Малой и две древнейших

- Я беру кожаную плётку-семихвостку и прохожусь по твоей шее, завожу её за затылок, тяну, имитируя действие удавки. В свободной руке верчу зажимы для сосков, а моё колено проскальзывает между твоих ног, надавливая на… - Барышня, может, для начала познакомимся? Саша-Анита устало выдыхает и закатывает глаза. - Ну что опять такое, ну что? - Я Николя, вот, впервые к Вам дозвонился. Решил, так сказать, прощупать почву и не ожидал, что будут прощупывать меня, причём так настойчиво. «Какой корректный и интеллигентный. И ничуть не мерзкий. Не мужчина – мечта. Или кандидат в Красную книгу» - А Вы, простите, с какой целью интересуетесь? - Я романист, ну, то-есть, у меня в планах написание одного любопытного художественного произведения. Решил у Вас как у человека разбирающегося выяснить детали. - Пора разбираться, - думает Долгополов, которому иной раз приходится гуглить определения БДСМ-терминов и назначения хитроумных игрушек. Но для кого-то и Саша – профессор красных кляпов и кожаных масок, так что краткий экскурс выходит успешным и Николя искренне благодарит Аниту. Думая о работе в сексе по телефону, Долгополов представлял себе Малого, пашущего «не вынимая» с двумя телефонами, к которым он поочерёдно тянется. Кажется, он видел порно, которое начинается точно также, только вместо телефонов – члены. А на деле база нарабатывается медленно, тем более, если совмещать не только с учёбой, но и с игрой в театр-студии. Но Саша с каре действительно получает удовольствие от своей работы, потому что в реальности прикасается к себе и каждый стон в трубке, каким бы притворным он не звучал, на самом деле искренний – такое не сыграть, знаете ли. На ум приходит анекдот про молодого актёра, советующегося с мэтром, как ему сыграть пьяного. Тот отвечает, что проще всего просто взять и выпить. Ну а раз во втором акте нужно быть абсолютно трезвым, то тут уже нужно подключить все свои актёрские навыки. Дима Коваль гримирует Долгополова перед очередным спектаклем, пахоты немного – Саша сегодня в мужском образе. Но блестеть лицо не должно, это закон. И оттенок следует придать такой, как будто он уксус на завтрак, обед и ужин пьёт. Визажист выслушивает невероятно увлекательную историю о том, как студент полчаса выбирал себе аэрозоль, а потом вдруг начинает вглядываться в сашины черты, жестом прося поднять подбородок чуть выше. - Александр, - просит соболинобровый, - а примерьте-ка этот парик – кивает на тёмно-рыжую поленницу волос. Саша хмыкает, но соглашается. Мало ли, может, Диме нужно допетрить, как лучше оттенять грим, а с долгополовскими волосами цвета вороньего крыла это сделать проблематично. Коваль выпрямляется, отходит в сторону и задумчиво, как художник, смотрит на актёра. По-роденовски подпирает кадык ладонью и вдруг медленно округляя глаза, выдаёт: - Стоп! Анита? - Ох, ещё один. Ну да, да, я Анита, что такого? – всплескивает руками Долгополов, позволяя гримёру любоваться восхитительным закатом его глаз. - Я Андреева сегодня убью, - яростно сжимая в кулаке пуховку, Дима выбегает из гримёрки. - Леонид Андреев умер в 1919 году, - доносится из-за дверей голос Саши. Николя смотрит на Диму и думает, что он – Пигмалион, ожививший Галатею. Дима смотрит на Николя и думает, что он хочет засунуть Андрееву кисть для макияжа туда, куда не проникает луч света. Только что отобедавшего в буфете филолога, кокетливо промакивающего салфеткой уголки рта, по-кошачьи берут за шкирку и тянут в сторону гримёрки. - Оно? – вскрикивает Коваль, тыкая пальцем в чиллящего под ветром вентилятора Долгополова. - Дорогой, я… - стушевавшись (Андреев весь олицетворяет собой архетипического такого барина, поэтому другого слова не подобрать), мужчина мягко берёт гримёра за руки, но вертлявый юноша вырывается, вплотную подходя к метадоновому Саше: - Скажи, что между вами ничего не было. - Между нами ничего не было, - меланхолично отвечает тот, ковыряясь в зубах зубочисткой. Сплёвывает. - Коль, подтверди, - метнувшись к своему мужчине, Дима выжидающе смотрит на него. - Подтверждаю. - Я у них спросил: «а вы бандиты?», они ответили, что нет, - цитирует внезапно появившийся Лёша зеленоградского Чарли Чаплина. - Вы чего все выперлись? – интересуется Пушкин, заглядывая в помещение, в котором стало в плохом смысле жарко. - А я! А он! С вот этим вот! – Дима хватает Костю за грудки. «Сколько экспрессии, нужно взять его в труппу». - Дим, ты иди лучше другого Сашу крась от греха подальше, - кивает Костя на приветственно машущего ладонью Раковских. - Я пишу роман, - мягко оправдывается Андреев, придерживая обеими руками голову Димы, лаская его блестящие волосы, - это была просто консультация. Я, кстати, много нового узнал. Давай потом попрактикуемся? – игриво тычет в бок, улыбаясь. Коваль улыбку прячет, но надолго его не хватает. Идёт, котёнок-переросток, в любящие ласкающие руки. - Так, с этими разобрались, - заключает Костя буднично, с интонацией слесаря-сантехника.