Малой и две древнейших

Когда к тебе приходят настоящие чувства, в этом мало киношного, зефирно-воздушного, обычно это осознание обжигает, как чай по-таёжному на февральском морозном ветру. Или как пролитый на джинсы кофе. И ты просто думаешь: «да почему этот человек вообще в моей голове?». А некоторые одарённые не распознают любовь, даже если она кончит им на лицо. Саше повезло с Лёшей. У него сбылась строчка из мотивационно-проповеднического рэпа «влюбляйтесь в тех, с кем не кажется, что любовь – это сложно». - Я простил этот мир, потому что у меня есть ты, - Раковских продолжает текст, поглаживая пальцем косточку на вытянутой вперёд руке рыжего. Нет, с Лёшей повезло не только Саше. Каждому, кто хоть раз был на его лекции, читал его текст или пил с ним вино из горла. Может ли Раковских, пытающийся отбросить уменьшительный и уничижительный псевдоним, похвастаться тем же? Сколько их было, очарованных его голосом, готовых платить любые деньги? Сколько? А под скольких Санечка прогнулся? Изменчивых, как мир, меняющих елейные обращения на грязные ругательства, если что-то вдруг идёт не так? Бытовой, типовой натюрморт. Чай на столе, хрупкое печенье из датского набора в вазочке-макраме. Чувствуют ли эти стены то, что колюще-режущим чертополохом поселяется сейчас в сашином нутре, доводя его до искрящегося безумия? Он невероятно завидует Квашонкину со сложившимися делами и бесхитростным ощущением счастья. А чувствуют ли эти стены всполохи первых искренних чувств, которые всё ещё отзываются эхом на лёшиной подкорке? «Месяц прошёл. Почему он меня не хочет? Почему водит за ручку, как школьник и дарит ромашки? Хорошо, что ромашки, из них хоть чай можно сварить» - Лёш, я вот думаю, хороший подарок – вино из одуванчиков. Это сразу и цветы, и бухло. - И книга, - улыбается рыжий. - Опять ты со своим Брэдбери, - ворчит длинноволосый, но на ручки идёт. Лёша укладывает студента на угловом диване в своей кухне. А сам садится за стол поработать, наблюдая, как Саша постепенно проваливается в мягкую дрёму под мерный шум ноутбука. Раковских часто наведывается к Кострецову, когда в расписании проскальзывают два «окна». Миша молодой и в какой-то степени на одной волне с начинающей писательской братией – в основном особо упоротой, как Раковских. Для Саши у преподавателя литературоведения всегда находится пара весёлых историй, которые он, кажется, виртуозно достаёт из кармана своего льняного пиджака и кофе с огромной дозой сгущёнки. Недавно за Кострецовым увязался Женя Сидоров, кудрявый повеса и содержатель карты «Тройка» с пятитысячным балансом – словом, завидный жених. Преподаёт колористику и делает безумные двухслойные картины, выцарапывая канцелярским ножом слова и силуэты поверх накрытых тёмным картоном цветастых обоев. - Миш, понимаешь, какое дело, - начинает рассказывать Саша, изучая неудобную керамическую кружку в виде северной лисы, - я встречаюсь с муж…Парнем месяц, и мы с ним никак не подберёмся ко второй фазе. - Намудрил, конечно. К какой такой второй фазе? Раковских облегчённо выдыхает, отметив про себя, что Кострецов не придрался к другой части формулировки. Всё же фраза «я встречаюсь с мужчиной» звучит для Саши как что-то на содержанковском. - Он меня не хочет, Миш. Ну, я так чувствую. Я так решил. - «Я так решил», - задумчиво повторяет литературовед, - ну, поздравляю, если ты решил, что в твоей жизни что-то пойдёт не так, оно пойдёт не так. - Да не в этом суть, - отмахивается длинноволосый, - он как будто со мной дистанцию соблюдает. - Понимаю, - неожиданно кивает Миша, - я свечку не держал, но могу предположить, что твой партнёр относится к асексуальному спектру. - Это точно нет…А, ой, подожди…Что ты имеешь в виду? Раковских морщится и бьёт себя по лбу. К сознанию подступает горькое ощущение, что не спалиться уже не выйдет. - Почитай на досуге. Есть люди, которым секс нужен время от времени, есть те, которым важно установить сильную эмоциональную связь, чтобы лечь с кем-то в постель, а есть те, кто просто не испытывает влечения. - Да как так-то? Это я о последнем, если что. - Согласен, звучит…хм…странно. Понимаешь, партнёр просто может не хотеть конкретного человека, даже если сильно любит. И заниматься с ним сексом, чтобы доставить удовольствие. - Это типа как: ух ты, человек ловит кайф от моих рук, от моих губ, от всего того, что я делаю с ним, да? - Ну да, нечто похожее. - То-есть дело не во мне? - Определённо, - кивает Кострецов, думая о том, что с тем кудряшом-колористом им есть, что обсудить. И что всё может получиться, к жениной радости. Миша размышляет о том, как Раковских с Сидоровым похожи. Импульсивные, неусидчивые, с этими странными паузами в монологах. Кажется, замолчат – и тут же сверчки застрекочат. - А может быть и другое! – вдруг оживляется Кострецов. - А? Что, например? - Возможно, тот парень просто сильно в тебя влюблён и не хочет напортачить. Такая вот забота о чувствах. Ладно, удачи в любом случае. «Сегодня было два окна, я ни в одно не вышел». Проходит ещё неделя и Квашонкин пишет Саше в Телеграм: - Пришли фото, где ты без университетской футболки. Буду любоваться. «Дождался!» - победоносно кричит длинноволосый внутри себя. И на радостях отправляет ему раз, два, три, четыре нюдса. По ошибке скидывая в универский чат. Зато в ответ на сообщение Алексея Александровича. Хоть где-то не налажал.