Cinabre écarlate

      Нельзя сказать, что после операции жизнь Чуи кардинально изменилась. Но дышать парнишке с каждой неделей становилось проще. Просто осознание того факта, что в груди больше ничего не давит, голова не кружится от любой нагрузки, а внутренности не хочется выблевать приносило в жизнь мальчишки каких-никаких, но красок.       Накахара, наконец-то, смог избавиться от страха, что каждый день в термальной стадии способен стать для него последним. Пропал страх засыпать, мысли о том, часто на утро он не проснется, а через пару дней душа полетит на небо или куда там, а тело окажется в сырой земле. Пропал страх, пропали часы, что тикали в голове, отсчитывая минуту за минутой подростковой хрупкой жизни. Чуя просто стал жить, стал наслаждаться этой жизнью. Он, наконец-то, перестал быть заложником собственного недуга.       Эта новость просто не могла не радовать столько горячего и активного парнишку, как он. И пускай Артюр настоял на том, что рыжий еще не окреп до конца, все еще крайне слаб и подвержен жуткой слабости и Чуе стоит остаться на домашнем обучении – никак не омрачила жизнерадостный настрой рыжика. Ерунда, просто капля дегтя в бочке меда и не более того.       По-настоящему счастливой новостью для Чуи стало то, что отец дает добро на возобновление походов в музыкальную школу. Сколько себя помнит: всегда ходил в музыкальную школу. Сначала, еще, будучи совсем малышом, его, привлекло то, как аккуратно и нежно звучит игра на фортепиано. Как плавно перетекали ноты друг за другом, собираясь в мелодичную, ласкающую слух, картинку. Уже чуть подросши, понял, насколько красиво мужчины смотрятся за игрой. Особенно сливаясь с инструментом в одно целое: аккуратные строгие костюмы, плавный стан и нежные чувственные руки, сглаживающие клавиши. Вся эта утонченность пленила Накахару. Потому что он сам по себе был рожден утонченным, слишком плавным и грациозным для парня. Поэтому узнав столь радостную новость, подросток сразу же побежал строчить своему другу сообщение о том, что уже совсем скоро они смогут увидеться на занятиях снова. Ох, если бы он только мог, то буквально парил в облаках от счастья.

Чуя-чии: 12:44: «О боги мои, Тачихара, мне плевать, чем ты там вообще занят, хоть на уроке сольфеджио горбаться, но ответь немедленно!»

      Долго ответа от самого близкого друга ждать не пришлось, прошло всего пару минут залипания в глупую ленту с мемами и котиками, как вверху появилось окошко о новом сообщении.

Тачи, охуеете, (Нака) Хара.〄: 12:46: «На похороны зовешь? Что у тебя уже случилось, сукин сын, мне пришлось отпроситься в туалет у злющего препода.»

Чуя-чии: 12:47: «Гений…» 12:49: «Вообще-то у меня для тебя новость года, из первых уст буквально. В среду жди меня в музыкалке, я приду на занятия.»

      Сообщение было доставлено и прочитано сразу, а после Тачи просто вышел из сети. Умер от радости, неужто. После небольшого молчания Чуя искренне до слез смеялся с кучи сообщений криков и визжания Мичузу, радости и едва ли не клятв о том, что вылижет друга с головы до ног. Рыжий сразу же признался себе, что безумно ждет среды, что безумно скучал и хочет увидеть этого взбалмошного растяпанного придурка снова. – Чуя, все в порядке? – переживания Рандо по поводу состояния своего сына легко понять. Артюр, постучавшись в дверь, но не получив ответа легонько засунул голову в щель, заправляя длинные темные волосы за ухо. Картина, которую он запечатлел еще надолго останется в памяти: истерически хохочущий Накахара медленно падает с кровати вниз, закатываясь под неё и начиная гоготать еще громче и ниже. Настолько ярким сына он не видел давно, поэтому сам начал невольно улыбаться, проходя в комнату подростка. – Ну-ну, тише. Что ж ты так рассмеялся? Поделишься секретом?       Особых секретов между ними не было никогда. Рандо, пускай и был, крайне занятым мужчиной, но с сыном всегда был нежен и понимающим, всегда мог поддержать и успокоить. Между ними были не только родительские отношения, но и простые дружеские, что так важны в семье для любого подростка. Мужчина помог сыну подняться с пола, тихо хихикнул пару раз в кулак вместе с ним за компанию, усаживая активного сына на край кровати. – Я просто написал Тачихаре, что приду в музыкальную школу. Никогда не видел его таким радостным. Я.. я просто счастлив, что снова смогу увидеть его. А он меня. Давно не чувствовал себя таким живым и нужным… – Я безумно рад за тебя, морковка. Предлагаю после занятий по музыке приехать на ужин с Тачихарой-куном, как тебе идея?       Подросток ждал этой среды, как самого главного события в своей жизни.

Впервые за много лет он снова сможет вдохнуть полной грудью.

***

      После посещения кладбища Дазая будто подменили. Никаких улыбок, никаких подколов, ни-че-го. Он будто попал под какую-то толщу воды или плотное пуховое одеяло. Все приказы отдавал Осаму с максимальным безразличием и без вникания в тему проблемы, подписи ставил, даже не прочитав документы. Его медленно, но верно сжирала какая-то мысль и даже вечно ходящий за ним тенью Акутагава никак не мог повлиять на состояние, тем более уж моральное, своего наставника.       Из раза в раз он просто ловил себя на мысли, что что-то упустил из виду: что-то очень ценное и важное выскользнуло у него из цепкой хватки бинтованных рук, а он и не заметил пропажи по началу. Заметил, но слишком поздно. За ним медленно по пятам ходил не только молчаливый угрюмый Рюноскэ, но еще и чувство вины, хватая за локоть и шепча со сталью в голосе, что он не выполнил что-то важное, что-то действительно стоящее и ценное. Что-то, что обещал близкому и родному человеку.

Только вот Дазай одинок. У него нет ни родных, ни близких.

      Стоило только пустить всю ситуацию на самотек и смотреть со стороны за легкими волнами и пенкой, как ответ нашелся на самой поверхности толщи воды. Осаму просто резко вынырнул, перестав тонуть на какое-то время.       Одасаку. Все то испытываемое чувство вины было напрямую связанно с Одой. Но разве он что-то забыл? Разве он не простился, разве не отпустил, как следует? А потом взгляд кофейных глаз сам по себе зацепился за пустой конверт. Обычный белый конвертик, сложенный из простого листа А4.       И как он только мог забыть. В этом конверте лежало письмо, предсмертная прощальная записка от Одасаку. Глаза цвета топленого шоколада быстро перескакивают со строки на строку, вчитываются в текст, слегка с нажимом давя подушечками пальцев на шершавый слой бумаги. Как он мог забыть одну последнюю и самую важную деталь, кульминацию его истории с Санусоке…

Накахара Мари Чуя, 14 лет.

– Акутагава, зайди ко мне в кабинет, – Осаму сразу решает, что если не сейчас, то больше никогда. Если сейчас, срубив с плеча, он не найдет этого мальчонку, то не найдет больше никогда, сбежав как последний трус. Сбежав, в первую очередь, от самого себя. Как только тяжелые ставни дверей кабинета на 80 этаже хлопают, а главный кохай кланяется в знак уважения, Дазай выныривает из толщи своих мыслей. Сейчас или никогда. – Да, Босс? – голос у Аку как всегда хриплый, сипящий из-за непрекращающегося кашля. То ли курит чрезмерно много, то ли правда болеет чем-то респираторным. Одна из тайн человечества: причина кашля Акутагавы. – Мне нужно, чтобы ты нашел одного человека. Лично, своими руками перерой хоть все базы данных, хоть в розыск подай, но чтобы через час у меня на столе была папка с данными о Накахаре Чуи. Свободен.       Один из самых больших плюсов Рю, как сотрудника: отсутствие вопросов. Поэтому, как только дверь закрывается, а в кабинете шатен остается один на один со своими мыслями, невольно расслабляется в кресле.       Прошел почти год. Значит сейчас Чуе 15, возможно даже 16, ведь дата рождения для Дазая такая же загадка, как и все остальное. И разгадать эти загадки хочется до ломоты в костях и покалывания в кончиках пальцев. Никто ведь просто так не подпустит его к ребенку, подростку. Похищать тоже не вариант, у него есть родители, что оторвут шею. Да и вреда причинять не хочется от слова совсем. Значит, единственным разумным выходом является договорить с родителями о встречи с парнишкой. Как это преподносить решит уже в процессе, сейчас главное не потерять всю спесь, что имеется в запасе. Поздно поджимать хвост.

Либо сейчас, либо никогда.

      Узнав о том, что Чуя сирота и имеет опекуна в лице довольно молодого француза, понял, что шанс есть. Шанс спокойно встретиться без уловок и манипуляций с Накахарой буквально у него в руках: дотянись и возьмись. Возьмись аккуратно, не сломав. Если бы он сам понимал смысл этой встречи с мальчишкой. Тем более таким маленьким.       Люди взрослые, встреча крайне деловая, поэтому Осаму решает заказать столик на двоих в ресторане в обед: разгар рабочего дня, никто не помешает скромной беседе. Сам приезжает заранее в назначенное место, занимает столик, дожидаясь отца Чуи. А если что-то пойдет не так? Даже если что-то идет не так, то все равно так, как нужно для Дазая. Всегда. Он всегда добивается желаемого. – Добрый день, Рембо-сан. – шатен немного удивляется, когда видит перед собой мужчину лет с самого Дазая, явно не больше, но виду не подает. Некультурно намекать на возраст собеседника. А мужчина весьма симпатичен и воспитан: аккуратная европейская внешность, длинные волосы и ясные глаза широкого разреза, небольшой акцент, но вполне легкая японская речь, а также дорогой выглаженный костюм дают понять, что перед ним совсем не слепой дурак. – Приятно удивлен, что Вы смогли выговорить мою фамилию. Дазай-сан, так ведь?       Какое-то время они и правда просто обедают в полной, на удивление приятной тишине, изредка перекидываясь обрывками фраз или вопросами друг о друге. Самое важное, как и всегда, остается на последок. От человека, сидящего напротив, Осаму не чувствует ничего, кроме полного спокойствия и теплоты. Для ребенка тьмы крайне удивительно, что такие люди действительно существуют. И это совсем иное тепло, не такое, какой чувствовалось от Одасаку: и это ощущение согретости и.. дома сбивают с толку. – Прошу прощения, Рембо-сан, но у меня немного ограниченно время, появились неотложные дела. Могу ли я перейти к главной теме нашей с Вами встречи? – получая кивок от брюнета напротив и крайне заинтересованный взгляд аметистовых глаз, Дазай прочищает горло. Каким Богам стоит молиться и почему он вообще так сильно волнуется? – Мне хотелось бы познакомиться с вашим сыном. Чуей. – Прошу прощения..? – Я понимаю, что просьба крайне нестандартная, смотря на меня, но все же. Никакого злого умысла я не несу. Вы ведь понимаете, кто перед Вами сейчас сидит и речь не о моей должности директора Mori Comp.       Видно, как собеседник напрягается, как впадет в какое-то небольшое раздумье, пытаясь понять умыслы Дазая. Как чудесно было бы, если бы сам Дазай их понимал. Но в мужчине сразу начинает проглядываться какой-то стержень, видно, что он не просто опекун, что сына искренне любит и оберегает. Это чувство вызывает легкую улыбку на лице Осаму. – Я не совсем понимаю зачем такому человеку, как вы, нужен подросток 15 лет… Только самоубийца подпустит к своему чаду главу якудза. Для чего Вам это? – Вы знаете, кто такой Сакуноске Ода? – это единственный козырь в рукаве Осаму.       Между мужчинами появляется легкое напряжение, воздух становится более разряженным, слышится звук мозговой активности обоих. Рандо точно знает Сакуноске и это видно, не нужно быть гением, чтобы понять эту тишину. Рандо напрямую связан с Одой, но причем тут тогда Чуя?       Проходит буквально пару мгновений, словно 25 кадр и француз поднимается из-за стола, вытирая уголки губ салфеткой, опуская ее в пустую тарелку. – В среду у Чуи занятия по фортепиано. Приезжайте к семи вечера к музыкальной школе Канагавы. Я буду там и проведу Вас. Всего доброго и спасибо за приглашение, Дазай-сан.       В этот момент Осаму будто выпадет из реальности. Ему дали добро… он может встретиться с Чуей, он может выполнить просьбу Одасаку, он может разгадать все те загадки, что появились в его жизни не просто так. Будь он возрастом с самого Чую, то сейчас бы порхал от радости над победой, но лишь шумно выдыхает, с мягкой умиротворенной улыбкой на тонких губах откидывая голову к изголовью диванчика.

Возможно, Чуя и есть главная разгадка. В о з м о ж н о?