Козерог и дева

Комната профессора Трелони была затоплена мягким, приглушённым светом свечей. Воздух пах ладаном и терпкими травами. Стены были увешаны трепещущими драпировками, а в воздухе вилась тонкая, почти невидимая дымка. Гермиона стояла в дверях, сжимая в руках край своей мантии, будто искала в этом жесте поддержку. Трелони подняла голову от старой книги и, прищурившись сквозь круглые очки, посмотрела на неё. — Мисс Грейнджер, — мягко произнесла она, как будто уже знала, зачем та пришла. Гермиона подошла ближе, колеблясь. — Я… хочу попросить вас кое о чём, — её голос звучал глухо, как у человека, принимающего тяжёлое решение. — Слушаю тебя, дитя моё, — Трелони аккуратно закрыла книгу, сплела пальцы на коленях. Гермиона с трудом сглотнула. — Я пришла попросить вас… — Она сделала паузу, затем добавила, чуть дрогнув: — Стереть мне память. Память о том, что мы с профессором Снейпом… родственные души. В комнате повисла глубокая тишина. Трелони долго смотрела на неё. В её взгляде не было ни удивления, ни осуждения — только невыразимая печаль. — Ты уверена? — спросила она тихо. Гермиона отвернулась, чтобы скрыть боль в глазах. — Я хочу, чтобы наш выбор был… настоящим. Не навязанным судьбой. Сивилла долго смотрела на неё, словно пытаясь увидеть не только её лицо, но и душу. — Иногда сердце знает истину раньше разума, — тихо сказала она. — Иногда связь слишком глубока, чтобы её разорвать без последствий. — Я знаю, — прошептала Гермиона. — Но я должна быть уверена. Трелони поднялась с кресла, подошла к ней. — Я прошу вас, — тихо добавила Сивилла. — Не спешите с решением, мисс Грейнджер. Истинная связь… её нельзя стереть без последствий. Даже если память исчезнет, пустота останется. Вы оба почувствуете её всей своей душой. Тон её был не угрожающий — скорее, предостерегающий, печальный. Гермиона кивнула, чувствуя, как слёзы подступают к глазам, но удержалась. — Хорошо, — прошептала она. — Я подумаю. Она вышла из комнаты, ощущая, как тяжелеет сердце.

***

Каменные стены подземелья были тёмными и молчаливыми. В кабинете зельевара царил полумрак — единственный источник света исходил от лампы над рабочим столом, отбрасывая длинные тени на расставленные флаконы, книги и пергаменты. Северус Снейп сидел в кресле, склонившись над кипой свитков. Он почти не читал — глаза скользили по строкам, не улавливая смысла. Внутри него была тяжесть, но он не пытался разобраться в ней. Привычно гнал прочь чувства, сосредотачивался на рутине. Стук в дверь был резким, нетерпеливым. Он вздрогнул. — Входите, — буркнул, не поднимая глаз. Дверь с лёгким скрипом распахнулась. И вместо ожидаемой мадам Помфри или, быть может, одного из учеников, в проёме появилась Сивилла Трелони. В её лице было что-то тревожное, глаза блестели сильнее обычного, движения были резкими, почти не свойственными ей. — Профессор Снейп, — выпалила она, — нам нужно поговорить. Срочно. Он поднял голову. Морщины у глаз глубже обозначились от напряжения. — Если это снова про «заплаканные кометы» и сердечные ауры, боюсь, я не в том расположении духа… — Это о Гермионе, — перебила Трелони. Он замер. — Говорите, — хрипло сказал он, откидываясь в кресле. — Она пришла ко мне… — заговорила Сивилла, входя внутрь. — Просить о том, чтобы стереть воспоминания о вашей связи. В комнате повисла звенящая тишина. Снейп словно окаменел. Потом медленно, очень медленно встал. Отодвинул стул. И, не веря, как будто боясь, что ослышался, прошептал: — Что? — Я не сделала этого, — Сивилла подошла ближе. — Я сказала ей подумать. Но она настроена весьма серьёзно. Она хочет сделать выбор самостоятельно, не навязанный судьбой. Снейп поднялся из-за стола, прошёл к стеллажу. Спина его оставалась прямой, движения — чёткими. Лишь голос выдал, как ему трудно: — Что ж, это весьма разумно, — после паузы сказал он с мрачной иронией. — Северус… — начала Трелони. — Если таково решение мисс Грейнджер, я не вправе ей в этом препятствовать. — Ты должен сказать ей… Как можно скорее… Северус побледнел. Его пальцы судорожно сжались. — Сказать что? Что я люблю её? — процедил он. — Вопреки всему? Вопреки себе? Какое это сейчас имеет значение? Трелони не ответила сразу. Лишь тихо наблюдала за тем, как в нём разгорается буря. — Ей не нужна моя любовь. — Он сжал стеллаж рукой. — Если она не хочет… — хрипло прошептал он, — я отпущу её. Голос его предательски дрогнул. Сивилла смотрела на него с печалью. И именно в этот момент за дверью внезапно раздался резкий грохот. Звук бьющегося стекла, звонкий, пронзающий, сорвал Снейпа с места. Он метнулся к двери, распахнул её и замер. В узком коридоре, освещённом лишь тусклым пламенем факелов, стояла Гермиона. У её ног распластался поднос, на полу — осколки пузырьков, тонкие полоски зелёного зелья растекались по каменным плитам. Она сжала руки в кулаки, но не сделала ни шагу, не сказала ни слова. Лишь смотрела на него. — Сколько вы там стояли? — глухо спросил он. — С самого начала, — прошептала она. — Значит, вы всё слышали. Она едва кивнула. Снейп задержал дыхание. Пальцы непроизвольно сжались на дверной ручке. — Я… принесла вам лекарства, — наконец сказала она, и в голосе её был едва заметный надлом. — Полагаю, теперь они ни к чему, — буркнул Снейп, кивая в сторону разбитого подноса. Гермиона стояла в нерешительности. Он тоже не двигался — словно не знал, что теперь делать с её присутствием, с её взглядом, с её вопросами, к которым не был готов. — Это правда? — её голос был негромким, но звучал слишком ясно в тишине. — То, что вы… любите меня? Снейп отступил в тень дверного проёма, будто желая скрыться. Он отвернулся, облокотился о косяк. Когда ответил — голос был сухой, без выражения: — Забудьте об этом. Это ничего не меняет. — Почему? — мягко, едва дыша, произнесла Гермиона. — Почему вы не сказали мне раньше? Он резко обернулся. Глаза его блестели — от гнева, от боли, от того, что не мог больше прятаться. — Разве это не очевидно? — сорвался он. — Разве вы когда-нибудь смогли бы ответить мне взаимностью? Гермиона обмерла. Он смотрел на неё с мучительной прямотой, и она поняла, насколько страшен для него этот шаг — быть откровенным. — Вы ведь не ожидали, что я ничего не почувствую, — тихо произнесла она. — После всего, что между нами было. — Между нами не было… — начал он, но осёкся. Сам понял, насколько фальшиво звучат эти слова. — Я думала, вы приходили ко мне в лазарет из чувства вины, из чувства долга, — призналась Гермиона. — Из чувства долга? — повторил он, почти с горечью. — Да я чуть не свихнулся, когда вы упали с лестницы. Я старался держать дистанцию. Я злился на вас, на себя, на этот абсурд с родственной связью… — он усмехнулся безрадостно. — Но всякий раз, когда я видел вас — больную, упрямую, но живую — всё внутри… сжималось. И я не мог не прийти. Тишина повисла между ними, густая, полная слов, ещё не сказанных. И тогда он добавил тише, почти с досадой: — Я… не хотел, чтобы вы узнали. Не так. Не здесь. И уж точно не от Трелони, — он сжал губы. — Но, раз уж всё вышло наружу… Гермиона смотрела на него, и всё, что так долго не давало ей покоя — его холодность, отчуждённость, молчание — вдруг обрело смысл. Всё это время он не был равнодушен. Он был напуган. — Я боялась, что если что-то и было между нами, то только с моей стороны, — прошептала она. Дыхание у неё сбивалось — то ли от пережитого волнения, то ли от жара, подступающего к щекам. Он обернулся. Медленно, почти с недоверием. Их взгляды встретились, и в этом взгляде не было уже ни гнева, ни обиды. Только тишина и жадная надежда. — Почему бы нам не начать всё сначала? Гермиона улыбнулась — еле заметно, сдержанно. И тогда, не делая шагов, не спрашивая разрешения, она протянула руку и коснулась его пальцев. Северус сжал губы, опустил глаза в пол. Плечи его дрогнули, будто он только сейчас позволил себе поверить. — В субботу, — начал он осторожно, — я… собирался в Хогсмид. Один старый антиквар зарезервировал для меня редкие артефакты, я должен их осмотреть. Но… — он замялся, как будто слова давались с боем, — после этого я… мог бы угостить вас чаем. Если вы не против. Гермиона еле сдержала широкую улыбку. — Вы зовёте меня на свидание, профессор? Он скривил губы в нервной усмешке: — Я бы предпочёл не называть это так. Это звучит как приглашение на катастрофу. — Тогда я согласна, — сказала она мягко. — На катастрофу. Снейп чуть кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то сродни облегчению.