сегодня ровно в восемь вечера я жду вас обоих в своём кабинете. Зельевар поднял на директрису вопрошающий, чуть ли недоверчивый взгляд, но не успел озвучить свой вопрос, так как в кабинет вошла мадам Помфри. — Как она? — зельевар неосознанно поднялся со стула. — С мисс Грейнджер всё в порядке, — ответила Поппи, но что-то в её голосе не только не успокоило его, а окатило новой волной страха. — Я схожу к ней. — Ей нужен покой, — строго возразила целительница. — Это не займёт много времени. — Всего пять минут, и не вздумай её расстраивать. Ей нельзя сейчас нервничать. Снейп шёл к палате механически, даже не замечая, как дрожат его пальцы, сжимающие край сюртука. В ушах всё ещё звучали отголоски разговора с Минервой, но сейчас он не мог думать ни о чём, кроме неё. Гермиона. Тишина лазарета окутывала его, глушила звуки, оставляя только гулкое биение сердца. Он остановился у двери, замер на мгновение, словно боясь войти. Затем тихо, почти неслышно открыл её. В небольшом помещении царил полумрак. Узкие полоски предрассветного света скользили по полу, по белоснежному покрывалу, по тонкой фигуре, спящей на кровати. Гермиона лежала, мирно дыша, волосы мягкими волнами рассыпались по подушке. Северус осторожно подошёл ближе, опустился на стул рядом с ней, стараясь не потревожить тишину. Он долго смотрел на неё, на её спокойное лицо, на чуть приоткрытые губы, на лёгкий румянец на щеках. В груди разлилось что-то горячее, обжигающее — и не поддающееся контролю. Ему казалось, что мир сузился до одного-единственного образа перед ним. Северус поднял руку, медленно, почти неосознанно, и осторожно коснулся её пальцев. Её кожа была тёплой. Живой. Он провёл большим пальцем по внутренней стороне её запястья, чувствуя биение её пульса под кожей — тихое, упрямое, упреждающее смерть. — Ну зачем?.. — сорвалось с его губ еле слышным шёпотом. — Зачем ты пришла? Он с трудом сглотнул, чувствуя, как голос предательски дрожит. — Если бы с тобой что-то случилось... Если бы ты... Он не смог продолжить. Боль сдавила горло. Дрожь пробежала по телу, пронзая его до кончиков пальцев. И тогда он почувствовал это — страх. Разящий, выжигающий душу. Не перед болью, не перед будущими объяснениями. А перед тем, как легко, как необратимо она могла исчезнуть. Страх ощутить снова ту зияющую пустоту, которую оставила после себя смерть Лили. Если бы Гермиона погибла, если бы она исчезла из его жизни — он бы не пережил этого. Не смог бы двигаться дальше. Это осознание было как удар молнии. Ослепительное, парализующее. Когда? Когда она стала для него всем? Когда её мягкая улыбка, её упрямое желание помочь, её неподдельная забота вытеснили тени прошлого? Северус поднял её ладонь к губам. Медленно, благоговейно коснулся её пальцев поцелуем, и в нём была заключена вся безмерная нежность, вся сдержанная любовь, которую он боялся признать даже самому себе. Он закрыл глаза, позволяя себе эту одну короткую слабость, одну короткую вечность. Когда он снова взглянул на неё, сердце его болезненно сжалось. Он был влюблён в неё. Не так, как когда-то мальчишески, безнадёжно любил Лили. Нет. Это было иное чувство — зрелое, глубокое, опаляющее изнутри. И это открытие несло не радость, а первобытный ужас. Что, если она отвергнет его? Как смеет он надеяться на большее? Северус аккуратно положил её руку обратно на одеяло, позволив пальцам скользнуть по её коже в последнем, нежном прощании. И только после этого, с величайшим усилием, он заставил себя подняться и уйти.