Сладострастие

      Поправляя воротник белой колоратки, или как принято называть у католиков, «белого ошейника», совсем юный пастор рассматривает до блеска натёртые полы.       Да, в их церкви керамику тщательно вылизывают, даже глаза радуются глядя на такой пол.       Чёрное пасторское платье медленно парило, пока брюнет неторопливо расхаживал по храму.       Сегодня было отвратительно жарко.       Ему не нравились эти стены. Не нравились ему и иконы, что окружили его со всех сторон. Он вовсе не хотел идти сюда ни сегодня и ни вчера. Однако, его отец общался с местным священником, и настаивал, чтобы Крейг занимался благими делами, а не тратил своё время на выпивки и гулянки с друзьями. Действительно, летние каникулы — лучшее время чтобы торчать в церковном храме Южного парка.       Нудно, и ни души. Мало кто приходил, точнее сказать, никто не приходил.       Макси вечно улыбался и таскал Крейгу какие-то книжки. В этот раз он протянул ему «Истоки францисканства».       — Вот, сын мой, прочти. Ты уже закончил читать заповеди, которые я давал на прошлой встрече?       — А… — Крейг взглянул на обложку книги — Да, закончил.       — Чтож, тогда будь добр, перечисли мне семь смертных грехов.       Глубокий вздох.       — Ну. Алчность, гордыня, чревоугодие…       — Верно, продолжай.       Парень засмотрелся на золотистые рамки картин.       — Уныние, Зависть… Жадность?       — Нет, нет, ты уже упоминал алочность. Подумай хорошенько.       — Точно… Гнев?       — Да, мой юный друг. Гнев. Но ты перечислил всего шесть.       Крейг закатил глаза и вздохнул, отводя взгляд куда-то в позолоченный потолок.       — Похоть, Крейг. Похоть и блуд.       Бурая бровь внезапно приподнялась и парень по тупому смотрит на добродушного Макси.       — Что-то не так? — И почему его уголки губ всегда направлены вверх?       — А с чего это считается грехом?       — Ну… — Старший пастор растерялся. — У меня сейчас мало времени, к сожалению, я должен спешить.       Не дождавшись ответа, Такер наблюдал за тем, как Макси стал торопливо собираться.       Перед выходом, мужчина повернулся в его сторону.       — Если хочешь узнать об этом, почитай в Ветхом завете. У меня на столе есть книжка посвящённая блуду.       Он ушёл.       Протерев пальцем сухие губы, Крейг продолжил бродить по коридорам, идя к каморке Макси.       Вальяжно рассаживаясь на его кресле и закидывая ноги на стол, парень потянулся за аккуратно собранными в стопку книгами.       Сигарета в его кармане аппетитно прожигала ткань платья, а желание её выкурить росло в прогрессии.       — Посмотрим. — Он взял самую приглядевшуюся, с яркой обложкой.       «Каждый искушается, увлекаясь и обольщаясь собственною похотью. Похоть же, зачавши рождает грех.»       — Кхм. — Сдержанный смешок.       «Похоть плоти есть такое состояние внутренней дисгармонии человеческого естества, при котором удовлетворение физических потребностей наносит непоправимый ущерб потребностям духовным.»       — Миленько. — Тонкие пальцы ускоренно переворачивали страницу за страницей, как под внимание серых глаз пали интересные иллюстрации в стиле картин эпохи возрождения.       Обнаженные тела женщин и мужчин в провокационных позах. Крейг замер, рисунки оставили приятное впечатление.       У этих женщин были печальные, даже скорее, пьяные глаза. А цвет кожи как кровь с молоком.        Бледные, с естественными округлостями в формах.       Тысячи грязных рук обвивали нежное тело, а оно не сопротивлялось. Лицо женщины на рисунке, высказывало смирение.       Живот Крейга приятно потянуло, он ощутил возбуждение.       Парень прикусил губу и резко закрыл книгу, откладывая её на место. Мастурбировать в храме, не самая лучшая затея.       Вспомнив про одинокую сигарету, он отвлёкся и направился на улицу, обдумывая по пути прочитанное и увиденное.       — Забавные эти верующие, по любому в закрытой спальне они те ещё извращенцы.       Опираясь на керамическую ограду террасы, он смотрел на тропинки ведущие к церкви. Розы во дворе, издавали приятный запах.              Спичка резко прошлась по коробку и начала медленно самоуничтожаться. Крейг поджёг ею табак на кончике сигареты и неторопливо выдохнул дым.       Он тоже самоуничтожается. Медленно и добровольно.       Никотин нежно закружил голову, а вкус ментола обжёг язык.       — Тоска. — Парень понятия не имел, чем занять себя оставшееся время.       Всё также разглядывая кусты и дорожки, он пускал дым из уст.       — Ай! — Громко издалось в стороне.       Крейг повернул голову в бок и увидел спрятавшуюся ногу в одном из розовых кустов.       Брюнет пригляделся и спокойно опустил голову, выкидывая бычок. Засунув руки в карман, неторопливо направился к кусту, ожидая увидеть какого-нибудь бездомного.       Он поднял ветку и слегка наклонился, поближе к его «шпиону».       Растрепанный блондин с неправильно застегнутой рубашкой прикрыл лицо руками и посмотрел на Крейга сквозь щели пальцев.       Твик Твик — Его одноклассник, без памяти влюблённый в Крейга с четвёртого класса. Крейг часто подшучивал над ним, но чаще игнорировал.       — А он, оказывается, ещё и сталкерством страдает. Мило то как.       Крейг странно ухмыльнулся и протянул руку однокласснику.       Неуверенный, робкий в своих действиях невротик коснулся концами пальцев его ладони. Крепкая рука ответно обхватила нежную ладонь.       Твик смотрит вверх и чувствует как мир внутри переворачивается. Всё на его фоне, становится таким посредственным. Он кажется ему чем-то внеземным и непостижимым.       А Крейг смотря вниз, ловит себя за мыслями, что ему совершенно скучно мотать церковные дни в одиночестве. Пускай хотя-бы сегодня, случится исключение.              — Удобно в кустах валяться? — Без всяких высмеиваний в голосе спросил пастор.       Твик виновато опускает взгляд и с тревогой цепляется за пуговицу.       Повисло молчание…       Крейг пристально сверлит новый объект взглядом, подмечая каждую деталь его потрепанного образа.       — Он что, не спал неделю? Выглядит так себе.       Твик всё также не решается посмотреть на предмет воздыхания. Ужасно неловко.       — Эх, а ты не из общительных. Жаль, ведь мне тут та-а-к одиноко. — С наигранной тоской протянул Такер и прикрыл глаза внешней стороной руки.       Растерянный Твик резко поднял голову и с неким испугом оглядел собеседника.       Крейг шаловливо ухмыляется лисьей мордочкой.       — Может…– Не спеша и играя с терпением собеседника начал парень. — Ты сможешь составить мне компанию?       — Да-да. Я могу! — Он закивал и по ненормальному улыбнулся. У него далеко неидеальные, неровные зубы. Местами разбросаны прыщи по лицу. Но было что-то в этих дерганьях цепляющее.       — Тогда идём. — Такер приобнял его за шею и повёл в здание.       Идёт он не собрано, постоянно трясётся да ещё и покраснел как сырое мясо.       — Очень интересно. — Странно отметил Крейг.       — Агр. Что интересно?       Юный пастор облокотился об изгородь у лавочек и с ног до головы принялся изучать чужое тело самым непристойным, похотливым взглядом.       — Твик, ты веришь в бога? — Неожиданный вопрос.       — Не совсем. Но да, родители меня обливали.– За это короткое предложение он моргнул одним глазом семь раз.       — Во-от как. — Монотонно протянул Крейг и обошёл Твика, как коршун, пархающий над мышью. — А ты любишь фантазировать? — Он проговорил это в ухо, обжигая тонкую, бледную шею.       — О чём? — В момент застеснялся и начал закручивать пуговицу блондинистый юноша.       — О сексе. — С довольной усмешкой ответил темноволосый. — О том, как сосешься со мной? М? — Его голос нежный, но какая-то насмешка и несерьёзность ясно выделяется в контексте.       Твик сглотнул и протёр засохшие губы от волнения. — Ты правда мне нравишься. — Негромко ответил он, отводя взгляд в сторону. Ему неважно, смеётся Крейг или нет. Он делится чувствами со всей искренностью в голосе.       Крейг же вскинул бровь и задумчиво прикусил скулы. — И это всё?.. Ой, как душно. — Он обхватил поврежденную царапинами ладонь и повёл в каморку Макси. Притянул его к стулу и сперва сел сам, а после усадил гостя на коленки.       Твик ничего не понимал. Он привык просто следить за объектом своей зависимости, а никак не взаимодействовать с ним. Он весь красный, неловкий и молчаливый. Горло пересохло, дышать невозможно.       — Смотри, какие интересные книжки мне показывал главный пастор. Забавно, не находишь? И возбуждает.              Резко. Слишком резко. Костлявая спина ощутила как глубоко и спокойно дышит его торс. Он глядит в цветную бумагу, но смотрит сквозь, ведь все мысли заняты удобной сидушкой.       — Ты знаешь, какие существуют грехи? — Твердые пальцы приятно гладят щеки Твика, заигрывая и потирая кожу.       Задержав дыхание и с трудом заставив голос говорить, отвечает. — Кажется.       — Какой тут грех? — Он протянул руку к странице и чарующей рукой указал на иллюстрацию сплошения Адама и Евы.       — Любовь? Но разве это грех?       Что-то кольнуло, после первого слова и юный смотритель храма чрезмерно умиляется с того, каков серьёзный его собеседник. Он легко улыбается и вдыхает запах его растрепанных волос, гуляя по макушке пальцами.       — Хех. Не, они просто трахаются. Любовь это другое.       Шея Твика пылает, как и лицо и уши и руки. Всё вокруг плывёт, а от грубого голоса поднимаются волоски на теле.       Теперь, красивая рука Крейга сжимает его ляжку. Смотря на это, Твик не может поверить, что ранее он не удосуживался даже обменяться сообщениями, а сейчас, чуть ли не имеет, прямо за пасторским столом.       — Это плохие делишки, Твик. Грязные и развратные игры для взрослых.       — Нет. Я вижу, что они друг друга любят. Поэтому и занимаются этим.       Каждый произнесенный слог заставлял пошатнуть порог чувствительности девятиклассника. Как-же глупо и наивно звучат его слова, но мысль, что он так сильно зависим, раз позволяет с собой так обращаться, бьёт по совести и возбуждает одновременно.       Он решается прекратить лапать его ногу, убирая руку в сторону, как Твик сразу же возвращает её на место и своей хрупкой ручкой поглаживает, а затем и вовсе, тянет выше, к паху.       — Что плохого в том, что они дарят друг другу любовь? — Он дёргается всем телом и между словами шипит. Никак не может удобнее устроиться на чужих коленках, от того ворочится, не осознавая, что трется об чью-то крайнюю плоть.       Настало время покраснеть Такеру. Спина Твика ощущает сбившееся, неровное дыхание. Брюнет гладит внутреннюю сторону его бедра и своевольно, до несильной боли сжимает.       Твик почувствовал, как в низ позвоночника упирается инородный предмет.       Парень знает что это и к чему это всё ведёт. Он не такой простодушный, как все думают, однако прекращать, даже мысли не было. Напротив, Твик цепляется за это. Плевать, будь это единственным разом, либо после этого, что-то произойдёт, главное, что это происходит наяву и рядом с ним его любимый, настоящий Крейг.       — А ты, я смотрю, прям так уверен, что они влюблены? — Его свободная рука медленно пробирается под рубашку.       — Да. Это точно. — Твик понял, что если он не прекратит отвечать как сопля, то сто процентов облажается. Говорить нужно уверенно. Действовать нужно уверенно.              — Хм. А меня ты любишь? — Брюнет знает ответ, но продолжает ковыряться в терпении молодого человека и играть с его сантиментами.       Твик почувствовал, как его ребра начали гладить неспешными, массирующими движениями. Он вздыхает и поддаётся навстречу рукам. Крейга слегка поражает его открытость и доступность. Не уж то он и впрямь, так слепо влюблён?       — Люблю… — Медленно и неровно дыша, начал блондин. — Это так слабо сказанно. — Сейчас он не дёргается и не заикается. Будто сто раз проговаривал эту фразу где-то в глубинах сознания.        — Я умираю, и кажется, земля под ногами трескается, когда я тебя вижу. А я стремительно падаю вниз, в тёмную пропасть моих затаенных чувств. — Рука, что ласкала худое тело остановилась и по этому жесту стало ясно, что Крейг внимательно вслушивается.       — Знаешь, Крейг. Мне кажется, это куда больше, чем просто люблю.       Томительная тишина, а потом:       — Вау. — Ясно и коротко.       — Да… Вау. — Спокойно повторил Твик и снова обхватил его руку, якобы говоря, продолжать его трогать. А Крейг и рад стараться.       — Посмотрим. — Он вытащил ладонь из-под болотной рубахи и облизнул два пальца. Возвращая кисть обратно, неторопливо потянулся к круглым соскам и расслабляющими движениями начал их гладить, вырисовывать спонтанные узоры на ареоле.       Твик тихо застонал. Влажные подушки пальцев, ещё и того самого человека, это безумно кружило голову.       Вторая рука Крейга продолжала щупать ляжку, блондину становилось невыносимо жарко.       — Нравится, милаха сталкер? — Полушепотом спросил Крейг.       — Да. Да, мне нравится. Продолжай.       Невероятно, он соглашается на всё. Такер чувствует себя странно. Противные пархатые суки устроили бунт в животе, что хочется блевать от чувств как Стэн Марш. В попытке притупить волнение, Крейг расстегнул верхние пуговицы нынешнего любовника и оголил твёрдое плечо. Он уткнулся в него носом и закрыл глаза, эффект оказался обратным и все ощущения стали ярче и отчетливее.       Твик глядит боковым зрением и неуверенно тянется к его лицу своим.       — Могу я тебя поцеловать?       Крейга накрыло как от прихода тяжёлого стимулятора. — Да, блять. — Хрипло вздохнул он и резко дернув за воротник Твика, впился в его губы. Он впустил свой язык в его ротовую полость, пытался причинить боль, сильно сминая алую кожу и местами её покусывая. Но его не отталкивали, ему активно, хоть и неумело отвечали, добровольно принимая разврат.       Разорванный вздох. Он поглаживает его шею и всё ещё не открывает глаза.       — Ты странный.       — Наверное.       — Сделаешь мне приятно? — Такер пытался говорить с ехидством, как вначале их встречи. Но вопрос звучал как искренняя просьба.       — Да. — Он встаёт с него и опускается под стол, вставая на коленки и упираясь об ноги под пасторским платьем.       Крейг слегка приподнимает брови и медленно моргая, смотрит вниз. — Даже так? — Он облизнул засохшие губы.       Покрасневший Твик стиснул зубы и пытаясь побороть страх, потянулся к пряжке ремня. Настойчиво от него избавившись, расстегивает застежку на ширинке.       Крейг робко тянется рукой к его макушке и блондин рефлекторно, резко отдаляется прикрываясь руками. Пастор остолбенел. А после, повернул к себе испуганного за подбородок.       — Как зашуганный котёнок… У тебя всё в порядке?       — Да. Всё нормально. — Грозно нахмурился Твик. Крейг смотря на его гримасу, не сдержал улыбки.       — Тогда продолжай. — Удобно раскинулся парень.       Твик выдохнул и дрогнув рукой высвободил внушительного размера орган. Он сглотнул. Пятки закололись от боязни, что тому может не понравится или он сделает что-то не так.       С колебанием, он прикасается к красной головке. Поглаживает её пальцами под тяжёлым взглядом серых глаз. С самовнушающей думай, что у него все получится, он собирает пальцы в кольцо и принимается ублажать сидящий предмет любви.       Крейг приподнимает плечи и медленно двигает бёдрами на встречу. Парень под столом внимательно смотрит на его член и полный волнения, его надрачивает. Крышесносно.       Брюнет прикусывает свои скулы и гуляет языком по своим щекам, не отрывая взгляда вниз.       Твик, удивляющий самого себя, коснулся губами чувствительного участка кожи и прошёлся поцелуями по венам.       Такер продолжает спускать бедра ниже.       По знакам с его стороны, казалось что ему нравится. Это не могло не добавлять уверенности в норове блондина. Смело взяв его член в рот, парень продолжил стимуляции рукой.       — Умница. — Не сдержался Крейг и впился пальцами в светлые, густые пряди, аккуратно оттягивая их вверх. — Да, вот так. — Он прикусил губу и громко задышал.       Тащился с процесса не только он, но и Твик, которого даже мама так за всю жизнь не хвалила, как тот, кому он сейчас отсасывает.       Ускоряя движения головой он издавал чавкающие звуки, это заводило брюнета с конкретной силой. Он прикрывал рот, дабы не застонать или ещё хуже, заскулить. Влажные стенки рта зависимого одноклассника творили до чёртиков приятные вещи.       Легонько оттолкнув его лоб от своей крайней плоти, он его остановил, пытаясь восстановить поступление воздуха.       Твик непонимающе на него посмотрел.       Крейг, не способный отвечать из-за отдышки, хитро улыбнулся и пошлепал ладонями по своим бёдрам, указывая блондину на продолжение.       А вот теперь стало действительно не по себе. Твик не раз представлял это у себя в голове, правда, не сидя и не в, мать его, церковном храме. Но основу он знает, да и отсос вышел неплохим. Почему бы не попробовать?       Вытирая рот рукавом он вылез из-под стола и неловко встал возле взвинченного брюнета. Он неуверенно потянулся к своим штанам. Крейг грязно наблюдал как Твик себя раздевает. Парень старался не поддерживать с ним зрительный контакт.       Очевидно большего, чем требуется размера брюки упали на кроссовки. Твику было достаточно шагнуть, чтобы от них избавиться.       Такер улыбается и разглядывает стройные ноги, попутно трогая себя за член. Твик смотрит туда, и чёрт, как-же это хорошо выглядит. Он, завороженный зрелищем уже тянется снять ненавистную рубашку, но его тут же остановили.       — Оставь. С ней лучше, солнышко.       После последнего сказанного слова сердцебиение участилось. Послушно оставив вещь нетронутой он замер. А что делать дальше? В лёгкой панике бегая взглядом, он не мог подобрать слов.       — Ну давай же. Покажи чем ты занимаешься, когда обо мне думаешь.       До Твика конечно дошло о чем он. Он правда это делал, при этом испытывая какую-то вину, понимая, что его фантазии никогда не воплотятся в реальность. Но сейчас. Сейчас всё совсем не так, как он считал.       Тихо опускаясь на холодный кафель, он неторопливо снимает нижнее. Крейга в сотый раз бьёт током изнутри. Никогда в жизни он не видел подобной смеси покорности, страсти и страха.       Твика обжигает во всех местах где на него смотрел Такер, то есть везде. Длинные фаланги спускаются вниз и парень издаёт короткий стон, как только входит в себя. Он прикусил и без того поврежденные губы.       — Чёрт. Приподними… — Вторая волна возбуждения обрушилась на Крейга как цунами. Он активнее двигает рукой и кусает язык. — Приподними рубашку.       Крейг был будто инструкцией, указывающей, что делать Твику. Он предоставляет более подробный вид и откидывает шею назад, впуская второй палец.              — Солнышко… — Через сопение, Твик слышал это и понял, что не может терпеть и хочет быстрее заменить пальцы. Парень встаёт с пола и смотрит пьяными глазами, на обладателя такого же туманного взгляда.       — Да. — Тихий выдох. — Иди ко мне.       И он идёт. Он приближается и закидывает ногу через Крейга. Удобно усаживается, обвив руками крепкую шею и вглядываясь прямо в лицо. Как-же давно он этого ждал.       Брюнет подводит член к подготовленному парню и мнительно входит. Твик тут же выгибает спину и открывает рот.       Он входит глубже, а Твик начинает подстраиваться под темп, двигаясь телом навстречу.       Парни глядят друг на друга, со схожими мыслями. Они оба восхищаются и упиваются друг другом, словно общаясь только глазами.       Крейг обхватывает руками его бедра и прижимает туловище к себе, встречая губы своими и одаривая их жарким поцелуем.       Не просто дразнящим, а искреннем, о котором Твик так долго мечтал.       Он снова дышит в его шею и продолжает входить. Сначала медленно, потом быстрее.       Шлепки и стоны отдавались эхом в помещении. Эндорфины разлетались по всему телу.       Твик пламенел под властью напряженных мышц и самыми лучшими глазами. Ему хотелось, чтобы это никогда не кончалось.       Крейг вслушивался в его постанывания и не рассчитывая силы сжимал ягодицы до красных следов.       Темп кружил голову, он останавливается, но только чтобы приподнять Твика на стол. Блондин ощутил деревянную поверхность спиной. Крейг разводит его ноги по шире и обхватывает талию.       Постепенно, в глазах все начинало плыть. Твик извивался как змея и держался за сильные руки. Фейерверки внутри взорвались, когда тёплая ладонь сплелась с его пальцами. Он потянул его руку к лицу и нежно поцеловал каждую костяшку, а параллельно резко в него входил.       Он несколько раз касался той самой точки, еще пару движений и Твик не выдерживает. Он изливается и расслабленно прикрывает глаза, будто покидая тело.       Крейг держится не намного дольше. Красные, запыханные и уставшие смотрят друг на друга.       Такер в очередной раз поднимает уголки губ и обнимает обмякшие плечи.       — Гореть нам с тобой в аду, чертёнок.