Hydrostasis

            Ошибки.       Так много ошибок. И теперь у Чайльда не было другого выбора, кроме как жить с ними и делать все, что в его силах. — Алексей и Андрей все еще проводят исследования в Фонтейне, верно? — спросил он вслух. Его мать, которая уже привыкла готовить небольшие порции еды из продуктов, которыми он запасался в хижине, слегка кивнула в ответ. — Да. А Ирина, насколько я слышала, увезла свою семью в Мондштадт на каникулы.       «Мондштадт? Хорошо, — подумал Чайльд. — Там не должно быть много Фатуи». — Тогда многие из них, скорее всего, в безопасности — по крайней мере, пока. Ты же наверняка захочешь написать им письма по прибытии в Ли Юэ, чтобы они знали о необходимости соблюдать осторожность. — Оу… почему бы тебе не написать им самостоятельно? — Женщина смотрела на него понимающими глазами — так же, как когда ругала, говоря: «Я не сержусь на то, что ты сделал, я разочарована, что ты солгал мне об этом», когда он пытался скрыть разбитое окно или драку в школе в детстве. — Ну, у тебя почерк намного лучше моего, мам. — Даже если это была неприкрытая ложь, по крайней мере, он мог бы немного успокоить родительницу. Увы, легкая улыбка в ответ тут же померкла, поскольку женщина вскоре отвернулась, чтобы приготовить чугунную сковороду для камина.       Тишина дала Аяксу достаточно времени, чтобы еще больше поразмыслить о своих действиях ранее, своих ошибках и обо всем, что с этим связано. Возможно, если повезет, лекарь Бай Чжу знает, как избавиться от последствий вживления и долгого пребывания в стазисной камере. Но, даже если и так, ущерб уже нанесен. И, если Чжун Ли каким-то образом сохранил рассудок, эрозия сама по себе довольно ужасная вещь — неуклонно теряются все воспоминания о пережитом, пока не останется ничего, кроме злости и жажды крови.       Все, что оставалось Аяксу — надеяться, что путешественник прибудет до того момента, когда будет уже слишком поздно. Чем скорее Чжун Ли попадет в надежные руки, тем лучше. — Братик! — Тоня ворвалась в комнату, ее ноги в носках скользили по полу, и она чуть не упала пару раз. — Человек-дракон открыл глаза. — В последний раз повторяю, у него есть имя… — начал ругаться Чайльд, но остановился на полуслове. — Это случилось?!       Тоня быстро кивнула, прежде чем снова исчезнуть в дверном проеме. Чайльд вскочил следом и побежал в комнату.       К огромной радости, Тоня не солгала — золотые глаза были открыты и смотрели в потолок. К ужасу Тартальи, они были тусклыми, неживыми, расфокусированными, совсем как в лаборатории. Но они были открыты. Это означало, что, по крайней мере, мужчина жив. — Чжун Ли…       Чайльд не осознавал степень собственной усталости, пока ноги не подкосились, и он не упал на колени. Внезапно на Аякса накатило сразу все: чувство крайней измотанности, сильная боль в раненой руке и адреналин, все еще несущийся по его венам в тревожном опьянении. Однако облегчение, охватившее тело, быстро подавило все негативное. Он взял золотую руку Чжун Ли — они тоже начали трескаться, голубые вкрапления въелись гораздо глубже, чем следовало, — держа ее двумя руками, осторожно, будто она могла разбиться. — Чжун Ли, — повторил Чайльд. Маска спокойствия наконец спала, а вместе с ней по щекам побежали первые слезинки. Было так много вещей, которые он хотел бы сказать: бесконечные извинения, мольбы о прощении, о том, чтобы с ним все было в порядке, — но это казалось неправильным. Чайльд не заслуживал прощения, а Чжун Ли — услышать сразу после пробуждения раболепие и мольбы. Если он вообще мог слышать.       Так что вместо этого Тарталья просто сидел рядом с мужчиной, упираясь коленями в пол, держал его за руку, как и должно было быть с самого начала.

***

      Поздно ночью Чайльду почудилось, что усталый, но знакомо-теплый голос негромко позвал: «Аякс». Он пытался убедить себя, что ему просто послышалось, но не преуспел, когда встретился с янтарными глазами Гео Архонта, сфокусированными прямо на нем.       Чайльд решил, что у него галлюцинации. В принципе, вполне ожидаемо — последние два месяца у него не было желания сильнее, чем вновь услышать голос Чжун Ли, поэтому, в целом, логично, если бы он начал воображать подобное. Оба молчали, всматриваясь друг в друга, безмолвно обмениваясь эмоциями. Но спустя пару секунд глаза мужчины снова закрылись, а в окно заглянул лучик рассветного солнца. Может, ему просто показалось? Игра уставшего мозга, разыгравшегося воображения.       По крайней мере, Тарталья попытался успокоить себя. Именно так он подавлял обнадеживающие мысли, пока все утро обхаживал хижину по периметру, убеждаясь, что нет никаких признаков того, что их обнаружили. Так он игнорировал жгучее разочарование, помогая матери готовить еду, и постоянную жужжащую тревогу на кончиках пальцев во время наблюдения за игрой его братьев и сестры. Как минимум, они могли бы создать какое-то ощущение нормальности в этой ситуации, какой бы незначительной она ни казалась. В ином случае он бы резвился с ними в снегу, однако Чайльд не верил, что одно только его присутствие удержит существ, выглядывающих из-за деревьев, на расстоянии. Существа, бродящие по лесу, или существа, преследующие его мысли, — трудно сказать, какие из них более угрожающие. Однако те, кого он мог, в случае чего, убить, явно уступали демонам в голове.       Когда Тевкр наконец осознал все происходящее, Тарталья мысленно скривился. Ему пришлось объясниться, что он не тот крутой продавец игрушек, о котором рассказывал, и признаться, что он был плохим парнем — антагонистом этой истории, — и именно его ошибки привела их сюда, а Чжун Ли в такое состояние — возможно, навсегда.       Потребовалась минута, чтобы осознать эту реальность — по крайней мере, так казалось из-за тишины. Тевкр, слегка ерзавший на своем месте, первым нарушил молчание: — Значит, особенный друг, о котором ты все время писал Тоне, — дракон?!       Чайльд ожидал худшего, когда его младший брат открыл рот: обиды, разочарования, нежелания больше иметь с ним ничего общего, — поэтому, когда слова слетели с губ маленького ребенка, Чайльд чуть не поперхнулся воздухом. — Я… я думаю, это определенно один из вариантов, как бы я его описал, — пробормотал он, изо всех сил пытаясь подобрать слова, чтобы ответить. — Хотя я не припоминаю, чтобы использовал конкретно эту формулировку хоть в одном из своих писем.       Тоня зарылась руками в густые рыжие волосы, взлохматив их, а после просто пожала плечами: — Мне показалось, что он подходит под описание. Это хотя бы объяснит все те красочные выражения, которые ты постоянно о нем сочинял в своих письмах.       В маленькой комнатке раздался смех, и вскоре тема разговора сменилась. Восклицания о том, что им не нужно ходить в школу, заменили дискуссии о Фатуи и военных преступлениях, которые он совершил.

***

— Аякс.       Чайльд моргнул, прогоняя сон, застилавший глаза. Должно быть, он снова задремал. Воспользовавшись моментом, чтобы потянуться, он оглядел комнату. Бледная тьма все еще просачивалась сквозь окна, сумерки угрожали смениться рассветом примерно через час. Огонь горел слабо, но было довольно тепло — Аякс напомнил себе, что сегодня утром ему нужно будет нарубить немного дров. Тевкр и его мать спали на диване (все они единодушно согласились, что диван достанется маме, но, похоже, самый младший в какой-то момент ночью забрался к ней), в то время как Антон и Тоня спали на связках одеял на полу.       А потом появился Чжун Ли, что пристально следил за ним золотыми глазами.       В голове возник голос, который выдернул его из океана сна, — теплый, глубокий, немного хрипловатый. Было ли это сновидение? — Чжун Ли? — тихо, с надеждой спросил Чайльд, глядя в эти драгоценные глаза и наблюдая, изменилось ли что-нибудь. Они оставались расфокусированными, неживыми, как будто были всего лишь красивыми стекляшками, а не окнами в душу бога.       Чайльд вздохнул. Снова галлюцинации. Хотелось, чтобы это перестало причинять такую сильную боль. — Я скучаю по тебе, — прошептал он достаточно тихо, чтобы никто не услышал. Тело налилось тяжестью, поэтому Тарталья облокотился на теплую стену печи. Если честно, еще несколько минут сна не повредят. А потом он встанет, выйдет на улицу, нарубит дров и снова начнет свой обход.

***

— Аякс.       Чайльд прищурился и попытался выкинуть этот голос из головы. «Перестань выдавать желаемое за действительное, — напомнил он себе. — Перестань цепляться за ложную надежду».       Призрачное ощущение коснулось кончиков пальцев на руке, которая все еще была забинтована после его битвы с Дотторе. Это напомнило о несмелых касаниях, которые иногда случались во время прогулок по гавани с Чжун Ли; он цеплялся за физический контакт, как за соломинку, в попытках оценить интерес к его персоне.       Что-то сильнее сжало ладонь, заставив Чайльда проснуться. Бледные пальцы, помеченные тонкими шрамами, переплелись с чужими, более длинными, черно-золотыми. Сердце пропустило удар — Аякс позволил себе проследить глазами вверх, по ходу чужой руки, чтобы встретиться лицом к лицу с Чжун Ли, ясными как день глазами, смотрящими прямо на него. — Аякс? — Хриплый после долгого молчания голос разрезал тишину между ними. Это было сказано очень неуверенно — голосом, который будто бы проверял саму способность говорить, словно на иностранном языке. Но это был голос, голос Чжун Ли, и Чайльд слышал его собственными ушами, а не просто в голове. — Мне же это просто мерещится, не так ли? — спросил Архонт, слегка хмурясь.       Расплываясь в широкой улыбке, Чайльд почувствовал, как горячие слезы покатились по его щекам. Он наклонился и крепко обнял мужчину. — Я думаю, это моя реплика, — задумчиво произнес он, слегка расслабляясь, когда руки Чжун Ли медленно обвились вокруг его спины.       Ответное объятие оказалось таким же крепким, настоящим — таким, каким, несомненно, и должно было быть.

***

      Тарталья настоял, чтобы мужчина ненадолго остался в комнате, и убежал на кухню за чашкой воды, а также попыткой собраться с мыслями. Он ущипнул себя за запястье, ожидая снова проснуться рядом с камином с осознанием, что его мозг вновь выдумал всю эту ситуацию, но пробуждение так и не наступило. Тарталья все еще находился в прохладной кухне, стоя перед раковиной, тупо уставившись в пустую чашку.       Негромкий звук, будто бы удар чего-то твердого о дерево, вернул его в реальность. И, поскольку в этой реальности он все еще был на кухне, Чайльд наконец пришел к выводу, что в этот раз не приснилось. Он наполнил чашку водой, прежде чем вернуться в комнату. Чжун Ли сумел переместиться в другой конец комнаты, опираясь телом на стену, и уставился пустым взглядом в окно перед собой. — Сяньшэн? — тихо спросил Чайльд. Прислушавшись и убедившись, что никто из членов семьи не проснулся, он медленно приблизился ближе к Архонту, бросив взгляд через его плечо за окно. — Все в порядке? — Снаружи не было ничего, кроме деревьев, — даже демоны, которые прятались за непроглядным темным лесом, окружавшим их маленькое убежище, не высовывались в такую рань, а следы вчерашних игр были скрытым свежим снегом.       Достаточно было увидеть огорченное выражение на лице Чжун Ли, чтобы понять, что его заинтересовал явно не однообразный пейзаж за окном.       Внимание мужчины привлекло собственное отражение.       Светящиеся прожилки под кожей, которые чуть поблекли и тускло светились во время его бессознательного состояния, теперь ярко пульсировали янтарным и лазурным. Рога, один из которых торчал жалким чуть закругленным обрубком, постепенно восстанавливаясь после повреждения. Некогда утонченный и опрятный консультант в изящном костюме превратился в кучу грубо скроенной снежнянской одежды с отросшими волосами, ниспадающими на плечи.       Неуверенный в том, что следует сделать в данный момент, Тарталья осторожно коснулся запястья Чжун Ли свободной рукой. Мужчина резко развернул к нему голову, отдернув руку за спину — золотые глаза распахнулись почти в панике, прежде чем взгляд, полный скрытого страха и холода, слегка оттаял, узнав стоящего напротив.       Чайльд попытался выдавить улыбку. — Идем, посиди со мной, Сяньшэн. Я думаю… нам, вероятно, есть что обсудить.

***

— Честно говоря, я удивлен, что ты вообще можешь двигаться, Сяньшэн, — поделился Чайльд. Наконец, убедив мужчину сесть за маленький кухонный стол, он приготовил для него чай… или, по крайней мере, некое его подобие. Либо Архонт пожалел его, либо ему просто отчаянно хотелось побыть ближе, потому что Чжун Ли даже не поморщился, делая глоток непонятной смеси из трав. — Раз Барбатос способен спать сотни лет подряд, а потом чувствовать лишь легкую боль, то могу заверить, что нескольких месяцев вряд ли достаточно, чтобы навредить мне.       Тарталья выдавил слабую улыбку. Он никогда не встречался с Анемо Архонтом, но от описанного Царицей и этой незначительной детали, брошенной Чжун Ли, в сознании сложился образ некого темноволосого Тевкра. Однако долго улыбаться Аякс не мог — тяжесть последних нескольких месяцев заставила уголки губ опуститься.       Он поставил чашки на стол, прежде чем выдвинуть стул и сесть рядом с Чжун Ли. — Хорошо, давай начнем с того, что ты помнишь, а я постараюсь заполнить пробелы, в случае чего. — Ладно. — Мужчина потянулся за чайником, стоящим неподалеку, и налил себе еще чашку. Он долго смотрел в нее, слегка сморщив лицо, прежде чем заговорить снова: — Извини, но я не совсем помню хронологию событий. Если быть до конца честным, не знаю даже, как долго я находился в той камере. Однако я точно помню, что был схвачен примерно через две недели после твоего пробуждения Осиала. Я заключил контракт с Царицей, но потерял бдительность и попал в засаду. К тому времени, как пришел в сознание, уже был подключен к той штуковине.       Сердце Чайльда сжалось. В своей детской обиде (что, по сути, была почти равносильна истерике) он вообще не заметил исчезновения Чжун Ли, не потрудился разыскать его или хотя бы поинтересоваться, где он. Аякс думал, что Архонт просто игнорировал его, хотя, как выяснилось, он был похищен примерно за четыре месяца до того, как Чайльд заподозрил что-то неладное. — Все, что находилось за пределами капсулы, как бы сливалось воедино, — продолжил мужчина, осторожно держа свою чашку обеими руками. — Большую часть времени, если был достаточно трезв, чтобы ясно мыслить, я пытался совершить побег. Предполагаю, что из каких бы компонентов ни состояла эта суспензия, она, вероятно, содержала какой-то… подавитель, который блокировал силу элементов. Это и общее ослабленное состояние не способствовало побегу в те редкие моменты, когда меня выпускали из камеры. Хотя это, конечно, не мешало мне пытаться.       Трудно долго оставаться сосредоточенным, когда находишься в стазисе. Думаю, ты догадываешься, но пытаться разглядеть что-либо сквозь вакуум жидкости невероятно сложно и начинают болеть глаза, а все, что я мог слышать, звучало будто сквозь много слоев ваты. Зачастую та информация, которую мне удавалось собрать, была, как правило, ужасающей и даже пугающей по своей сути: например, один лаборант подробно описывал, как препарировать мое тело и использовать его либо для медицинских исследований, либо для убеждения какого-нибудь несговорчивого субъекта. Хоть я знаю и видел множество злодеяний, совершенных как человеком, так и богами, я был абсолютно сбит с толку количеством вопиющей жестокости, почти садистской. Думаю, это первый раз, когда я был по-настоящему близок, чтобы назвать человека психопатом, если бы на тот момент мог говорить хоть что-то.       Золотые глаза остекленели — не совсем так, как когда Чжун Ли находился в гидростазной трубе, но достаточно, чтобы стало ясно, что во время монолога он явно мысленно вернулся в ту лабораторию. Как будто его разум остался в трубе с суспензией, даже если физически он был здесь. Чайльд потянулся, чтобы коснуться плеча, руки, пальцев — чего угодно, лишь бы подарить хоть какое-то подобие комфорта, но остановил себя на полпути, положив руку обратно на стол. Он много раз заходил в лабораторию во время подобных бесед лабораторных крыс Дотторе, и единственное, что мог сделать, находясь там, — это прекратить разговоры. Из всех вещей, которые он мог сделать: призвать к ответу, избить до полусмерти, выпотрошить и, возможно, даже обезглавить, — он предпочел промолчать.       Чайльд открыл рот, чтобы извиниться — или хотя бы что-нибудь сказать, поскольку никакие извинения не могли компенсировать все, через что мужчина прошел, — но Чжун Ли продолжил свой рассказ: — Конечно, не все было так уж ужасно. Несмотря на то, что «условия» были не идеальны, я с самого начала больше беспокоился о том, что привело туда именно тебя, хотя, безусловно, звук твоего голоса среди всего этого безумия дарил немного облегчения. — На его лице мелькнуло подобие улыбки. — Я помню, как ты разговаривал со мной, — так же, как мы раньше общались за обедом в Гавани. Я помню, ты назвал свое имя от рождения — Аякс. Кстати, я знаю его историю и авантюриста, которого оно олицетворяет. Это сильное имя, и тебе следует гордиться им. Помню, как ты рассказывал истории о своей семье и домашней жизни, о твоих выходках до вступления в ряды Фатуи.       Я помню, как ты детально рассказывал мне о планах по моему спасению. Мне так сильно хотелось сказать тебе не делать этого, оставить меня здесь, спасать себя и семью. Но при всем этом я был точно уверен, что только твое присутствие было тем единственным, что удержало меня в здравом уме, так что прими мою благодарность.       Все внутренности Тартальи будто сделали кульбит, глаза слегка увлажнились, а в горле встал противный ком; опустошенное выражение лица Чжун Ли навсегда отпечаталось в его мозгу (мысленно в ту секунду мальчик Аякс поклялся себе, что сделает в будущем все возможное, чтобы мужчина больше никогда не чувствовал себя так ужасно). Внутри все скрутило тугим узлом. «Все это неправильно», — подумал Предвестник. Неправильно-неправильно-неправильно! Чжун Ли должен ненавидеть его, испытывать отвращение. — Я этого не заслуживаю, — наконец произнес Чайльд вслух. — Я был эгоистом, я только причинил тебе боль!.. — Ты сделал все, что мог, в условиях столь непростой ситуации, еще и со связанными руками. Я не могу винить тебя за это.       Тарталья открыл рот, чтобы возразить, но звук шагов прервал его. — Что ж, рада видеть, что ты наконец-то проснулся, — сказала мать Чайльда, входя в кухню, — ее рыжие с проседью волосы были убраны с лица в свободный пучок на макушке. Голос был приглушенным, так как дети, вероятно, еще не проснулись. Она взяла третью чашку с тумбочки, села за стол напротив них и, не колеблясь, взяла чайник, налив себе чая. Ее взгляд упал на Чжун Ли. — Итак, — начала женщина, и на ее лице появилась легкая улыбка. — Я так понимаю, вы и есть тот молодой человек, который ухаживал за моим сыном?       Секундой ранее Чайльд наконец-то сделал первый глоток чая, который налил себе уже давно, и тут же поперхнулся. Пока он судорожно кашлял, не зная, стоит ли ему вообще спасать свою жизнь после такого, мужчина, и глазом не моргнув от столь внезапного вопроса, спокойно ответил: — Ах, полагаю, можно сказать, что так оно и есть. Меня зовут Чжун Ли. Хоть я и хотел бы, чтобы это произошло при более мирных обстоятельствах, приятно познакомиться с вами, мисс… — Ты можешь называть меня Кирой, — задумчиво ответила мать Чайльда. — Мой сын считал себя большим хитрецом, когда писал о своем «особом» друге в Ли Юэ и обо всем времени, которое вы проводили вместе. Но, полагаю, он никак не ожидал, что я займусь своим собственным небольшим расследованием, не так ли? — Она сунула руку в карман своего платья и вытащила потертую книгу в мягкой обложке, на корешке которой снежнянским шрифтом было написано «Путеводитель по Тейвату: культурное издание». Судя по пожелтевшим страницам, это определенно было более старое издание, и, зная единственный книжный магазин в Морепесоке, книжонке легко могло быть лет шестьдесят, если не вся сотня. — Поначалу я действительно пыталась относиться ко всему более скептически и сомневалась в выводах, но палочки для еды… слишком прямолинейно.       Чайльд вздрогнул — уши горели. Он уставился на Чжун Ли, щеки которого, впервые на его памяти, покрылись легким румянцем смущения, видимо, от того, как легко его смогли раскрыть простая домохозяйка и обычная книжка. Мужчина неловко прикрыл рот кулаком и слегка откашлялся. — Да, это довольно старая традиция, и, признаюсь, я не ожидал, что она будет хоть в одном путеводителе по Тейвату, по крайней мере, за последнее столетие. Вы, несомненно, проделали колоссальную работу. — У меня уже был опыт в подобном деле. Моя старшая дочь вышла замуж за мондштадтца около десяти с лишним лет назад, поэтому, когда Аякс внезапно собрал свои вещи и без всякого предупреждения переехал в Гавань, я знала, что однажды мне вновь придется немного поработать со старыми книгами.       Мать Чайльда выдавила улыбку, прежде чем сделать глоток чая. Когда чашка оторвалась от губ, усмешка сменилась кривой гримасой. — Святые Архонты, Аякс. Я точно учила тебя заваривать чай получше, чем эта бурда.       Прежде чем оправдание успело сорваться с его губ, его мать уже взяла чайник и понесла его к раковине. — Я приношу извинения за то, что вам пришлось это пить, — негромко сказала женщина, споласкивая чайник и наполняя свежей водой нагреватель, висевший над раковиной. — У Аякса на уме только драка и ничего больше. Как был подростком, тощим маленьким забиякой, таким остался и сейчас. Но, я клянусь, что воспитывала его достаточно хорошо, поэтому он должен относиться к тебе с уважением. А если будет иначе, что ж, приводи его ко мне, и я позабочусь, чтобы он исправился. — Она поставила тару на огонь, прежде чем летящей походкой вернуться к столу. — Мне уже пора будить малышей. Наслаждайся тишиной и покоем, пока можешь. — Еще раз улыбнувшись, Кира вышла из комнаты, оставив Чжун Ли и Чайльда одних.       Тарталья заговорил первым. — Почему ты ничего не сказал про чай? — Возможно, он было чуточку затхлым, но я предположил, что это от использования старых листьев, а не из-за какой-либо ошибки в процессе заваривания. Да и, если помнишь, это моя первая чашка чая за, по-моему, невероятно долгое время. К тому же, приготовленная тобой — конечно, я не собирался жаловаться.       Лицо Чжун Ли снова немного покраснело, поэтому он опустил взгляд в свою пустую чашку. — А что касается палочек для еды… — Я и сам понял, что там был какой-то сокрытый смысл, особенно, увидев реакцию Сян Лин. — Чайльд пожал плечами, натягивая на лицо улыбку. Он чуть не рассмеялся, вспоминая ее ошарашенное выражение лица. — Честно говоря, я полагал, что именно ты будешь уточнять детали собственных подарков, а не моя мать, но… — Я, безусловно, собирался это сделать, — настаивал мужчина. — Особенно когда понял, что ты принял их, даже не осознавая всей важности, скрытой за ними. Иногда я путаюсь во времени и не осознаю, что многое поменялось. И очень надеюсь, что ты простишь меня за эту оплошность.       Тарталья уставился прямо в золотые глаза Архонта, который отросшими длинными волосами скрыл часть лица. Этот человек, которого месяцами держали в капсуле и который пережил неописуемые ужасы, извинялся перед Чайльдом, простым смертным, за то, что не объяснил, что такое пара палочек для еды. — Бездна тебя подери, Чжун Ли, — проворчал Тарталья. Прежде чем позволить себе передумать и пожалеть о решении, он протянул руку и обнял этого потрясающего мужчину. Он зарылся лицом в его шею и каштановую копну волос, которые каскадом ниспадали по спине. — Это я здесь должен просить прощения.       Чжун Ли издал смешок, который вибрацией прошелся по телу, расходясь от центра груди. Голос все еще был хрипловатым, но в нем уже чувствовались теплый мед и бархат, которых Чайльду так не хватало в последние месяцы. Руки Архонта обвились в ответ вокруг талии. — Не нужно никаких извинений. — Тихий шепот в макушку мурашками растекся по телу Аякса.