Козерог и дева

Когда Гермиона проснулась, утро было ещё робким. Тёплый свет проникал сквозь полуприкрытые ставни, играя бликами на белоснежной постели и стенах лазарета. Комната дышала покоем, запахами целительных трав и настоев. С минуту она лежала, прислушиваясь к собственному дыханию. Боли не было, лишь вялость во всём теле, как после долгого, тревожного сна. Гермиона повернула голову и замерла. Её тумбочка была почти полностью завалена — пёстрыми букетами, открытками с кривыми детскими подписями, шоколадными лягушками и аккуратными свёртками. Один из букетов, свежий, аккуратно перевязанный лентой, ещё хранил на лепестках капли росы. Гермиона провела пальцем по цветку и вдруг заметила кое-что другое. На краю тумбочки, словно чужак среди весёлых подарков, лежала книга. Толстый том в кожаном переплёте, с заложенной между страницами чёрной лентой. Редкая работа по древней рунологии. Она давно искала эту книгу. Открыв первую страницу, Гермиона не увидела ни подписи, ни пожелания — только тонкий запах тёмного дерева и сухих чернил. Но она сразу догадалась, кто её оставил. Гермиона улыбнулась. Значит он приходил навестить её. Вечером, уже после ужина, дверь приоткрылась, и в палату вошёл Снейп. — Добрый вечер, — сказал он, голос был ровным, но чуть глухим. — Добрый вечер, — откликнулась Гермиона и на мгновение отложила книгу. Он подошёл ближе, замедляя шаг у края её кровати. Глаза скользнули по тумбочке, по цветам, открыткам, и, наконец, остановились на книге. Он задержался в тени, не решаясь сесть. — Как вы себя чувствуете? — наконец спросил он. — Лучше, — ответила она. — Немного устаю. Но в целом… всё уже не так страшно. Он молча кивнул. — Чем закончилась дуэль? — наконец решилась спросить она. Лицо Снейпа мгновенно изменилось, стало мрачным и ожесточённым. — А вы как думаете? — произнёс он резко. Гермиона вздрогнула. — Простите, — прошептала она. — Я не хотела вмешиваться. Просто… я испугалась за вас. Снейп вскинул голову. В его лице будто что-то сломалось. — Испугались? — повторил он с горечью. — Вы понятия не имеете, через что мне пришлось пройти. Я велел вам не приходить. Просил вас держаться подальше. Не вмешиваться. Вы могли… Он осёкся, словно только сейчас понял, что сказал слишком много. Он отступил, провёл рукой по лицу, будто стирая эмоции. Гермиона молчала. Её сердце гулко стучало, сжимаясь от невыразимого чувства. Она видела, как он борется. С ней. С собой. С чем-то большим, чем злость. Он шумно выдохнул: — Отдыхайте. — Профессор, — тихо остановила она, прежде чем он успел уйти. — А вы… продолжаете курс лечения? Он замер, обернулся. В его взгляде промелькнула неожиданная растерянность. — Да. Я каждый день хожу на осмотр к мадам Помфри. — Рада это слышать, — прошептала она. Её улыбка была искренней. Он не ответил. Только кивнул, почти незаметно. — Спасибо, что приходите, — вдруг добавила она. — И спасибо… за книгу. Я давно хотела её прочитать. Она улыбнулась, искренне, тепло. Он не ответил улыбкой, но его взгляд задержался на ней дольше обычного — в нём было нечто растерянное, и вместе с тем… мягкое. — Не понимаю, о чём вы, — глухо обронил он и ушёл. Гермиона осталась, сидя в постели с раскрытой книгой на коленях. За её спиной заскрипела дверь, затихли шаги. Она медленно провела пальцами по краю переплёта. Чувствовала, как в её жизни что-то сдвинулось. Нечто хрупкое, почти неуловимое, но необратимое. С тех пор он приходил каждый день. Иногда — украдкой, на несколько минут, чтобы просто убедиться, что с ней всё в порядке. Иногда приносил книги — тщательно подобранные, с учётом её интересов: редкие исследования древней магии, трактаты по травологии, тонкие сборники о зельеварении. Гермиона заметила, как часто он заглядывал в палату, когда её окружали студенты — и как, увидев их, молча закрывал дверь и уходил. Но если она была одна, он садился на свой привычный стул, справлялся о самочувствии — и долго молчал, будто не знал, как и о чём ещё говорить. Он никогда не приносил цветов или сладостей, как это делали остальные. Никогда не произносил лёгких шуток или напыщенных речей. В его заботе не было слов — только поступки. В его взгляде не было обещаний — только тишина, крепче любых клятв. И она чувствовала, как с каждым днём всё больше тянется к нему, как сердце её бьётся быстрее, стоит ему войти в комнату. Это было не похоже на ту юношескую влюблённость, что она когда-то испытывала к Рону. Здесь было что-то иное — глубокое, взрослое, пугающее. Но вместе с тем внутри неё рос страх. Что если её чувства — не её собственные? Что если вся эта нежность, эта тёплая дрожь в груди — всего лишь отголосок той самой древней связи, что связывает родственные души? А если магия исчезнет — исчезнет ли и её любовь? Гермиона сжала край покрывала в руках, борясь с нахлынувшими эмоциями. Она должна быть уверена. Должна сделать выбор сама. Свободно. Не потому, что судьба так решила, не потому, что их души переплетены невидимыми нитями. А потому что она сама этого хочет. Она — Гермиона Грейнджер, а не чья-то половинка, чья-то обречённая родственная душа. И тогда, с тяжёлым сердцем, она приняла решение.