Малой и две древнейших

- Скажи мне, как бы ты хотел в следующий раз. - Сашенька…Санечка…Какой же ты глупый, не в обиду, ни в коем случае. Это очень спонтанная вещь, здесь нужны обстоятельства, - шепчет Квашонкин, переплетающийся с ним пальцами, которые длинноволосый сжимает крепко, практически до хруста, - я уже говорил, что умираю буквально от одного твоего дыхания, я готов полностью довериться тебе. Мне бы просто полежать так с тобой, посмотреть на твои пальцы…И всё ещё думать о том, что ты как речной песок, растворяешься, прилипаешь ко мне и будет очень сложно убрать его, да и не нужно вовсе… - Лёш, ты что, хочешь сказать, что я как речной песок, который прилипает и его очень трудно отодрать? Ладно, я не буду так бессовестно шутить. Ты всё равно меня перешутишь. Лёш, а ты никогда не думал в стендап пойти? У нас, мне кажется, весь институт вообще каких-то шутников. Что Сидоров, что Кострецов, но я не могу понять, что за фрукт этот Пушкин? Вот он какой-то странный. Знаешь, как в мультике «Утиные истории», там был персонаж Винт Разболтайло, который постоянно что-то мастерил. А Пушкин сидит в своей библиотеке и постоянно делает какие-то дуделки. Он подарил мне вот эту нормальную, которая вистл ирландский. Но остальные…я в душе не ебу, что это. Раковских на время прерывает свой монолог, кажущийся бесконечным и думает о том, что лёшины волосы – чистейшая медь (ёж вашу медь!) и мечтает оказаться с ним где-нибудь в Ирландии, пить эль из огромных кружек и сдувать пену с его солёных губ. - Лёш, ты делаешь со мной что-то. Раковских сейчас гладит его по волосам и чувствует, что тот запах геля с разнотравьем, которым они вместе намыливались в душной душевой кабине сегодня ночью, так и не выветрился. Квашонкин кажется ему духом леса. Нет, он и есть огромный лес, через который Саша ходил в школу. Полный тайн и загадок, как и сам Лёша. - Саш, ты до одури милый. Я не встречал ни одного человека, который так бы быстро перескакивал с темы на тему. Буквально пару мгновений назад ты говорил мне такие серьёзные вещи, а сейчас… - Лёш, вот я тебя слушаю и осознаю, что реально общаюсь с преподавателем культуры речи. Ты только в секс по телефону не иди работать, а то я ревновать буду. Саша прижимается к Лёше и рыжий кажется таким мягким, а когда они стояли под обжигающими струями, Квашонкин виделся твёрдой скалой, но совсем не неприступной. Омываемой океаном, той, на которую обрушивается водопад, к которой хочется прижаться, вдыхая эти солёные волны, полностью отдаваясь стихии. - Я, кажется, снова готов, Лёш. Ты можешь меня поласкать? – Раковских ложится поудобнее перед рыжим, - могу надеть чулки и комбинацию, если хочешь. Или обойдёмся без мишуры, тогда даже причёсываться не буду. Квашонкину нравится, когда у Саши спутанные волосы. Он проводит по ним пальцами, заменяя самую лучшую расчёску. Саша смотрит на подсвеченные сиянием лампы лёшины глаза и освежает в памяти, как они целовались, стукаясь лбами и их ресницы соприкасались, сцеплялись, и тогда студент вспомнил, как на него в детстве села бабочка. И лёшины прикосновения были такими же бархатными, такими же мягкими и такими же неожиданными. Вспомнилось, как после спектакля преподаватель нежно провёл по сашиным векам с осыпавшимися блестящей пыльцой тенями. Эти сияющие частицы остались на подушечках его пальцев. А потом Квашонкин просто взял и провёл пальцами по сашиному лбу, как это было с львёнком Симбой в мультике. - Теперь ты Король Лев, Санечка. *** - Саш, уходи со своей секс-работы, ты просто впустую тратишь драгоценный талант, - Лёша целует Раковских в пальцы и чувствует, как тот засыпает, опустив голову на грудь рыжего. - Саш, помоги мне всё перенести, - просит Раковских на следующее утро. - А почему я? – недоверчиво спрашивает Долгополов, - у тебя же есть добрый и ласковый Лёша, весёлый и дружелюбный Женя, рассудительный и понимающий Миша, спокойный и справедливый Костя… - Да не в моральном плане. Декорации помоги перенести. А я тебе за это ещё номеров клиентов подкину. В ходе процесса Долгополов находит роскошную маску, цветовым решением напоминающую бабочку Адмирал. Подносит её к лицу, то ли превращаясь в Аниту, то ли выпуская свою тёмную сущность наружу: - Лёша, если ты не будешь рад нашей встрече, я ножом вырежу на твоём лице улыбку.