Малой и две древнейших

Квашонкин давно перестал платить Саше за разговоры, но был к мальчугану щедр, покупая ему не самый дешёвый шоколад. Раковских шёл по коридору университета, откусывая, не разламывая, от большой молочной плитки с изюмом. Чем дальше студент удалялся от проходной, тем больше странно-заинтересованных взглядов ловил на себе. «Кудрявый метод это да», - мелькнула у Саши, накануне помывшего голову соответствующим шампунем, первая очевидная мысль. Как здорово было бы устроить с Лёшей головомойку. Слово страшное, а ситуация приятная. Совместные водные процедуры – это громадный такой шажище к установлению ещё большего доверия. Оказываясь около окружённого учащимися стенда «Ими гордится университет» Раковских понимает – что-то идёт не так. Яся подходит к нему с лицом «угадайте, кто умер» и Саша, нервно вспыхивая внутри, готовится читать очередной некролог. Почти бинго. На стенде красуется его интимное фото, распечатанное кем-то на глянцевой бумаге. Даже без цветокоррекции не обошлось. Малой-Раковских смотрит в камеру завлекающе, указывая на сосок. «Он ведь с нашим знаменем цвета одного. Рубиновый. Да, я истинный комсомолец, жаль, не в то время родился». Как же Саша глубоко ошибался, наивно полагая, что не попадёт ни в одну сводку. Заляпанный взглядами, он протискивается сквозь толпу, мечтая забиться, как плакса Миртл, в храм уединённого размышления. Но вместо этого идёт к Кострецову. «Идёшь к женщине – возьми с собой плеть», - читал он у Ницше. Что нужно брать с собой к Мише, доподлинно неизвестно. Зайдя, студент сразу обессиленно опускается на стул. - Миш, позови Алексея Александровича, - просит упавшим голосом. Терять уже, очевидно, нечего. - Зачем, Саш? – интересуется тот, отшторивая окна и выливая в чашку кофе из термоса со звёздами и созвездиями. - Мне просто очень нужно его увидеть. - Ну, Квашонкин человек занятой, ты сам понимаешь. Я не могу же его вот так просто взять и вызвать. Саша думает о том, что этому кабинету не помешала бы кнопка «Вызов Квашонкина» и грустно улыбается. - Я могу чем-то тебе помочь? – Кострецов пытается вглядеться в сашино лицо, которое он настойчиво прячет за волосами, как Шестёрка Боб из Симпсонов. - Нет, наверное. Я хочу это сам прожить. Поставь… - он указывает на чайник и не успевает закончить фразу – захлёстывают рыдания. - Саш, - Миша присаживается рядом, гладя его по плечу, - давай по сгущёночному кофе, как обычно, а потом расскажешь мне всё. Порядок? - Да, - кивает тот, не переставая шмыгать. - Вот и славно, вот и молодец, - литературовед приподнимается, видя в дверях счастливо улыбающегося Сидорова и спешит к нему на встречу. - А что с Саньком? По-кошачьи окунув язык в кофе, Раковских молча показывает присланную ему то ли недоброжелателем, то ли наоборот фотку нюдсостенда. - Высший пиздец, - заключает Женёк. - Так, что тут за собрание? – в ректорском кабинете сейчас для полного счастья не хватало только Лёши. Причём в случае с Санечкой иронии тут нет. Раковских вскакивает и молниеносно хватает рыжего под локоть, забыв о приличиях (если он когда-то вообще о них помнил). - Лёш, Лёш, - громко, взволнованно шепчет, уводя к окну, - меня слили. - Не понял. Кто-то двойку влепил? - Да нет, балда! Мои фотки выставили на всеобщее обозрение. А я их тебе адресовал. Только тебе. Он внезапно отвлекается на телефон, превратившийся в вибратор от безостановочно поступающих сообщений. Писали не только любители кибербуллинга. Кто-то отправил сашины нюдсы Косте или Элу, в общем, кому-то из адекватных клиентов секса по телефону, не объективизировавших Сашу, а потом Пушкина или Гусейнова взломали, разослав их уже по более широкой базе. Многоходовочка, словом. Квашонкин долго осмысляет услышанное. Врубая профдеформацию, пытается проанализировать это как художественный текст. Выходит не очень. - Маленький, - выдыхает преподаватель, приобнимая парня, следя за тем, чтобы со стороны это смотрелось максимально по-отцовски. - Я же себя хранил для кого-то особенного. Такого, как ты. Думал, никто меня не спалит в таком виде… - Ты и есть для меня, - удостоверившись, что Миша с Женей ушли, Лёша запирает дверь на ключ, предварительно сверяясь с планами ректора. Тот сегодня в бегах. Раковских запрыгивает на стол, чувствуя кожей под тонкими джинсами мягкое сукно, тянет преподавателя на себя и безостановочно целует во все мелькающие перед глазами части тела, довольный, пусть и с опухшей от слёз кожей и пахнущий молочным шоколадом.