Cinabre écarlate

      Еще совсем молодой по меркам Мафии Ода Сакуноске попал в ряды палачей по вынужденным мерам. Бывают в жизни моменты, когда человеку приходится гулять на ватных ногах по грани между: «либо так» - «либо никак вообще».       Сакуноске всегда был слишком светлым и чистым для этого мира. Помочь кому-то безвозмездно? Провести бабушку через дорогу? Забрать котенка? Без проблем. Для Оды помощь для человека, что сделает его хотя бы каплю счастливее и упростит и без того жестокую и темную рутину - самая дорогая благодарность. Только не всегда люди правильно благодарят за помощь. Поэтому в свое время поплатился за эту доброту. Поджёг детского дома, в котором он сам некогда был воспитанником, полностью пустил жизнь столь светлого парня под откос. На его плечи легло 6, чудом уцелевших детей сирот, обеспечение и воспитание которых стало полностью его работой. Нехватка времени, сил и денег говорят все сами за себя.

На честной работе далеко не уедешь и понял он это ой как давно.

      Наверное именно по этой причине в свои 23 Сакуноске Ода согласился примкнуть к Портовой Мафии. Даже на самых низкосортных постах в ней весьма неплохое жалование, что нужно было ему, как “отцу” до безумия любящего своего детей, как кислород, не иначе. Он вполне себе спокойно и удачно занимал должность небольшого агента в штурмовом отряде, по первости. Приди, подай, иди нахуй не мешай. И его вполне устраивала подобная работенка. Не особо грязная, не нужно переступать рамки морали и законы, который Ода так холил и лелеял. Возможность забрать чью-то жизнь казалось для него дикостью допотопного времени. А все легенды о том, что нынешний Босс Мори Огай сидит на своем посту только из-за того, что приложил руки к убийству своего предшественника он ловко пропускал мимо ушей. Мало ли кто и на какие сплетни способен, лишь бы потешить эго и показаться более знающим, чем все вокруг?       Так называемые легенды о главе молодом Главе Исполнительного Комитета, Мяснике Мафии, Бессердечном псе и мастере в деле пыток Ода тоже старался пропускать мимо ушей. Это выглядело не как описание человека под покровительством якудза, а как самые настоящий байки и ужастики на ночь. Люди просто придумали антагониста, пугая всех вокруг. И Сакуноске правда именно так и думал… Пока не встретился с одной из легенд прямо лицом к лицу.       Стоя под ливнем после очередного задания под названием «покатайся по разным концам города за минимальный промежуток времени» Сакуноске просто захотел освежиться, выти на улицу под козырек главного входа в Mori Corporation. Воздух как раз был легок и свеж, совсем чист из-за летнего дождя. Кожа покрывалась приятными мурашками, а заледеневшие пальцы никак не хотели слушаться хозяина, с трудом удерживая сигарету в большом и указательном. Сначала, когда аура вокруг него стала темнее, а воздух, как казалось, стал более разряженным, Ода подумал, что это просто ощущение, предчувствия грозы. Но нет. Как только сбоку от него остановился высокий тощий парень с марлевой повязкой на правом глазу, в дорогом строгом черном костюме и теплом черном плаще, мафиози все понял… Эта аура исходила прямо от человека рядом. Приятные прохладные мурашки сменились холодным потом по виску, а все естество так кричало об опасности. Захотелось просто сбежать к чертовой матери и никогда больше не встречать на своем пути этого парня. Но тело не слушалось, ноги будто приросли к земле. – Долго будешь смотреть на меня? – не смотря на всю свою холодную и даже пустую внешность, голос показался Сакуноске слишком приятным. Буквы, растянутые будто нараспев, приятный не особо низкий бас с плохо выраженной «р». Голос этого парня тек глубоко в уста, будто темный мед. – Д-да.. прости, я просто задумался, – задуматься о внешности человека и противоречиях в нем не самое лучшее решение в твоей жизни, Ода. – И без твоих гляделок знаю, что я просто очарователен. Сигаретой не угостишь? Дазай. – парень руку покрытую свежими белыми бинтами по самые костяшки пальцев протянул для рукопожатия и не протянуть свою в ответ было бы ужасным неуважением и упущением. От руки, веяло как и от владельца, тяжелой сталью и мертвецким холодом. – Сакуноске Ода. Приятно познакомиться.       А дальше все прошло, как в ускоренном видео на скорости 2x: парочка сигарет за односторонним разговором, небольшое знакомство без фамильярности и с уважением к должностям друг к другу. Хотя казалось бы, как у Оды вообще должность, так, ерунда и не более.       Дазай оказался очень приятным и легким человеком. Со своими предрассудками, тараканами в голове и странными замашками к самоповреждению. Но к этому всему Ода очень быстро привык. Дазай сам шел к нему на встречу: выпить в баре после работы, помочь с детьми. Сакуноске даже забыл о всех тех слухах, что ходят о жестокости его друга, не иначе. А запах пороха, металла крови и человеческого страха стал совсем уж привычной картиной в жизни шестерки Оды. Именно Осаму выбил ему повышение в должности до небольшого рядового агента в одной из команд зачистки. Убрать мусор, вывести, собрать пули, обезвредить бомбы, во всяком случае, намного более приятное и не столь унылое занятие, как развозить бумажки, как слуга. Именно это место целиком и полностью устроило Оду. А посиделки в баре совсем не далеко от одного из доков порта по вечерам стали их общей с Осаму на двоих традицией.

***

– Слушай, Одасаку, – именно так к нему обращался только Осаму. Толкая длинным пальцем шарик в стакане с янтарным виски и буквально растекаясь по барной стойке спустя полчаса тишины, он все-таки, решил заговорить. – М-м-м, что такое? – Ода всегда был чист и открыт. На все даже самые безобидные манипуляции Дазая он бросался в распростёртыми объятиями. Либо совсем глупец, либо столь пропитался дружбой в ответ. Поэтому когда синие глаза поворачиваются и обращают свое внимание на шатена, второй сразу же теряет всю спесь с лица. – Ты когда-нибудь кого-нибудь любил в своей жизни? – едва ли в пол голоса спрашивает кареглазый, устремив взгляд на свой бокал округлый. Жалеет, что задал этот вопрос именно Одасаку? О дааа. – Странно, раньше ты никогда не спрашивал о подобном. Любил… У меня была любимая. Мы познакомились совершенно случайно, скорее даже глупо в парке из-за моей неуклюжести. Тогда я еще был воспитанником приюта при Канагаве, совсем зеленым. Эта девчонка голову мне вскружила с первого взгляда. В ней не было никого обычного, она была совершенно тихой и непримечательной. Но именно с ней я чувствовал себя, будто значу намного больше, чем есть на самом деле. Она дарила мне ощущение того, что я самое дорогое, что я центр вселенной. Она была искренней и настоящей, открытой и доброй. Она была такой, какую я всегда хотел видеть рядом с собой. Кику была для меня чем-то, вроде идеала женщины, на которой я смогу жениться. Только жениться так и не удалось. Она уехала учиться в Штаты, получила гарант и медленно, но верно наше общение, как и чувства из-за расстояния сошли на нет. Она была моей первой и последней любовью, самой искренней.       Дазай никого и никогда еще не слушал так внимательно. Каждое слово своего собеседника мафиози старался пропустить через себя, задеть какие-то тонкие струнки холодной души. И пускай внешне, как и всегда, Осаму показывал полную отрешенность , то внутри в это время был самый настоящий пожар. Кто бы мог подумать…       Осаму Дазаю 26 лет. И услышав рассказ о чьих-либо романтическим чувствах, тем более в столь ярком проявлении, он понял – влюбился. Когда это произошло искать уже нет смысла, корни ушли очень глубоко вниз. Они знакомы с Одасаку чуть больше года и весь этот год буквально каждый день были так или иначе рядом. Ода был чистым и открытым, словно книга: относился с пониманием ко всем загонам и странностям Осаму. Когда нужно было Ода молчал, когда нужно было говорил без умолку. Он был тем самым человеком, что не испугался настоящего Дазая, его натуры, даже понимая, что все те истории о бессердечном цепном псе на поводке у якудза – чистой воды правда без прикрас.       Дазай влюбился. Влюбился в тот свет, что исходил от друга, в то тепло, что чувствовалось рядом с ним даже на приличном расстоянии. Дазай влюбился в открытость, честность и следованием своим принципам, в мечты и цели этого человека.

Дазай впервые в жизни влюбился.

      И пускай, как ожидается из фильмов, внутри его холодного сердца ничего не дрогнуло, кричать на весь свет о своих романтических чувствах не хотелось, это все равно была влюбленность. Не такая, какую все вокруг привыкли видеть, не такая, за которой гонятся подростки. Это не та любовь от чувства которой хочется писать стихи и петь серенады о судьбе. Но она настоящая, какой бы не была. Внутри Осаму на его страх и риск, на его дикий ужас разожглись чувства, причину которых он понять был не в состоянии. Как и любой другой влюбленный человек не в состоянии понять, когда и как он влюбился и почему выбор сердца пал именно на того или иного человека. Для Осаму все это было в новинку. Страшную, пугающую, но разливающую внутри толику тепла новинку. – Знаешь, Одасаку… Наверное я тоже испытываю нечто подобное, – еще никогда бархатный голос Осаму не был наполнен такой неуверенностью. – Я знаю, что ты умеешь любить и у тебя есть сердце. Я знаю, что тебе обязательно ответят взаимностью. – потрепав каштановые вихрастые лохмы выдал Санусоке.

Если бы он только знал, как ошибается в своих словах о взаимности.