Любить Барда

Некоторые вещи не меняются. Геральт - Ведьмак. Его цель была изложена перед ним на столетия вперед, кровью и камнем запечатлено наследие, которое будет выполнено и разрушено еще до его рождения. Ведьмаки до него создали это наследие, а люди до него разрушили его, уничтожив то, что могло бы быть уважаемым, хотя и опасным образом жизни, который увековечил бы его за его жертвы, а не за его жестокость. Путь был ведьмачьим, и все же он был создан руками смертных, и это была та линия, по которой Геральт шел каждый день с легкостью, впитавшейся в него с того момента, как мать оставила его брошенным на обочине дороги. (Лютик хотел бы, чтобы он был там в тот день. Желание увидеть, каким мог быть — был бы Геральт — преследует его каждый день. Темные волосы, широко распахнутые глаза и невинность в них, которой сейчас и подавно нет — он хотел бы быть там, хотя бы быть единственным человеком, который помнит его таким.) Путь ведет их в города, деревни и маленькие приземистые усадьбы — монотонная тенденция, которая была бы скучной, если бы между ними не было полно убийств монстров. Эти вещи также не меняются, так как Геральт по-прежнему возвращается с охоты кровавым и отвратительным и чаще всего нуждается в заботливой руке, которая позаботится о нём. Геральт далеко не безрассуден, но он все же мужчина, и он ищет утешения в доброте, даже когда ворчит. Что, в более широком плане, является одной из вещей, которые действительно меняются. Наивно полагать, что жажда доброты далась даром. Лютик и раньше одаривал его, но теперь все изменилось... — Ты продолжаешь приходить ко мне вот таким, я начинаю думать, что тебе это нравится. — Хм, — хмыкает Геральт. Он послушно откидывает голову назад от нежного прикосновения пальцев Лютика к его подбородку, расслабляясь в ванной, как будто в его волосах вовсе нет кишок кикиморы. Которые... иуууу! — Ну, серьёзно, — вздыхает Лютик. — Используй свои слова, дорогой. Геральт определенно не станет этого делать, и это нормально. В вымывании внутренностей из волос нет ничего нового, и Лютик почти может сказать, что уже привык к этому. Горячая вода скрывает слизь, и большая часть его души наслаждается тем, что волосы Ведьмака снова становятся серебристыми после того времени, которое он потратил на их очистку. Помогает и то, что Геральт обнажен. Это действительно очень помогает. — Не туда смотришь, Лютик. Лютик фыркает. — Твои глаза закрыты. — Хм, — снова мычит Геральт. Один золотой глаз подмигивает, глядя на него вверх ногами, зрачок тоньше волоса. Солнечный свет струится по его лицу, согревая его блезну, и даже вонь не может остановить Лютика. Он целует Геральта в волосы, прямо в макушку. Ему тепло от ванны и солнца, и он начинает пахнуть лемонграссом, когда пальцы Лютика втирают мыло в его кожу головы. Ведьмак улыбается, шевеля губами, затем извивается в ванне, даря ответный поцелуй Лютику в щеку. Это тоже ново. Любовь, которую искренне ищут и отдают. Геральт любит не слова, а жесты и мягкие прикосновения. Иногда он бывает мягче, чем что-либо известное Лютику, и он дорожит этими моментами так же сильно, как и жаждет защитить их. Потому что Геральт уязвим. Мягкий Ведьмак ничем не лучше мертвого, и Лютик начинает понимать, что Геральт должен делать, чтобы защититься от мира. Это мягкие ласки и теплое дыхание по утрам. У него грубые руки, нежные поцелуи и терпеливый, понимающий голос, когда Лютик нервничает или расстроен. Геральт не давит, не берет то, что Лютику неудобно давать (чего не так много, но он хочет дорожить этим, хочет смотреть, как этот цветок расцветает между ними, а не хватать его слишком быстро только для того, чтобы наблюдать за тем, как он увянет), и все же дает гораздо больше, чем от него ожидают. Лютик давно знает Геральта, и увидеть эту новую грань его личности — это то, что ему ближе всего. Но некоторые вещи не меняются. Некоторые вещи никогда не меняются. Судьба ведьмака была предопределена, и это заставляет Лютика негодовать. Геральт не постарел ни на день с тех пор, как они встретились кучу лет назад, и скорее всего, не постареет, пока сам Лютик не станет старым, седым и слишком слабым, чтобы играть на лютне. Он страшится тех дней, а Геральт — нет, просто глядит на него странно, как будто мысль о старом, седом и хилом Лютике невозможна. — Или возможно, мне все равно, — сказал Геральт, и о, какая мысль. Возраст ничего не значил для человека, который увидит еще много столетий, так что, возможно, это действительно не имеет значения. (Это так. Но это также и не так. Лютик не может ненавидеть Геральта за что-то, что находится вне его контроля.) Так что они путешествуют. Геральт планирует их экскурсии, а Лютик выступает в каждой гостинице и таверне, которые они встречают, зарабатывая себе на жизнь гораздо чаще по привычке, чем из-за реальной необходимости доказать свою ценность. Он уже давно не нуждался в этом, но иметь дополнительную безопасность приятно, и это позволяет ему покупать вещи, которые Геральт не будет покупать для себя. Например, новый плетеный кожаный шнурок для волос, или новые сапоги, или свежие стеклянные флаконы взамен разбитых во время охоты. Настороженное выражение лица Геральта исчезает каждый раз, когда Лютик дарит такие подарки, что дает ему еще больше оснований продолжать зарабатывать. Есть и другие вещи, например, давление их тел, спрятавшихся под одеялами ночью. Это не изменилось — они делали это долгое время, — но намерение другое. То, что Геральт там, потому что он хочет быть там, до сих пор удивляет Лютика каждое утро. Он благодарит Геральта, целуя его, потому что слова застревают у него в горле. У него есть ощущение, что Ведьмак все равно узнает его по мягкому выражению его лица и теплу в глазах, когда Лютик наклоняется, чтобы еще раз коснуться нежными губами. Что-то меняется. А что-то нет. Они учатся вместе, изучая языки любви друг друга, как будто они более ценны, чем их самовыражение. Геральт — это мягкие прикосновения, теплые слова и присутствие, настолько искреннее и постоянное, что Лютик не знает, что бы он сделал, если бы оно исчезло, хотя какая-то темная часть его уже знает. Он не хочет отпускать это сейчас, и у него есть сильное ощущение, что Геральт тоже.

***

— Хорошо, но что это за контракт? — Прибыльный. — Геральт. Все они так говорят, и все же мы здесь, по заднице в грязи и дожде. Лучше бы это было хорошим контрактом. Геральт страдальчески вздыхает. — Да, бард. Это он и есть. — О, теперь я снова "бард"! — говорит Лютик. — Мне тогда называть тебя Ведьмаком? Я знаю, как сильно тебе это нравится. Иметь титул, который почти заменяет твоё имя. Довольно очаровательно, не так ли? И снова Геральт вздыхает. Но он улыбается, хоть и слабо, и от этого у Лютика кружится голова. — Просто пойдем, — говорит Геральт. — Это не очень далеко. Он немного замедляется, чтобы они могли идти бок о бок, и обнимает Лютика за плечи, а вместе с тем и накидывая плащ, чтобы лучше защитить голову от дождя. Лютик ныряет под предоставленное укрытие, изо всех сил стараясь не вибрировать кожей при близком контакте. Плотва идет рядом с ними, когда они бредут сквозь бурю, ее шаги медленны и легки. Город вырисовывается из тумана, высокие каменные стены, окружающие его, скользкие от воды, и небольшой взвод стражи стоит в небольшом укрытии, которое обеспечивает арочный вход. Лютик уверен, что Геральт, должно быть, сказал ему, как называлось это место, но он не может его вспомнить — только то, что они где-то рядом с Брюгге, и они как-то пришли в то же время, когда один из самых сильных штормов в этой части Континента тоже прибыл. — Ты Ведьмак? — кричит один из охранников сквозь гул дождя, падающего на землю. Должно быть, он видел седые волосы Геральта или его глаза — или просто он понял, что никто другой в здравом уме не будет путешествовать в это время ночи под дождем. — Да, — отвечает Геральт. Они подходят к охраннику, Лютик все еще накрыт плащом Геральта. Охранник выглядит суровым мужчиной, но его глаза спокойны, когда он смотрит на них. Он дергает головой в сторону города внутри стен, затем свистит другим своим людям. — Следуйте за нами, — говорит он. — Лорд Марзин ждал вас. Лютик фыркает. — Нас ждут. В такой поздний час? — Лютик, — предупреждает Геральт. — Я просто говорю о том, — надменно говорит Лютик. — Мы встречали множество дворян, желающих поручить тебе работу, но сколько из них ждали нас лично? Геральт подталкивает их обоих вперед, Плотва кудахчет позади них. — Это всего лишь работа. Мы её выполняем, нам платят, и мы идем дальше. — Именно так всегда и получается, — невпечатленно бормочет Лютик. — Ты же помнишь мадам Анаис, верно? Геральт толкает его. — Я могу оставить тебя здесь замерзать, — рокочет он. Его тон дразнит, согревая лицо Лютика. — Нет, я не хочу умирать от гипотермии, спасибо. Пожалуйста, Мастер Ведьмак, веди меня. На улице довольно сыро. Геральт долго вдыхает через нос. Но он держит свою руку обёрнутой вокруг Лютика, обеспечивая тепло и защиту, и не отпускает, даже когда они добираются до маленького городского замка, расположенного на холме, а Плотву забирают конюхи Лорда. Они расходятся, только когда оказываются в стенах замка, стряхивая дождь и грязь со своей одежды, обуви и волос. Они оба как следует промокли, и Геральт выглядит все более и более расстроенным из-за этого, а Лютик чувствует, что предпочел бы вздремнуть в тепле этих объятий. Охранники, однако, подгоняют их, поэтому они идут в нескольких дюймах друг от друга, вытягивая шеи, чтобы рассмотреть прекрасно украшенные стены и плюшевые коврики под ногами. Охранники ведут их в просторную комнату с очагом, вставленным в дальнюю сторону, столами и диванами, разбросанными вокруг. Вероятно, он развлекает гостей в торжественных случаях, но сейчас только один человек (и его свита из охранников) стоит у очага, сложив руки за спиной, и на его худом, бледном лице играет довольно хитрая улыбка. — Я рад, что буря не задержала вас слишком надолго, — говорит мужчина. Он одет в богато украшенные шелка, зеленые и синие, которые блестят в свете костра, блестящие бусы и декоративный кинжал, заткнутый за пояс вокруг его талии. На нем свободное одеяние, а сапоги блестят и чисты, как будто он не выходил на улицу в последние два дня, когда бушевала эта буря. Лютику беспокойно. Все в этом человеке кричит об опасности — большей, чем таится в обычном дворянине. Он отчаянно жалеет, что не вытянул из Геральта побольше информации, прежде чем прийти сюда, но подозревает, что если они развернутся и уйдут сейчас, последствия будут еще хуже. — Вы искали меня? — спрашивает Геральт. Это тоже беспокоит Лютика — если люди спрашивают о Геральте, обычно это очень и очень плохо. — Да, — говорит мужчина. — Я удивлен, что вы так быстро ответили. Неужели на юге больше нет ничего стоящего? — Обычно мы не путешествуем так далеко на юг. — Хм. — Острый взгляд мужчины устремляется на Лютика. Он старается не ерзать, но его пальцы все равно находят ремешок футляра для лютни. Глаза мужчины неестественно зеленые. — И вы привели компаньона? Не помню, чтобы нас представили друг другу. Лютик умудряется изогнуть свои конечности в неглубокий поклон. На его лице появляется широкая улыбка, и каждая унция очарования лучится из него. — Мастер Лютик. С величайшим удовольствием. — Бард, — говорит мужчина, выгибая бровь. Его улыбка завораживает Геральта. — Ну, я не уточнял, что вы не можете привести компанию. — Он со мной, — говорит Геральт. Его тон жесткий, не терпящий возражений, и от него тепло наполняет грудь Лютика. Мужчина пожимает плечами. — Как пожелаете. Вы правы — я специально искал вас. Я устраиваю охоту на следующей неделе и хочу, чтобы вы были моим доверенным лицом. Что может быть лучше, чем нанять ведьмака, чтобы выиграть охоту? Лютик усмехается. — Зачем нам вообще охотиться, если вы все равно уверены в победе? Кажется контрпродуктивным. Ужасные зеленые глаза мужчины снова обращаются к нему, но Лютик не вздрагивает. Геральт теплый, и он все еще рядом с ним — лучшего места он и представить для себя не может. — Организация охоты укрепляет моральный дух, — говорит мужчина после паузы. — Я уверен, вы знаете, что Нильфгаард идёт на север. — Я уверен, что вы также знаете о том, что Нильфгаард начал мирные переговоры с северными королевствами, — возражает Лютик. — Не имеет значения. — Мужчина делает пренебрежительный жест рукой, на его лице появляется выражение легкого отвращения. — Но это не главное. Моим людям нужно чем-то заняться, и отправка рыцарей сражаться с монстрами — идеальный выход. Геральт тяжело вздыхает рядом с Лютиком. — Охота подразумевает, что вы знаете, на что охотитесь. Его вопрос остается невысказанным. Мужчина снова дьявольски улыбается. — Грифон, — говорит он. Лютик старается не смеяться, но все равно чувствует, как на его лице расползается нелепая улыбка. — Мой добрый сэр, если вам нужна группа для охоты на грифона, боевой дух в ней должен быть очень низким, раз они не могут справиться сами. Мужчина поднимает палец. Потом два. Потом три. Геральт рычит рядом с ним. Лютик возражает. — Почему другой ведьмак не пришел, чтобы позаботиться об этом? — рявкает Геральт. — Я не разрешал, — мягко говорит мужчина. — Значит, вы хотите, чтобы Геральт в одиночку убил трех грифонов, — сквозь зубы произносит Лютик. — Вы хотите, чтобы он умер? Мы не знаем, вдруг это пара? Пара с потомством? Должно быть, вы шутите. Уверенность, исходящая от Геральта, ощутима, она снова согревает его, успокаивая гнев, подступивший к горлу. Но мужчина все еще улыбается, как будто знает гораздо больше, чем говорит. Скорее всего, да, и Лютик хотел бы, чтобы он мог потянуть Геральта и уйти отсюда. Однако они в ловушке, и Геральт кивает, прежде чем он успевает вставить еще одно слово. Лютик вздыхает, и мужчина улыбается шире, сцепляя руки. — Великолепно, — говорит он. — Охота состоится не раньше следующей недели. Вы оба можете остаться здесь — я приготовлю комнаты для вас обоих… — Комнату, — рокочет Геральт. — Одну. Нам не нужны две. Мужчина осторожно поднимает бровь, но на его лице нет суждения. — Очень хорошо. Уберт? Стоящий рядом охранник выпрямляется. — Да, лорд Марзин? — Пусть камергер устроит комнату для наших гостей. Та, что обращена к винограднику — эта буря должна утихнуть за несколько дней до охоты, чтобы они могли насладиться ею. Уберт кланяется. — Да, Лорд Марзин. Он поворачивается и выходит через пару деревянных дверей, лязгая и скрипя доспехами. Марзин усмехается. — Всего несколько минут. Спасибо вам обоим за ваше время и вашу готовность участвовать. Несколько дней, и вы будете заниматься своим делом — как интересно! — Волнующе, — невозмутимо отвечает Геральт. Лютик не может сдержать фырканье. — Очень, — говорит Марзин. Приходит суровый мужчина, одетый в наряд, который не скрывает скверного выражения его лица. Марзин поворачивается к нему выжидающе. — Комната для гостей приготовлена, — с поклоном говорит камергер. Лютик подозревает, что она уже была готова, судя по тому, как быстро он вернулся. — Их сумки и вещи тоже принесли из конюшен. Лютик немного расслабляется. Геральт тоже, но не более того. Обещания уединения достаточно, чтобы они оба захотели уйти. Марзин жестом приглашает их следовать за камергером. — Приятного вечера, господа. Если хотите, утром вам принесут завтрак в комнату. — Пожалуйста, — говорит Лютик. — Мы проделали долгий путь и хотели бы отдохнуть. Улыбка Марзина становится веселой, и Лютик ее ненавидит. — Конечно. Всё для вас. Геральт ждет, пока Лютик пойдёт, затем следует за ним через каменные залы вслед за камергером. Ветер свистит в дребезжащих оконных стеклах, снаружи гремит гром, заставляя Лютика дрожать. Его одежда неприятно трется о него, вода все еще стекает по спине с промокшего насквозь камзола, сапоги скрипят при каждом шаге. Геральту ненамного лучше, он несет лишние сорок фунтов снаряжения и оружия, хотя его лицо не показывает этого, пока дверь в их комнату не запирается за ними, и они, наконец, не остаются одни. — Какого хрена, — шипит Лютик, поворачиваясь к Геральту. — Этот парень должен быть вампиром! Или гулем! Или оборотнем! — Он не из таких, — вздыхает Геральт. — Он просто дворянин с кучей денег. — И сколько ты вообще получишь? Лучше бы речь шла о какой-то существенной сумме. Геральт закатывает глаза и начинает сбрасывать снаряжение. Комната маленькая, но теплая, обшитая коврами и гобеленами, с горячим огнем в очаге напротив широкой кровати. Там есть внутренний дворик, как и сказал Марзин, сейчас он за задернутыми шторами, но через стеклянные двери видна буря. Лютик чувствует себя лишь немного лучше, имея еще один путь к отступлению. — Мы не в первый раз на охоте, — говорит Геральт. Он бросает свои мечи рядом с принесенными седельными сумками, избегая, таким образом, попадания слишком большого количества грязи. — Да, — соглашается Лютик. — И последней, на которой мы были, на тебя напали в первую же ночь. А та, что была до этого, закончилась тем, что мы остались без денег. — Не похоже, чтобы ты сильно расстраивался из-за этого, Лютик. — Нет, но он явно использует тебя. — Лютик вздыхает. Он кладет руку на плечо Геральта, останавливая его легким прикосновением. Геральт смотрит на него с насмешливой покорностью, но его глаза напряжены, а тело держится странно, как будто он напрягся перед дракой. Таким он был после горы. Странно на грани, словно ходить на цыпочках вокруг Лютика было все равно, что избегать дракона. Вместо этого теперь дракон был неизвестным человеком с кучей денег и причудливым способом поднять боевой дух среди своих горожан. — Геральт, — мягко говорит Лютик. — Скажи мне, что ты видишь, что он с тобой делает. Мускул на челюсти Геральта дергается, и он кивает. — Вижу. — Тогда почему бы нам самим не заняться этими воображаемыми грифонами? Геральт фыркает, его губы дергаются в едва заметной ухмылке. — Потому что эти воображаемые грифоны должны умереть воображаемой смертью, а наличие двух дюжин солдат, которых нужно развлечь, облегчает их убийство. Лютик хлопает его по груди, скользя по мокрой коже доспеха. — Смотри у меня! Геральт наклоняется вперед и тепло целует его мокрые волосы. — Я буду осторожен. Обещаю. Лютик наклоняется к его груди, прижимаясь лицом к влажной коже шеи Геральта. — Пожалуйста, уж постарайся. Было бы ужасно петь о том, что из всех возможных мест ты выбрал для смерти именно Брюггу. Смех Геральта прокатывается по ним обоим. — Согласен. Его руки обвивают Лютика, пальцы нежно дергают завязки и пуговицы его плаща и куртки. — Мы на месте. Отогревайся и отдохни. Я не хочу, чтобы мы спали, когда эти люди уже встанут. Лютик вздрагивает от этого намека. — Ты прав. Ох, они нас, наверное, тогда съедят. — Мм, может быть, тебя. Ты вкуснее. Лютик хлопает его по плечу. — Послушай, ты! По крайней мере, я балую себя! Валяние в грязи на болоте не считается посещением сауны, Геральт! Геральт обиженно вздыхает. — Отлично. Теперь раздевайся. Даже отсюда я чувствую, как тебе холодно. — О, не прошло и десяти минут наедине, а ты уже хочешь, чтобы я разделся! — Лютик. — Да-да, большой страшный Ведьмак хочет лечь спать, — вздыхает Лютик. — Зачем веселиться, если можно путешествовать с весёлым Ведьмаком? Геральт снова вздыхает, но выражение лица у него нежное. Лютик улыбается своей лучшей обаятельной улыбкой и начинает помогать ему с доспехами, раскладывая все на ковре перед огнем для просушки. Геральт отмахивается, когда надевает кожаную куртку и брюки, подталкивая его к кровати. Он понимает намек и тоже раздевается, шевеля пальцами рук и ног, когда теплый воздух касается его влажной кожи. Его одежда тоже кладется к огню, Геральт еще раз осматривает комнату, чтобы убедиться, что она заперта, и следует за ним в постель. Он обнимает Геральта за плечи, соединяя их обоих в уютном объятии, а голова Ведьмака покоится у него на груди. Кожа Геральта холодная, как и его волосы, белые пряди почти прозрачны от того, насколько они все еще тяжелы от дождевой воды. Лютик убирает их с лица и шеи, натягивает одеяло, затем заплетает волосы в свободную косу, чтобы они не мешали. Геральт вздыхает, долго и глубоко, расслабляясь рядом с ним. — Это будет быстро. Обещаю. Лютик фыркает, лишь немного хмурясь. — Хоть ты так и говоришь, но у меня такое чувство, что мы во что-то вляпались, и у нас не будет выбора, кроме как вмешаться. Три грифона, Геральт! Это абсурд! — Возможно, — говорит Геральт. — А если нет? — Я знаю. Твой Путь требует, чтобы ты довел его до конца. — Он целует волосы Геральта, скользя пальцами по расслабленным плечам. — Просто, пожалуйста. Если это начнет выглядеть совсем плохо, мы уходим. Ни одна монета не стоит того, чтобы тобой помыкал какой-то Лорд. Геральт крепче обнимает Лютика. — Хорошо. Он не выглядит довольным, но Лютик принимает это. Он извивается, пока не чувствует себя более комфортно в незнакомой постели, вес Геральта ложится на него сверху. Ведьмак хорошо видит дверь, и его мечи находятся в пределах досягаемости, если что-то случится, а в седельных сумках у изножья кровати лежит кинжал Лютика, спрятанный между бутылками с зельями и вещами. Этого достаточно, чтобы усыпить его неглубоким сном. Последнее, что он помнит, — это тихое дыхание Геральта и медленное биение его сердца. Марзин, охота на грифонов и странное предложение, растворяются в симфонии ничего.

***

Он просыпается от того, что Геральт нежно трясет его, прижимаясь мягкими губами к щеке и обхватывая мозолистыми пальцами за плечи. — Мм, слишком рано, — бормочет Лютик. Он зарывается лицом в подушку, и эти губы тянутся к его уху, потрескавшиеся и такие знакомые. — Вставай, — бормочет Геральт. Его голос тихий, что помогает Лютику проснуться. — Буря миновала. Возможно, нам удастся найти комнату в таверне в городе, если мы поторопимся. Лютик умудряется приоткрыть глаза. Сквозь двери внутреннего дворика серый свет отражается от каменных стен, и если он прислушается как следует, то сможет различить слабое капанье воды и тишину утра снаружи. Геральт уже одет, он стоит на коленях рядом с ним в постели, но его образ расплывчат. Лютик трет глаза и изо всех сил старается не заснуть снова. — В таком случае, мы рискуем быть проклятыми Марзином, уходя, — говорит он ровным голосом. Его голос хриплый со сна, и он очень жалеет, что проснулся, не лежа рядом с Геральтом. Кровать слишком большая и холодная. — Наша Плотва все равно у него. — Заберем ее, — говорит Геральт, и в его голосе слышатся нотки смеха. — Лютик. Вставай, пошли. Я лучше рискну быть проклятым, чем съеденным заживо в этом месте. — Я думал, они съедят меня, - скулит Лютик, но встает. Геральт помогает ему одеться, потому что в такую рань он совершенно бесполезен, затем закутывает его в свой плащ и сует ему в руки футляр с лютней. Лютик ворчит. — Слишком рано для этого. Геральт тянет его за собой, чтобы он шел следом. — Хватит жаловаться. Ты сможешь поспать, когда мы доберемся до постояло двора. Лютик оживляется. — Весь день? Я все еще очень устал, дорогуша, боюсь, мне понадобится еще несколько часов отдыха рядышком с одним ведьмаком. Он слышит, как Геральт закатывает глаза, даже когда тот отворачивается. — Просто иди за мной. Я подкупил конюха, чтобы тот держал Плотву наготове у ворот. Лютик бежит за ним по незнакомым боковым коридорам и выходит через служебную дверь, через которую горничные и стражники выходят из замка. Это небольшой замок, но в нем много комнат и извилистых дорожек, и проходит несколько минут, прежде чем они проходят через кухню, где нет ни поваров, ни слуг, и выходят через дверь на задний двор. Геральт ведет его обратно тем же путем, которым они пришли прошлой ночью, хотя он все такой же незнакомый. Немногочисленные стражники, дежурившие в этот час, не обращали на них внимания, и вскоре Лютик уже забирался в седло Плотвы, а Геральт следует за ним по пятам, подгоняя ее по мощеной улице к сонному городку внизу. — Мы будем прокляты, - бормочет Лютик. — Нет, но за нами будут следить, - говорит Геральт. — Я не буду спать, послушаю, как здесь проходят дни. — Наверное, не самая лучшая идея злить Лорда, который платит тебе за убийство трех грифонов. — Также не очень хорошая идея, чтобы охотничьи отряды, собирающиеся в городе, увидели, как я провожу три дня в его замке. — Геральт нежно целует его в плечо. — Все будет хорошо. Лютик страдальчески вздыхает. — Почему у меня такое чувство, что не будет? Геральт хмыкает. Он не отвечает, и это одновременно пугает и успокаивает Лютика. Он старается не паниковать, пока Геральт находит гостиницу в стороне от главной дороги — довольно милое местечко с очаровательной лепниной, увитой плющом, и чугунной вывеской над дверью с надписью “Утренний отдых” — и платит за комнату на три дня. Он поселяет Плотву в примыкающей к дому конюшне, а Лютика отправляет туда с их вещами, и внутри постоялый двор выглядит так же по-домашнему уютно. В нем стены из темного дерева и чистый отполированный пол. Таверна высокого класса, гораздо лучше, чем все те, где они обычно останавливаются, с вежливой девушкой, стоящей за стойкой прямо внутри, и тихой барменшей, протирающей стаканы по другую сторону стойки в другом конце зала. Он задерживается внутри, пока не входит Геральт, а затем следует за ним вверх по лестнице в их комнату. Здесь тоже намного приятнее, намного уютнее, чем в замке с деревянным полом и мебелью, и Лютик с благодарностью бросает их вещи рядом с кроватью и тут же ложится на бок. — Мы умрем, — говорит он, зарываясь в подушки. Геральт хмыкает. — Ты умрешь. Помни, ты вкуснее. Его монотонный голос ничего не выражает, но Лютик все равно смеется. Он выпутывается из одежды, умудряясь при этом не вставать с кровати, а Геральт наблюдает за ним с мягкой нежностью в глазах. Он зарывается в простыни, защищаясь от первых лучей солнца, которые начинают освещать комнату. — Ладно, дурачок, — говорит Лютик. — Не дай им съесть меня, пока я сплю, я бы хотел стать свидетелем собственной смерти, чтобы написать об этом песню. Губы Геральта кривятся. — Полагаю, я могу это сделать. Не хотелось бы упускать такую возможность. — О, ты действительно меня знаешь! Ведьмак садится на край кровати и наклоняется к нему. Лютик спешит ему навстречу, их губы сливаются в нежном поцелуе. — Да, — тихо говорит Геральт. — А теперь спи. Я буду бодрствовать. — Помни: разбуди меня до начала боя. Геральт фыркает. — Я так и сделаю.

***

К счастью, ничего не происходит. Ну, никаких сражений. Однако случается Лорд Марзин. — Вампир, — бормочет Лютик. — Заткнись, — огрызается Геральт. — Вурдалак. Или оборотень. Оборотень, Геральт, они иногда становятся злыми! — Обычно нет. Тебе лучше знать, Лютик. А теперь заткнись. Марзин слишком безмятежно улыбается им, пока они тихо препираются. — Я думал, что моего гостеприимства более чем достаточно, — говорит он, обводя их руками. Он, конечно, не имеет в виду постоялый двор или город, но в присутствии толпы людей, наблюдающих за ними, он не может сказать этого прямо. — Что заставило тебя передумать? Геральт выпрямляется во весь рост. — Мы все еще принимаем условия контракта. — Видители ли, дело в замках, — вмешивается Лютик. Марзин пристально смотрит на него. — Я не могу заработать много денег, когда живу в них. У мастера-барда есть призвание. Это не совсем неправда — и не совсем правда. Марзин, кажется, видит насквозь полуложь, но либо слишком добр, либо слишком коварен, чтобы разобраться в этом. — Очень хорошо, — спокойно говорит он. — Я рассчитываю увидеть тебя рядом с собой, когда начнется охота, — я бы не хотел, чтобы моего пса-победителя сбили с пути лисы. Его пристальный взгляд прикован к Лютику. Лютик умудряется быстро и непринужденно улыбнуться, отвешивая чересчур драматичный поклон, несмотря на то, что его сердце колотится где-то в горле. — Мы оба будем там еще до того, как прозвучит первый залп, — говорит он. — Мы обещаем тебе как Ведьмак и Бард. — Не разочаровывай меня, - говорит Марзин. Однако это адресовано исключительно Геральту, его зеленые глаза слишком голодны. Лютик даже не может описать, из-за чего, но он все равно чувствует, что ощетинивается. Это чувство не проходит даже тогда, когда Марзин сворачивает на улицу и исчезает за поворотом, сопровождаемый своей охраной и медленно расступающимися горожанами. — Беру свои слова обратно, — горько бормочет Лютик, переставая улыбаться, как только Марзин скрывается из виду. — Он определенно просто высокомерный аристократ, привыкший получать то, что хочет. Геральт вздыхает гораздо более устало, чем от простого недосыпа. — Я сожалею об этом все больше и больше. Люди пялятся на них, поэтому Лютик тащит его обратно в гостиницу. Они планировали медленно пройтись по городу, чтобы узнать, где что находится, но, учитывая, что люди все еще пялились на них, это, вероятно, не такая уж мудрая идея. — Сколько, ты сказал, стоит эта работа? — Не говорил, — отвечает Геральт. — Хорошо, — говорит Лютик, растягивая слова. — Сколько это стоит? Геральт морщит нос. — Две тысячи. — Крон? Ведьмак наклоняет голову, а Лютик вздыхает. — Похоже, мы здесь застряли. — Геральт снова кивает. — Полагаю, да. Лютик заталкивает его в постель, как только они входят в свою комнату, его греет мысль о том, что Геральт позволяет помыкать собой. — Тогда спи. Если нам придется провести три дня взаперти, мы сделаем это хорошо отдохнувшими и без подстрекательства к насилию со стороны посетителей бара. Геральт бросает на него укоризненный взгляд. — Ты начинаешь драки в баре. Я их прекращаю. Лютик выпячивает грудь. — Я тоже иногда их прекращаю! — С разбитым носом, — невозмутимо отвечает Геральт. — Это геройство! Геральт трет глаза. — Я собираюсь поспать. — Пожалуйста, поспи, — говорит Лютик. — Я бы с удовольствием снова уложил тебя в постель. На этот раз взгляд Ведьмака мягок и в нем нет обиды. Он молча подтягивает Лютика ближе за подол камзола, заключая его в объятия, когда тот подходит ближе. Лютик замечает в них нерешительность, нежелание продолжать путь и невысказанное предложение собрать свои вещи и убраться отсюда так быстро, как только Плотва сможет. Однако на кону стоят большие деньги, и они отказываются от них просто потому, что Лорд, который дал им контракт, кажется, странно привязан к Геральту. — Это просто охота, — говорит он, пожимая плечами. Геральт хмыкает, утыкается носом в челюсть и начинает заваливаться назад, увлекая Лютика за собой на кровать. — Насколько все может быть плохо?

***

Плохо. Очень плохо. Очень, очень, очень плохо. — Черт, — бормочет Лютик. — Ты это сказал, — говорит Геральт ровно и невесело. — Я знаю, что я сказал, ты, великий болван. Я просто не ожидал — — Этого? Геральту не нужно жестикулировать. Сюда съехались охотничьи отряды со всех северных королевств, от небольших местных банд деревенских жителей, едва вооруженных настолько, чтобы сражаться с пьяными реданцами, до огромных отрядов лошадей и людей, ощетинившихся мечами и секирами, их доспехи гладкие и блестящие, а лошади нетерпеливы и вспыльчивы. Кажется, что ни в одной группе не меньше пяти человек, и каждый из них смотрит на проходящих мимо них со смешанным чувством благоговения и отвращения. Лютик подходит ближе к Геральту. Плотва плетется рядом с ним, прижав уши и глядя на весь мир так, словно предпочла бы, чтобы ее здесь не было. Похоже, что ее владелец чувствует то же самое, но Геральт выглядит так постоянно, поэтому трудно сказать, есть ли в этот раз что-то особенное. — Две тысячи крон, — бормочет Лютик, больше для себя, чем для Геральта. — Две тысячи крон, и тогда мы уберемся отсюда. Геральт усмехается.  — В твоих устах это звучит так просто. Это всего лишь три грифона, Лютик. Лютик должен очень стараться ничего не пинать. В основном самого себя.  — Ты прав. Мне жаль. Геральт напевает, подходя невероятно близко, их бока прижаты друг к другу, поскольку Геральт пытается предложить достаточно комфорта, не будучи слишком очевидным.  — Все в порядке, — мягко говорит он. Он пытается впитать в себя это как можно больше, но за ними все еще наблюдает множество глаз, поэтому они оба расходятся. Он остро чувствует потерю всю дорогу до палатки Марзина — довольно большой и богато украшенной — в центре невозделанного поля, где начнется охота. Лорд Марзин одет лучше, чем в ту ночь, когда они его встретили, в красное и золотое, с блестящими бусинами, расшитыми по каждому шву и поверхности. Он блестит, как уродливая жемчужина, если бы таковая существовала, и Лютик ловит себя на том, что пытается не рассмеяться над разительным контрастом между Геральтом и Лордом. Потому что Геральт тоже блестит в косых оранжево-розовых лучах восхода. Заклепки на его броне ловят свет, переливаясь преломленными радугами при движении, опасное зрелище, но красивое. Он излучает пассивное безразличие, что также сильно отличается от Марзина, и Лютик в глубине души рад, что нашел время почистить доспехи Геральта, чтобы поддержать сдержанный, мощный образ, который он создает по сравнению с толпой вооруженных отрядов, собирающихся вокруг них. Но затем Марзин улыбается, скользкий и голодный. Он не видит, зачем здесь Геральт — он видит что-то другое, о чем Лютик едва ли хочет думать или зацикливаться. Он смотрит на Геральта и не видит ничего, кроме хорошо обученной охотничьей собаки, и Лютик хочет бросить их обоих и никогда не возвращаться в Брюгге. — Ты неплохо выглядишь, Ведьмак, — говорит Марзин в качестве приветствия. — Я удивлен. — Мы здесь, чтобы работать, — говорит Геральт без всякой интонации, способной показать, задевает ли его двусмысленный комплимент или нет. Лютик знает, что тому не все равно, но держит рот на замке. — Вы поедете с нами? — Естественно, — говорит Лорд. — Какой смысл укреплять моральный дух, если меня нет рядом? — Коллективный дух товарищества, который приходит с убийством монстров?— Довольно холодно говорит Лютик. — Мы кое-что знаем об этом. — Конечно, — говорит Марзин. На его лице появляется странное выражение, как будто он сдерживает смех или закатывание глаз. — Мои извинения. — Послушайте, Геральт здесь, чтобы убить монстра, а точнее аж троих, ведь если оставить их в покое, они убьют гораздо больше людей, чем несколько охотничьих отрядов. Это не игра. — Я прекрасно понимаю, — укоризненно говорит Марчин. — А ты? — Не мне судить, — выпаливает Лютик. — Просто укажи нам правильное направление, — вмешивается Геральт. Он вовсе не нервничает, скорее выглядит скучающим, но Лютик знает лучше. — Если мы хотим быть осторожными, я бы хотел получить фору. Марзин опускает подбородок. Лютик понимает, что он быстро подчиняется Геральту, и его достаточно легко прогнуть, если и Геральт уступает. Лютик — всего лишь досадная помеха для этого чванливого лорда, и это сводит Лютика с ума больше, чем кого-либо из ему подобных когда-либо. — Охота начнется на холмах сразу за здешними полями, — говорит Марзин. — Грифоны устроились на зимовку, и я подозреваю, что система пещер дальше в горах — их логово. — Грифоны не гнездятся в пещерах, — одновременно говорят Геральт и Лютик. Марзин улыбается так, словно это был правильный ответ на вопрос, который он не задавал. Его неестественно зеленые глаза ни на мгновение не отрываются от Геральта, и Лютик дрожит от того, как сильно ему приходится прикусить язык. Геральт убивает монстров. Им платят. Они отправятся в путь. Так происходит постоянно, и нет причин, чтобы в этот раз было по-другому— Марзин кладет тяжелую ладонь на руку Геральта. Лютик чувствует, как Геральт ощетинивается рядом с ним — никому нельзя его трогать. Не так небрежно или нагло, и не с такой ухмылкой, как на этом лице... — Давайте же начнем эту охоту? — мягко говорит он. — Мы не хотим заставлять их всех ждать. Он широким плавным жестом откидывает полог палатки, оставляя их обоих стоять, моргая. Грохот лошадей и доспехов следует за коротким восклицанием Марзина о начале охоты, о том, что он делает это не только ради острых ощущений, но и ради чести и доблести, которые сопутствуют защите своей земли и народа. Лютик поворачивается к Геральту. Геральт оглядывается, на его лице хмурое выражение, очень похожее на тот день, когда они впервые встретились. Ему пришлось пойти и убить трех зверей, потому что он был слишком беден, чтобы сказать "нет", и теперь, когда им манипулировали, это было просто солью на рану. — Мы все еще можем развернуться и уйти, — тихо говорит Лютик. — И куда идти за деньгами? — Геральт вздыхает. Он поворачивается, поднимая ладонь, которую Лютик пожимает. — Давай пойдем и покончим с этим. Процессия лошадей и охотничьих отрядов, безусловно, самая многочисленная, которую кто-либо из них видел за долгое время, а шум, сопровождающий их, отпугнул бы даже самых грозных монстров от их гнезд. Марзин путешествует с небольшой группой охранников и охотников, Геральт и Лютик замыкают тыл, производя гораздо меньше шума, но не менее помпезно, и хотя поездка в холмы будет короткой — всего день, — Лютик уже боится этого. Но прошел всего час, когда Марзин натянул поводья, чтобы не отставать от лошади Геральта. Это первый раз, когда он заговаривает с кем-либо из них с тех пор, как покинул палатку, что заставляя Геральта искоса взглянуть на Лютика, пока их лошади бредут рядом. — Все еще может быть вампиром, — бормочет Лютик. Единственное, что останавливает Геральта от того, чтобы толкнуть Лютика в плечо — это лорд, который в данный момент встает между ними. — Я хотел спросить, Ведьмак, — непринужденно говорит Марзин, — Что нужно, чтобы ты служил охотником на моих землях? Комментарий сбивает с толку их обоих, хотя Геральт быстро приходит в себя. — Я ведьмак, - говорит он. — Мне не нужна работа по охоте на заблудших волков. — Нет, я полагаю, что нет. Но стабильность — это то, чего ты жаждешь. — Принудительное рабство не похоже на стабильность, — ехидно бормочет Лютик. — И путешествие с трубадуром тоже, — огрызается Марзин. — Я здесь по контракту, — вмешивается Геральт, хотя и не повышает голоса. Раздражение в его тоне ощутимо даже сквозь обычную монотонность. — Не обсуждаю деловые перспективы, которые я не могу принять. Марзин машет рукой, как будто Геральт ничего не говорил.  — После охоты я попрошу моего нынешнего охотника поговорить с тобой. Это гораздо больше, чем просто прогонять волков, уверяю тебя. — Мне это не интересно, — говорит Геральт. — Деньги, которые ты заработаешь— — Я думаю, нам пора, — вмешивается Лютик. — Если вы не возражаете. Если бы Марзин был любым другим мужчиной, возможно, это не было бы таким коварным. Если бы он не был дворянином или не был так непреклонен в том, что Геральт уничтожил трех грифонов только для того, чтобы Марзин мог сказать, что он сделал это сам — возможно, это не было бы так поразительно. Лютику хочется думать, что, будь это в любой другой день, они могли бы развернуться и уйти, назвав это усвоенным уроком того, как люди могут убеждать себя в странных ситуациях. Но то, как Марцин поворачивается, чтобы посмотреть на него, необузданная ярость, видимая в его глазах, и ярость, нарастающая в каждой черточке его тела, посылает толчки страха прямо по позвоночнику Лютика. Марзин поворачивается и смотрит на него, но видит только хищника, и в этот момент понимает, что сказал что-то не то. Это все равно что смотреть в глаза змее, если бы Лютику пришлось описывать это. Марзин поднимает руку, но Лютик не замечает этого, не слышит движения людей и лошадей вокруг них, пока не становится слишком поздно. Он переводит взгляд на Геральта и обнаруживает, что тот точно так же зачарован, хотя только Лютиком, а не Марзином. Его немного утешает то, что он не ожидает удара по затылку, пока не становится слишком поздно.  

***

  Он просыпается в знакомой комнате. Что ж, достаточно знакомо. Он не чувствовал особого желания исследовать комнату, которую им отвел Марзин, только потому, что не чувствовал, что гостеприимство этого человека было по-настоящему искренним, и не хотел уделять ему больше внимания, чем необходимо. Но кровать и очаг знакомы, как и коврики, на которых он сейчас лежит, их яркий свет и цвета бьют по его вискам, где начинает формироваться неприятная головная боль. Но когда он пытается встать, его останавливает ботинок, давящий ему между лопаток. От веса человека, нависшего над ним, у него скрипят ребра, но он проглатывает всхлип, угрожающий подступить к горлу, когда другой человек откуда-то сзади него уходит, звеня доспехами, прошептав что-то человеку, удерживающему Лютика. — Надеюсь, ты понимаешь, что с гостями так не обращаются, — говорит Лютик. Он может сдержать крики боли, но умные замечания проглотить не так-то легко. Мужчина наваливается на него всем весом, и на этот раз это больно. — Заткнись, или я и тебе заткну рот кляпом. Лютик понимает, что его руки связаны, когда он пытается дотянуться и сбросить ногу мужчины. Он опускает руки и старается не двигаться, и он, и стражник остаются неподвижными в течение нескольких минут, прежде чем сапог заменяется острием меча. Что ж, угроза присутствует достаточно отчетливо, поэтому он держит рот на замке и не двигается. Мгновение спустя дверь с лязгом открывается, и в комнату входит ушедший охранник, а за ним Марзин. Он выглядит счастливым, если такой человек, как он, вообще может быть счастливым, его улыбка неприятно изгибает губы, а свет в глазах совсем не такой. Однако он не приближается к Лютику ни на шаг, лишая Лютика малейшего шанса напасть на него, чтобы сбить охрану. Он держится на почтительном расстоянии, и меч стражника не дрогнет, когда он прижимается к лопаткам Лютика. Это не первый раз, когда его ловят, и, похоже, эти люди принимают все меры предосторожности, сохраняя способность злорадствовать. Лютик намерен исправить это при каждом удобном случае. — Я полагаю, ты хочешь обменять одного из нас или обоих на какой-то выкуп, — говорит он, прерывая Марзина в тот момент, когда тот открывает рот. — Я уверен, ты знаешь, что поимка Ведьмака и его барда не сулит ничего хорошего для твоего здоровья. Губы Марзина кривятся в мерзкой ухмылке.  — Что ж. Я собирался дать тебе возможность узнать, что произойдет, но не думаю, что сделаю это сейчас. Он делает движение запястьем, и внезапно Лютик дергает его сзади за камзол. Он спотыкается, стражник толкает его вперед, и меч за спиной снова выталкивает его из комнаты вслед за Марзином. — Думаю, ты ничего не знаешь о гостеприимстве, — говорит Лютик. — Так и есть, - беспечно говорит Марчин. — И ты это поймешь. Тревожное чувство, сжимающее желудок Лютика, наконец распространяется на все остальное, вызывая головокружение и хватаясь за горло. Геральта по-прежнему нигде не видно, и просыпаться без него, связанным и одиноким, пугает его. Геральта было нелегко поймать, и даже если бы ему это удалось, это потребовало бы много ресурсов и— — Ты спланировал это! — Лютик бросается вперед, остановленный только охранником, удерживающим его. — Ты заманил сюда Геральта, пообещав приличную сумму — ты сделал так, что он не мог сказать ”нет ", потому что его честь как Ведьмака удерживает его от отказа—! Охранник поднимает Лютика, крепко схватив его за одежду, и выталкивает за тяжелую деревянную дверь. Его плечо ударяется об нее, заставляя его споткнуться и упасть в сырую, темную комнату, которая похожа на подземелье, если Лютик правильно чувствует щекой шершавый каменный пол. — Ты прав, — говорит Марзин. Он входит в комнату, его шаги эхом отдаются в зале. — Я сделал все эти вещи. Лютик пытается подняться на колени со связанными руками, и ему это удается.  — Что ты вообще можешь хотеть от Ведьмака? — Они не болеют, они не стареют, они не могут подхватить инфекции. — Марзин перечисляет причины, загибая пальцы и обходя его покругу, пока не оказывается лицом к лицу с Лютиком. Что-то звенит в тени позади него, как цепи, скребущие по камню, но Лорд продолжает говорить сквозь шум, что не дает Лютику разобрать источник этого шума. — Их выносливость и сила не имеют себе равных, и магия на них не действует. Наличие такого орудия дало бы мне преимущество перед Нильфгаардом, особенно если мы говорим о Белом Волке. Знаешь, ты сделал его довольно известным. — Тогда вы знаете, что ему не нравится, когда его ловят, — выпаливает Лютик. — Это не наша первая встреча с коллекционерами сверхъестественных существ, Лорд Марзин. — Но это будет первый раз, когда вы не сбежите, — говорит Марзин, и когда он отходит в сторону, Лютик видит это. Белые волосы во мраке. Блеск крови на бледной коже, тихие капли на каменный пол, заглушаемые звуками скрежещущих друг о друга металлических цепей. Марзин поворачивается к фигуре в тени с одной из масляных ламп, ранее висящих на стене, в руке, освещая знакомую фигуру, прислонившуюся к стене, достаточно трогательным светом. Если бы Лютик мог кричать, он бы закричал. Это не первый раз, когда похищают Геральта. Это даже не первый раз, когда его похищают из-за того, кем он является, но Лютик впервые видит его таким. Никогда еще Лютик не видел Геральта прикованным к стене и избитым до полусмерти, и никогда еще он не чувствовал себя таким злым. На Марзина, конечно, за то, что он заманил их сюда и запер, и на охранника, смеющегося за спиной Лютика, наблюдающего, как тот все это воспринимает, и на мир за то, что тот допускает существование такой жестокости; но и на себя тоже, за то, что не настаивал сильнее на уходе, за то, что не убеждал Геральта найти работу в другом месте, за то, что не умолял его хоть раз подумать самому, а не о деньгах Лорда. Лютик ненавидит этого человека. Он наблюдает, как кровь стекает по подергивающимся мышцам маленькими черными ручейками, стекая из ран, открытых ножом и кнутом. Он не знает, как долго был в отключке, но, по-видимому, прошло достаточно времени, потому что даже его шарканье по полу не вызывает у Геральта никакой реакции в другом конце комнаты. — Геральт, — умоляет Лютик. Он слышит смех Марзина, но едва слышный, как будто они были далеко друг от друга или их разделяла река. — Геральт, пожалуйста, скажи что-нибудь. Ничего. Ведьмак лежит, широко раскинув руки, вероятно, несколько часов. Если Лютик задержит дыхание, он почувствует запах крови. — Ты, — шипит Лютик, раскаленная добела ярость подступает к его горлу, — умрешь. — Мне трудно в это поверить, - говорит Марзин. Он останавливается у деревянной стойки, поднимая масляную лампу к крюку на стене. Затем он снимает с подставки знакомый меч, лезвие звенит, когда он поднимает его, его широкая грань рассекает воздух, когда он взмахивает им раз, другой. — У него действительно есть хорошие трофеи. Они стоят всей этой возни, даже если Ведьмак погибнет. Он не знает, откуда это взялось. Если бы он описывал это в песне, то, возможно, сказал бы, что его сломила сила его необузданной ярости и преданности Геральту, или нечеловеческая сила, на которую способны люди, испытывающие невероятное давление. Возможно, позже он так и сделает, но эта мысль — вторая натура и в то же время мимолетная — к тому времени, как она у него появляется, она уже отложена в памяти, его разум перескакивает с нее на половинчатый план, которому уже следует тело. Он делает выпад за мечом связанными руками и вырывает его у Марзина, используя инерцию замаха, чтобы обрушить его на стражника, стоящего у двери. На этом нет пластинчатых доспехов — Марзин, должно быть, уверен, что им они не нужны — и он кричит, когда Лютик переносит свой вес за клинок и погружает его в плечо. Кости трескаются, а сухожилия становятся скользкими под ударами стали, и, когда она легко выходит, Лютик снова поднимает ее, позволяя ей опускаться снова и снова, делая еще два взмаха, пока мужчина не падает замертво. Когда Лютик оборачивается, он не останавливается, не кричит Марзину, чтобы тот остановился, или съежился, не выдвигает каких-тотребований; нет, он слишком зол. Меч опускается легче, чем дыхание. На Марзине тоже нет доспехов, и он падает на каменный пол со звоном бус и тонких шелков. Его голова откидывается назад, хотя звук заглушается бешеным биением сердца Лютика в барабанных перепонках, и он опускает меч только тогда, когда достаточно уверен, что его пульс не заглушает тишину за стенами комнаты. — Ключи, — бормочет он, опускаясь на колени, чтобы обыскать тело Марзина. Кровь стекает из его перерезанной шеи, собираясь в блестящую лужицу, отражающую свет лампы. — У тебя должен он быть — да! Он вытаскивает железное кольцо из внутреннего кармана, два ключа звякают друг о друга. Там тоже есть тонкий кинжал, который, как он помнит, уже видел, когда они впервые встретились с Марзином — он берет его и крутит в ладони обратной стороной, прежде чем перерезать веревки, связывающие его запястья. Когда они спадают, он бросается к Геральту. — Ты в сознании? Геральт? — Ему удается вставить ключ в замок на запястье Ведьмака, снимая первые кандалы. Они падают со стуком на пол, приглушенным только из-за лужи крови у их ног. Лютик обнаруживает, что его больше не тошнит. — Если ты меня слышишь, поворчи или еще что-нибудь — я не смогу унести тебя отсюда. Он понимает, что бестолково болтает, но это помогает унять дрожь в руках, когда он расстегивает вторые кандалы. Геральт, должно быть, проснулся, потому что он встает на четвереньки, когда замок открывается, затем, не теряя времени, вскакивает на ноги и начинает собирать свое сброшенное снаряжение. — Мы должны идти, — настаивает Лютик. — Возможно, они слышали меня — — Могли, — хрипло произносит Геральт. Его голос стал еще хуже, почти хриплый шепот. Он сует свой стальной меч в руки Лютика после того, как небрежно натянул доспехи, бросая на него косой взгляд, который говорит о многом. Будь рядом, следуй за мной, будь в безопасности. Лютику не нужно повторять дважды. Желание убежать приходит к нему естественно. Он не помнит маршрут, по которому они выбираются из замка, только то, что это происходит, какими-то урывками, когда Геральт обходит стражников, чтобы не разбудить их. Они находят коридор, ведущий к конюшням, незамеченными и садятся на Плотву, которая все еще привязана, а на ее боку видна засохшая кровь. Покров ночи защищает их, как и шум дождя, и раскаты грома над ними. Значит, он был без сознания какое-то время — может быть, день или даже два. — Три, — спустя некоторое время говорит Геральт. В городке тихо, и они проезжают без происшествий. Даже стражники не останавливают их, когда они проходят под каменной аркой и выезжают на грунтовую дорогу, ведущую к шоссе. Значит, Марзин рассказал о своем плане не каждому вооруженному человеку. Только тем, кому было необходимо. — Мне трудно поверить, что они так долго держали меня в отключке, дорогой, — бормочет Лютик. Он проводит пальцами по бокам и спине Геральта, мир медленно возвращается к нему. С Геральтом все в порядке, хотя он и истощен, но покров темноты очень хорошо скрывает любые полученные им раны. — Посмотри под рукавами. Они ввели тебе что-то, что я не могу идентифицировать. Я чувствую это по запаху. Лютик делает это и обнаруживает несколько синяков на сгибе своего запястья. Они причиняют боль, и теперь, когда он думает об этом, он действительно чувствует себя так, словно его лягнула лошадь и он покатился с холма — возможно, признак того, что его снова и снова накачивали наркотиками. Он морщится, обнимает Геральта, прижимая его лицо к шипованной коже, остывающей от дождя. — Просто скажи мне, что с тобой все в порядке, — шепчет он. Он чувствует, как Геральт вдыхает, и выдыхает, и снова вдыхает. Без заминок, без боли. — Пожалуйста, скажи мне, что он не причинил тебе вреда. Это бесполезная просьба. Он видел кровь, свежую и засыхающую поочередно. Он знает, что под этой броней Геральту больно. Рука Лютика накрывает руку, лежащую на бедре Геральта.  — Он порезал меня, чтобы посмотреть, как я заживаю, — говорит Геральт. — И посмотреть, пойдет ли у меня кровь того же цвета. Но ничего плохого, Лютик. Рука сжимает его пальцы. Лютик сжимает ее в ответ, крепче обнимая Геральта. Они разбивают лагерь после нескольких часов, проведенных в пути. Это не похоже на то время, месяцы назад, когда они провели ночь, убегая от военного отряда — Геральт бодр и находится в не худшей форме, чем обычно. Он глубоко вдыхает, вдыхая аромат воздуха, и время от времени поворачивает голову, чтобы прислушаться за их спинами. Он не отравлен и не накачан наркотиками и контролирует Плотву, крепко держа ее за поводья, чтобы она не загоняла себя. Они находят поселение из нескольких домов, когда над горизонтом разгорается рассвет, дающий достаточную видимость, чтобы понять, что это не более чем несколько хозяйственных построек рядом с фермой, и после разговора с сонным фермером и его женой им разрешают переночевать в сарае с торжественным обещанием не раскрывать об их местонахождении никому из прохожих. Когда их вещи выгружены и дверь сарая заперта, Лютик тратит время на то, чтобы раздеть Геральта. Ведьмак издает смешок и позволяет ему это, затем делает то же самое с ним, укладывая его в их объединенные спальные мешки и одеяла, чтобы осторожными прикосновениями проверить его. — Я должен был послушать, — говорит Геральт через некоторое время. Он вздрагивает, когда пальцы Лютика касаются набухающего синяка на его ребрах. Лютик смягчает свои прикосновения, хотя он не останавливается, даже когда начинает осознавать реальность того, что произошло. — Я бы разозлился на тебя, если бы не боялся за тебя, — отвечает Лютик, хотя и без особого жара. — Три дня тебя держали в плену, а я даже не знал об этом. — Ты его не интересовал. — Геральт ложится на спину, сажая Лютика к себе на колени, удобно перенося его вес. Лютик достает тряпку и их бурдюк с водой и начинает промывать его неглубокие раны и кровь, запекшуюся на коже, обнажая несколько шрамов, которые зажили за последние несколько дней. — Он мог бы просто вышвырнуть меня вон. — Использовать тебя против меня было действенным приемом. —  Геральт морщится, и Лютик останавливается, глядя на него и на истинный страх, который Ведьмак пытается скрыть в своих глазах. — Даже увидев тебя без сознания, я бы многое сделал. Геральт притягивает его ближе, обнимает, пряча их обоих в безопасности одеял. Лютик позволяет это, но держит их лицом к лицу, пытаясь уловить эмоции, сквозящие в тоне Геральта. — Он ведь не заставлял тебя делать что-либо, не так ли? — Спрашивает Лютик. — Он часто использовал меня против тебя? Геральт качает головой. Он поворачивает запястье, и масляная лампа, дающая единственный слабый свет в сарае, гаснет. Он успокаивается, Лютик тоже, но позволяет своим рукам блуждать. Большая часть Геральта все еще исцеляется. — В следующий раз мы откажемся, — бормочет Лютик. Поцелуй прижимается к его волосам.  — В следующий раз мы откажемся, — говорит Геральт. Он берет одну из рук Лютика в свою, переплетая их пальцы. — Спасибо. За то, что освободил меня. — Всегда пожалуйста, дорогой. — Лютик целует Геральта в подбородок, напоминая себе, что утром должен предложить помочь ему побриться. Его борода отросла за несколько дней. — И спасибо тебе за то, что доверил мне свой меч. Геральт хмыкает. — Ты убил им человека. — Я могу сделать с ним несколько других вещей, если ты так хочешь. — Позже, — говорит Геральт, явно пытаясь подавить смех. Он прижимает Лютика к себе и вздыхает, расслабляясь в их спальниках. — Спи, Лютик. Он устал, но все равно чувствует странную настороженность. Как будто что-то может прыгнуть на них из тени, что-то, чего он не может видеть или слышать из-за пасмурного утра и раскатов грома за окном. Возможно, в нем бурлит адреналин, но также то, что он ничего не знал, не дает ему уснуть. Его не было рядом с Геральтом, когда тот в нем нуждался. Его не было рядом, когда Ведьмак был бессилен и одинок. Он не спит. Вначале Геральт спит урывками, периодически просыпаясь, чтобы посмотреть, на месте ли еще Лютик, а затем снова засыпает, когда его страх ослабевает. Лютик занят тем, что вытирает свежую и старую кровь, ухаживает за Геральтом, пока тот отдыхает, находит несколько следов от хлыста, которые, возможно, потребуется зашить, когда он проснется, но не обнаруживает ничего тревожного. Марзин хотел провести стресс-тест Геральта, но не смог заставить его преодолеть физическую боль и, возможно, несколько дней без еды. Все это можно исправить теперь, когда все закончилось. Когда небо светлеет настоящим дневным светом, Лютик, наконец, ложится, прижимаясь к груди Геральта и глубоко вздыхая. Руки Ведьмака обнимают его, и впервые за несколько часов он чувствует себя в безопасности.