Cinabre écarlate

      Всему хорошему рано или поздно суждено закончиться. Чей-то период «хорошего» длится нескончаемой цепочкой лет: плавно и медленно из года в год рука об руку человек идет со своей белой полосой, со своим личные счастьем и успехом. Только вот не для каждого Богом отведена такая роскошь.       Так бывает, ничего в жизни не вечно и живя по правилам и законам мафии рано или поздно привыкаешь к тому, что вокруг тебя ходит смерть, а главной подругой и вовсе является никто иной, как потеря. И именно Потеря-сан решила в этот раз наведаться к Осаму Дазаю. Хотя казалось бы: за что..? Любой человек, теряющий что-либо важное задается этим вопросом из раза в раз. Это не более, чем человеческая психология, так учил Мори. А Дазай всегда более чем успешно усваивал все предложенные ему уроки. Даже не смотря на весь холод и отсутствие эмпатии. «Но люди ведь меняются?» - задавал он совсем юнцом с горящими глазами и желанием знать все в этом мире. Только вот ответа на свой вопрос от дорогого дяди ни разу так и не получил.

Все хорошее имеет свой логический финал, помни это, Дазай-кун.

      Дазай не знал, что так все произойдет. Более того он даже не мог предположить, что что-то в его жизни пойдет не так, что-то резко сломается, словно ваза, которые он бил в кабинете Мори в подростковом возрасте. Одасаку просто отвлекал его, оттягивал правду до последнего. Они не виделись чуть больше, чем полтора месяца. То работа, то дети, да не волнуйся, все в порядке. И Осаму ведь верил, не тревожил из-за вспыхнувших чувств человека, посылая из раза в раз в пешее эротическое свое шестое чувство, что кричало об опасности. Ода не может ему врать и точка. Но как же сильно Дазай ошибался.       Эта новость сотрясла его… Сломанный неполноценный человек потерял последнюю крупицу того, что было в нем от живости и блеска. В один из будних дней Сакуноске просто не вышел на работу, перестал отвечать на звонки, а дом, который до этого он снимал с детьми, оказался полностью пустым. Найти Сакуноске так и не удалось: будто сквозь землю провалился. Никакие камеры, ни какие наводки по последним посещенным им местам не дали информации. И Дазай был в бешенстве, он готов был перевернуть вверх тормашками всю чертову Японию, чтобы найти одного единственного человека. Куда можно было пропасть, блять, с шестью спиногрызами у себя на руках? Куда и каким образом? Только искать Осаму так и не пришлось… Все встало на свои места в один из пасмурных вечеров.       Ему просто поступил звонок. И это настолько глупо и наивно, настолько картинно, как в тупых подростковых фильмах. Ему просто позвонили с больницы. Просто позвонили с городской центральной больницы, главный врач сообщил о том, что номер Дазая был оставлен под подписью близкого родственника и, что необходимо приехать в больницу. Тут-то он и понял, что все. Не нужно быть гением и знатоком всех тайн мира, чтобы понять, что Одасаку больше нет… Либо он на грани, либо его вообще нет и Осаму необходимо приехать за личными вещами. Только сбросив трубку и сказав, что будет в течении получаса он позволил истерике вырваться наружу.       Описать утрату любимого, близкого и столь родного человека словами просто невозможно. В груди не щемит, нет. В груди становится пусто, все тело отдается тупой болью просто от осознания, что этого человека больше нет в живых. Ты никогда больше не услышишь его смех, ты никогда не сможешь сказать ему о своих делах, вы больше не посидите молча в баре, расслабляясь в компании друг друга.

Дазай не успел сказать о любви, а покойники, как известно, любить не способны.

      Он даже не нашел в себе силы, чтобы приехать. Отправил в больницу Акутагаву, просто впав в какой-то состояние между жизнью с смертью. Истерика и боль утраты переросла в агрессию. Принятие никак не наступало. Этого не могло случиться. Он не мог умереть на задании, он не мог молча все это время болеть, не мог что-либо с собой сделать. Ода не такой. Ода никогда бы ему не соврал. Оды больше нет.

Оды больше нет. Оды больше нет. Оды больше нет.

      В состоянии нервного срыва Осаму перевернул и разгромил кабинет, разбил сам себе кулаки и лицо, пытался дважды застрелиться. Если бы не вовремя приехавший Акутагава, услышавший шум на этаже около кабинета Босса, то спасти бы Дазая не успели. С боем, но успокоить буквально спятившего начальника все же удалось. Удалось вызвать Мори, чтобы тот лично проверил состояние племянника. Вколоть снотворное пришлось силой, ибо остановить такую истерику просто невозможно.       Из больницы Рюноскэ привез завещание от Оды. Но даже спустя нескольких недель после того рокового, для шатена, вечера, он отказался его читать. Отказался читать, но и уничтожать не стал, держа у себя в закрытом ящике рабочего стола. Весь его внешний вид говорил о том, что успокоился и принял. Не смирился, но точно принял то, что этого не изменить. Он не может ничего сделать с этим. Одасаку больше не вернуть.       Дазай даже отказался приходить на похороны и навещать могилу некогда своего возлюбленного: завалил себя работой, не выходил из кабинета и даже ночевал на диване, отказываясь покидать больше, чем на час рабочее место. Буквально за полгода победного поведения и рутины под названием «работа-сон-работа» Дазай решил буквально все проблемы, что нависали кучей над головами Портовой Мафии. Он разобрался в кратчайшие сроки со всеми мелкими шавками под их покровительством, что как-либо возникали; с поставками драгоценностей из Танзании; с заводом по производству наркотиков, что образовался в пригороде Иокогамы, травя дурью тысячи подростков. Осаму даже смог разобраться с небольшими претензиями от местной полиции и правительства. Дазай выбил для работы Портовой Мафии серебряную кату – буквально разрешающую любые действия, вписывающиеся в хоть небольшие рамки разумного.       Только вот сделано это было далеко не просто так. Это было сделано для самого себя. Осаму стал жить по правилу всепоглощающего эгоизма, когда остался один. «Если мне не с кем это делить, значит достанется мне одному». Именно так он и планировал покушение на действующего Босса, на собственного родственника.       Шатен уже и сам не помнит, чем руководствовался и почему принял именно такое решение. Просто в какой-то момент его мозг престал требовать что-либо, кроме крови. И все начиналось так просто, небольшой теплый вечер: теплая погода, красивые блики воды, что отплеском от моря ползут прямо в панорамные окна кабинета Огая. – Сегодня очень красиво, не правда ли? – Дазай не отводит завороженного взгляда от вида за окном, но обращается точно к своему собеседнику, но в ответ получает лишь тихое расслабленное мычание. Мори буквально пропитался легкостью и непринужденностью в компании любимого племянника. Он потерял бдительность и очень зря. Слишком зря. – Мори-сан, Вы знали легенду о художнике и закате? Существует поверье, рассказывающее о том, что каждый умерший художник, раскрашивает небо, как свою последнюю картину. Поэтому оно настолько из раза в раз не похоже на себя, настолько индивидуально. Романтично, правда? Мне всегда хотелось умереть красиво, сколько бы я не пытался. Но, как мне кажется, вы намного лучше сможете воплотить мою мечту в реальность. – последние слова он произносит совсем тихо, забирая со рабочего стола прохладный металл чужого скальпеля. Никакого сопротивления. Мори не тот человек, что станет умолять о пощаде, нет. Он с гордостью посмотрит в глаза смерти. Какой бы она не была. – Я всегда знал, что вырастил не только прекрасного племенника, но и слишком хладнокровного человека для цельной личности. Я знал, что не кто иной, как ты, заменишь однажды мое место. Так же, как когда-то его занял я. Позови свидетеля.       Слухи повторяются. Это круговая порука, цикл, что идет по кругу, всегда возвращаясь в изначальную позицию. Когда-то Мори Огай, подпольный доктор Портовой Мафии, занял свое место на шахматной доске, убив Босса своими руками. Также поступает и Дазай. Он убил Босса Портовой Мафии своими руками, заняв его место. Теперь его очередь играть в большого папочку, он, как никто другой заслужил эту роль в пьесе жизни.

Если жизнь не способна была первой его полюбить, то Осаму заставит силой.

      Лишь спустя год после смерти Сакуноске Оды; лишь спустя год после убийства Мори Огая, Дазай нашел в себе силы прочесть завещание, что оставили именного для него. Завещание слишком громкое слово, намного лучше подошло бы «предсмертная записка». Я знаю, что ты читаешь это. Не важно, сколько пройдет времени, прежде, чем ты примешь утрату и твое горе перестанет быть настолько сильным. Мне жаль, что я не смог отложить этот момент и попрощаться с тобой подобающим образом, Дазай. Ты стал для меня по-настоящему важным человеком. Со всеми своими приколами и толикой ненормальности. Ты был одним из самых искренних, я верю в это, людей в моей жизни. Нет ведь смысла излагать кучу слов на бумаге, чтобы предать тебе то, что я чувствовал. Ты был прекрасным другом. По-настоящему прекрасным другом. Пускай ты и думал, что не способен на настоящие чувства, на искренность и бескорыстность знай, хотя бы от меня знай, что это не так.       Потеряв меня твоя собственная жизнь не закончилась. Она только начинает отсчет, не останавливай его, просто потому что запутался во тьме. Из любой тьмы всегда есть выход на свет, как бы долго не пришлось скитаться в одиночестве. Ты ведь как никто другой это знаешь, хах.

Я ведь имею право на свое последнее желание? На последнюю просьбу для тебя? Мы ведь друзья. Были, есть и будем друзьями даже не смотря на подобного рода события. Я не буду просить тебя о том, чтобы ты не переживал, отпустил и не парился, жил дальше сам по себе. Это слишком глупо и наивно, зная тебя и все то, что творится в твоей чёртовой гениальной голове. Ты умный и ты обязательно поймешь мою просьбу. Возможно не сразу. Я знаю одного прекрасного парня, и, о Боги, я знаю что ты сейчас думаешь, читая эти строки. Не будь дураком, я не об этом. Я знаю прекрасного мальчика. Он еще совсем юн и я не могу, к сожалению, узнать, как все прошло и что сейчас происходит в реальном времени, но… Я хочу, чтобы ты познакомился с ним. Ты ведь знаешь, что я никогда бы не попросил тебя о чем-то настолько бредовом и странном, на твой взгляд, просто так. Не задавайся лишними вопросами. Я знаю, что ты выполнишь мою просьбу. Ради себя самого, не стоит ради меня, это уже не к чему. И я прошу, познакомься с ним сам, познакомься с ним лично. Не нужно рыть весь интернет и всю полицию, чтобы найти о нем информацию от и до. Просто познакомься с ним, как однажды познакомились мы с тобой. Накахара Мари Чуя, 14 лет.

– Накахара Мари Чуя, значит… Интересное имя, хах. – шатен пальцами проводит по белому листку, стирая соленые капли, что падают прямо на буквы, написанные черной ручкой под наклоном: – Накахара Мари Чуя, говоришь… Спасибо тебе, Одасаку.