Малой и две древнейших

- Ты больной, в курсе? – юноша со строго очерченными соболиными бровями отталкивает от себя усатого мужчину, всем своим существом олицетворяющего округлость и мягкость. - Милый, выслушай меня, - Николай, или, как его прозвали в институтских кругах, Николя, протягивает вперёд руки и тут же отчаянно отмахивается, когда Дима поворачивается к нему спиной. Коваль хрупкий как сто хрустальных статуэток, и на нём впору повесить табличку «не кантовать». С Андреевым они познакомились в театр-студии, куда мужчина, преподающий русскую литературу, устроился редактором. А Дима трудился (да и трудится до сих пор) гримёром, избавляя от лишней работы двух Саш, которые, наконец, смогли закрыть накопившиеся по учёбе долги. Поначалу Николя относится насторожённо к этому современному Оскару Уайльду (не то, что зарубежная литература меньше его цепляет, просто тяжёлый, гнетущий и смотрящий прямо в душу димин взгляд выдержит не каждый). Но однажды они беседуют перед спектаклем, и Андреев понимает, что гримёр хорошо разбирается не только в косметике. Где-то на середине обсуждения образа Ивана Бездомного происходит их первый, лёгкий, невесомый поцелуй. Продвигаются они дальше уже позднее и через иные литературные дискуссии. На Де Саде и Захер-Мазохе, увы, не сходятся: Коваль оказывается величайшим на земле любителем нежнятины и почитателем традиций, а вот Андреева тянет на эксперименты. Диму он любит и не хочет втягивать в некомфортную историю, а об изменах не может идти и речи. Так что он показывает, пока просто показывает юноше открытую на экране смартфона фотографию девушки с неаккуратным каре в окружении ярко-красных неоновых ламп. Она одета в длинное, абсолютно не вульгарное чёрное платье, а на выставленной в сторону руке, облачённой в перчатку по локоть, поблескивают наручники, выдающие определённую грань натуры. Снизу значатся имя и телефон. - Какая нахрен Анита? – огрызается Коваль, всплескивая руками и, кажется, чуть ли не плюётся в сторону Андреева. - Тише, тише, - примирительно просит Николя, - всего один звонок, а дальше как пойдёт, - он ласково поглаживает юношу по волосам, - я однажды напишу роман на основе своих впечатлений, - Дима смотрит на него по-щенячьи, - и про тебя тоже напишу. Там будет Коктебель, бархатный песок, мягкие одежды… - И маковые поля, - вставляет Дима. - И маковые поля, - соглашается мужчина и целует его в едва проскользнувшую улыбку. Коваль оттаивает, идёт навстречу филологу, ластится, как соскучившийся (или как нашкодивший?) кот. - Я же разведчик, - поясняет Андреев, - прозвоню, пойму, как там у них всё работает, потом расскажу. И попробуем что-то вместе. Тебе понравится…Я обещаю…Я гарантирую, - последнюю фразу произносит уже в губы, чувствуя, как длинные тонкие руки ласково обвивают его. У Пушкина сегодня хорошее настроение, которое напрямую связано с его очередным днём рождения. Поэтому он выдаёт Раковских ключи от обновлённой гримёрки, недвусмысленно намекая, что она в их с Квашонкиным распоряжении на весь вечер. Дизайнерский проект Жени Сидорова одобрили, так что гримёрка пополнилась светодиодными лентами и невероятно комфортабельными стёгаными диванами винной расцветки. Саша незамедлительно находит в шкафу шуршащее изумрудное платье с красивыми расклешёнными рукавами, расшитыми пайетками, надевает его не без помощи рыжего и у них с Лёшей случается вальс из «Анастасии» и испытание одного из диванов на прочность. Успешное. Успешное настолько, что весь институт выходит покурить, на университетском сайте падает сервер, а в стране сменяется власть. Долгополов в полной мере реализует себя на театральной сцене, а вот Аните пока приходится скучать да голодать. Впрочем, наверное, Саша сам виноват – разместил недорекламу на каком-то левом ресурсе, кто ещё дозвонится – вообще непонятно. База Малого лежит нетронутая, хочется больше самостоятельности. Андреев любит уходить на неведомые глубины, так что его интернет-сёрфинг больше напоминает занятия водолазанием. Где он находит Аниту, точно уже не помнит, но она вдохновляет его на всё и сразу и вызывает неподдельный исследовательский интерес. - Алло, - раздаётся в трубке тёплый, бархатный голос, - могу я услышать Аниту? - На проводах, - томно выдыхает Саша, поправляя съехавший парик. А через полчаса разговора сжигает весь кропотливо созданный алтарь поклонения Квашонкину. - Пусть всё горит, - сладострастно шепчет Долгополов, снимая с себя парик и стирая смазанную косметику.