Парселена

      Чимина откровенно трясло, и единственное, чего он хотел, это скорее спрятаться в своей квартире. Хотелось закрыться ото всех, чтобы никто не трогал, не разговаривал, не видел.       Выходные всегда были самыми сложными днями, он их ненавидел больше всего. Заказы строились один за одним, но на таблетках это не было проблемой. В этот раз её тоже не должно было быть, но ему пришел вечерний заказ с разницей от предыдущего в двадцать минут и с условием полной трезвости. Чимин слабо помнил, когда последний раз приезжал вменяемым к нескольким клиентам сразу. С самого утра страх сковывал горло, от него хотелось блевать. Даже привычное состояние апатии не могло сдержать это рвущееся наружу чувство. Оно было таким непривычным после нескольких месяцев коматоза собственных эмоций.       Тэхён уехал еще вчера вечером, поэтому как-то справляться с такими непривычными эмоциями приходилось самому. Но все это было лишь разминкой для его мозга перед тем, как он отработал двухчасовой заказ в абсолютно здравом уме. Последний раз он так сильно ненавидел себя где-то вначале, когда мозг туманил один лишь алкоголь. У него болело всё тело после бесчисленных ударов и укусов, горело горло от постоянного грубого проникновения члена, а руки вновь содраны наручниками. Не потому, что кого-то из них это заводило, просто Чимин пытался закрыться от излишних прикосновений. В голове ярким раскаленным клеймом выжжено каждое грязное слово, каждое требование и каждое касание.       Водитель вновь дал ему бутылку воды с успокоительным, но оно не помогло. Хотелось в душ, сдирать с себя кожу, только чтобы перестать это чувствовать. Или принять спасительную дозу, которая отключит все эмоции к чертовой матери, от которой снова будет легко и без загонов. Но ничего из этого он сейчас сделать не мог. Только сидеть в душном салоне автомобиля и ехать на следующий заказ. К тому, из-за кого он не смог принять, потому что ничего под ноль его за два часа не отпустит.       Он не вдавался в подробности заказа, он его даже не слушал после упоминания своего обязательного состояния, у него на тот момент были другие проблемы. Именно поэтому, подъехав к до тошноты знакомому дому, к и без того яркой ненависти к себе прибавилась еще и чистая злость. Почему его просто не могли оставить в покое, почему кому-то вечно нужно лезть в его жизнь, если он не просил? Простая, казалось, детская обида накрывала с головой. От нее хотелось выть, ведь была надежда, что именно он начнет понимать Чимина. Он не заслужил, ничем не заслужил то, что происходило с ним, и от этого было еще обиднее. Юнги так уверенно говорил, что хочет помочь, и Чимин так рад, что все же не поверил.       И без того больное горло душили слезы, пока он поднимался на нужный этаж. Неужели Мину так нужно было его тело, что он воспользовался случайным намеком про условие? Даже тут Чимин не больше, чем вещь. О нем не подумали, не спросили, не узнали, как это работает. Юнги нужна была трезвая шлюха, он её потребовал. А каково Чимину в этой оболочке существовать — плевать.       Дверь ему не открывали, казалось, вечность. Но стоило увидеть Юнги в дверном проеме, и Чимин треснул.       — Зачем? — сглотнул огромный ком боли и обиды, смотря в темные глаза. Он шагнул в квартиру, вынуждая Юнги сделать шаг назад. — Так хотел меня выебать? Вперед, — он рывком расстегнул толстовку, скидывая ее прямо на пол. Его била мелкая дрожь и хотелось орать, но получалось говорить спокойно.       — Что ты делаешь? — Юнги смотрел со смесью непонимания и какого-то врачебного безразличия. Или Чимину так казалось.       — Даю тебе то, чего ты так сильно хочешь, — футболка улетела на пол к толстовке. Чимин знал, как выглядело его тело. Содранные запястья, синяки на ребрах и следы зубов внизу живота. Засосы вокруг сосков и по всей груди, а на шее месиво из всего вместе. Юнги смотрел на каждый грязный отпечаток его жизни.       — Прекрати.       — Что? И так некрасивый? — хмыкнул, чувствуя, как внутри что-то лопнуло. Что-то, что копилось очень давно, а щеки обожгли горячие слезы. Потому что устал, потому что надоело. — А знаешь, каково мне, Юнги? Ты подумал об этом, когда делал гребаный заказ? — он зло толкнул его в грудь, затравленно всхлипывая. — Ты хоть представляешь, что это такое?! Я помню каждое слово, каждое прикосновение, я помню все! Ты хоть представляешь, каково это, ненавидеть себя так сильно, что тебе противно касаться самого себя? Ты хоть знаешь, как это, жить с таким чувством? Ты богатый ублюдок, Мин Юнги! Я едва не поверил тебе, но из всех извращенцев, которые ебали меня, как бездушную куклу, ты — самое ужасное, что я встретил! — он перешел на крик, выплескивая все эмоции, которые крыли его огромной несдерживаемой волной. Он снова больно толкнул врача руками, захлебываясь в собственных слезах. В голове, как заевшая кассета из старого магнитофона, крутилось все, что с ним было буквально час назад. Он ощущал на себе их руки, губы и горячее дыхание.       Эти кошмары не будут преследовать его во сне, нет, это куда ужаснее.       Это ходит за тобой наяву.       Он не поверил Юнги, не пустил его в душу. Юнги сделал вещь куда ужаснее — влил каплю керосина в практически погасший огонь надежды, позволяя ему разгореться чуть больше.       Обида внутри душила настолько, что было тяжело дышать. Чимин бил кулаками в грудь, обтянутую черной тканью футболки, и хотел только понять, почему все вот так. Звук пощечины он услышал раньше, чем почувствовал удар. На Чимина резко обрушилась отрезвляющая тишина.       — За что? — и вопрос был не о пощечине.       — Я не знал, — хрипло произнес и Чимин поднял на него взгляд, замечая, что самого Юнги тоже мелко потряхивало. — Мне сказали, что ты сегодня свободен.       — Свободен… — Чимин усмехнулся, сглатывая. — Выходные, Юнги, такие, как я, проводят в загородных домах и душных саунах. Ты же должен это знать.       Если быть откровенным, то он действительно был сегодня практически свободен. Кто-то сверху придумал изощренную пытку, в которой он весь день варился в собственном нервном страхе и только вечером окунулся в него с головой. Эмоции, от которых он сильно отвык, били хлыстом по нервной системе.       — Я не собираюсь тебя трогать.       — Тогда отпусти меня… — хрипло выдохнул, чувствуя, как слезы продолжали течь по лицу. — Отпусти меня, Юнги, и прекрати к себе вызывать. Прекрати разговаривать со мной. Прекрати быть таким.       Юнги молчал, глядя в его мокрые глаза. Достал телефон, несколько раз проводя по экрану, и в заднем кармане Чимин почувствовал вибрацию. Он только хмыкнул, размазывая ладонью слезы по щекам. Подобрал толстовку, сразу возвращая ее на голое тело. Телефон в кармане снова отозвался вибрацией, и Чимин все же достал его, открывая стандартное смс.       Только в этот раз оно было другим. Глаза расширились, а грудную клетку сковало окончательно, лишая возможности вдохнуть. Эмоции, которые удалось взять хотя бы под иллюзию контроля, вновь рвались наружу. Его долг, который каждый раз неподъемными цифрами висел в сообщениях, был погашен. Полностью. Пальцы впились в корпус телефона так, что тот, казалось, вот-вот развалится в его руке.       — Я отпускаю тебя, Чимин, ты свободен, — голос Юнги звучал где-то далеко, будто через толщу воды, в которой топился Чимин все эти месяцы.       — Как… — получилось едва слышно. В ушах стоял шум, сердце билось так сильно, что становилось физически больно. — Как ты… зачем…       — Я сказал, что хочу тебе помочь.       — Сказал…       Состояние шока — это, наверное, то, что он сейчас испытывал. Ватные слабые ноги не держали, в его теле будто совсем не осталось сил, поэтому он тяжело упал на пол, не выпуская телефон из рук. Чимин продолжал смотреть на цифры в сообщении, одна была равна другой. Долг закрыт, он свободен.       Его снова трясло. Он сидел в чужом коридоре прямо на полу, а его тело буквально колотило, как в припадке. Юнги куда-то ушел, но вернулся с кружкой воды через пару минут. Только сделав глоток, Чимин почувствовал приевшийся привкус успокоительного. Он не мог понять, что происходит. Вроде внутри должен быть ураган, но его не было. Чимин ощущал себя в вакууме, где время не ощущалось, где теряешься в пространстве и медленно сходишь с ума. От лекарства сердце немного успокоилось, но на этом все. Чимин не мог прийти в себя.       — Ты меня… купил? — с трудом произнес, размыкая сухие губы. Юнги присел прямо напротив него, застегнув на замок толстовку на нем.       — Нет, — тяжелый вдох, и Чимин ощутил, как его лицо крепко взяли большие ладони, заставляя поднять голову. Он смотрел на Юнги, но не видел его. — Слушай меня, Чимин, внимательно, — он только легко кивнул, пытаясь найти самого себя где-то внутри. — Я тебя не купил, ты не вещь, Чимин. Я выплатил твой долг. Я не подарил тебе эти деньги, теперь ты должен мне, — от этого он будто включился, дергаясь, но крепкие руки, что все еще держали его лицо в ладонях, не дали шевельнуться. — У тебя есть вся жизнь, чтобы вернуть их. Слышишь? Не хочешь меня видеть? Пускай. Ты можешь найти меня через двадцать лет и погасить долг. Ты можешь отдавать частями, можешь переводить на мой счет каждый месяц по десять долларов до конца жизни. Ты можешь отдать, как хочешь, Чимин. У тебя есть выбор.       — Что ты за это хочешь? — мысли о том, что все просто так, даже не возникло.       — Твою жизнь.       — Чт…       — Живи, Чимин, — перебил его, не давая возмутиться. — Живи так, как хотел. Я открою тебе дорогу в медицине, я сделаю так, что никто и никогда не узнает о том, чем ты занимался. Единственное, что я хочу от тебя за выплату этого долга — живи.       Чимина хватило только на то, чтобы кивнуть, но Юнги устроило и это. Тот легко потрепал его темные волосы и поднялся. Сказал лишь, чтобы Чимин захлопнул дверь, когда уйдет, и сам скрылся в одной из комнат.       Сколько он сидел на полу — сказать не мог. Пытался переварить все услышанное, но не получалось. Казалось, что это сон, а верить в такую реальность было панически страшно. Когда несколько месяцев подряд мир показывал тебе самую мерзкую его сторону, принять, что был еще кто-то хороший, практически невозможно.       Всё же, соскребя себя с пола, он поднялся и, прихватив за собой свою же футболку, вышел из квартиры, тихо закрыв дверь. Темный кусок ткани полетел в мусорку сразу возле дома. Так он потом сделает со всей одеждой, которую когда-либо надевал на заказы. На улице совершенно не холодно, но его отчего-то знобило, поэтому он быстро спрятался в салоне машины, пытаясь убежать от этого внутреннего холода. Водитель за всю дорогу до дома не сказал и слова, но, остановившись на привычном месте, обернулся с мягкой улыбкой.       — Мне сказали забрать у тебя рабочий телефон, — Чимин отдал его трясущейся рукой, одновременно с этим открывая дверь. Хотелось сбежать как можно скорее.       — Можно одну просьбу? — тихо спросил, заглядывая в салон уже с улицы. — Если увидите меня когда-то на улице, сделайте вид, что никогда в жизни не знали и не видели меня, пожалуйста.       — Конечно, — мужчина легко улыбнулся все с той же лаской. — Прощай, Чимин-а.       Он захлопнул дверь, смотря на красные огни задних фар, пока машина не скрылась из виду. Смотрел и молился никогда ее больше не увидеть.       Чимин поднялся в квартиру, Тэхёна все еще не было. Он сразу скрылся в душе, желая стереть с себя все следы последнего заказа, но вода и не справится с этим. Все закончилось? Вот так вот? Верить все еще страшно, потому что так не бывает. Чем больше он думал, тем больше напрягался. Потому что вопросов намного больше, чем ответов, никто просто так такие деньги не выкладывал из кармана. Чимин уже понял, что за много нулей на бумаге люди прекращали быть людьми. Он не знал, что должен чувствовать, как реагировать и что теперь ему делать. Описать собственное состояние было невозможно. В голове все еще крутились картинки последнего заказа, и попытки осознать, что такого больше не будет, разрывали изнутри. Он окончательно потерял баланс, которого у него и так никогда не было.       Чимин совсем упустил счет времени, стоя под горячим душем, пока его не привел в себя хлопок входной двери. Надо теперь все рассказать Тэхёну, может, тот объяснит, что должен чувствовать Чимин. Друг раскладывал на кухне продукты и слабо улыбнулся, когда заметил его в дверном проеме.       — Я думал, тебя еще нет, — Тэхён внимательно осмотрел его, замирая с пакетом овощей в руках. — Ты не был на заказе?       — Был, — улыбнулся совсем слабо, натягивая на пальцы рукава домашней худи.       — Он был легким, да? — голос был явно нервным, и Чимин понимал: Тэхён хотел спросить, почему он не под кайфом, но не хотел слышать ответ.       — Нет, Тэ, он был тяжелым. Я просто не принимал сегодня.       Тэхён немного дернулся, прочистив горло, и продолжил дальше разбирать пакеты с продуктами. Только движения стали дерганными, что сложно не заметить. И впервые Чимин ощутил где-то внутри облегчение, ведь больше друг так не будет за него бояться.       — Опять условие, да? Я только надеюсь, что ты сможешь забыть об этом, Мин-а. Ничего страшного, я отвлеку тебя перед сном. Мы давно ничего не смотрели, надо что-то веселое, чтобы ты улыбнулся, — Тэхён говорил так быстро, будто успокаивал не его, а самого себя. Будто пытался заставить себя не думать о том, какие воспоминания оставил в голове Чимина сегодняшний день.       — Тэ…       — А еще нас сегодня на операцию водили смотреть, там бедро по кускам собирали. Я тебе это расскажу.       — Тэхён-а…       — Ты главное скажи, чем тебя отвлечь. Уже был в душе? Может, я приготовлю ванну для тебя?       — Тэхён, я свободен, — тот замер, моментально останавливая свой словесный поток, и сел на стул. Чимин позволил облегчению внутри себя медленно разрастаться. Слезы друга, которые тот прятал за суетой, резко прекратили течь по щекам, а и без того большие глаза расширились еще больше. — Я свободен…       — Что произошло? — сглотнул, потянув Чимина к себе, и крепко обнял за талию, утыкаясь в его живот.       — Юнги оплатил все, Тэхён-а, все до последнего цента, — губы растянулись в робкой улыбке, и он начал гладить Тэхёна по волосам. — Сказал, я могу отдать, как захочу и когда захочу, сказал, что не купил меня. Сказал, что за это я должен теперь жить, как хотел.       — Почему он это сделал? — Тэхён поднял голову, посмотрев на него, и впервые за долгое время улыбнулся своей квадратной улыбкой. Той самой, как в детстве, когда выигрывал в очередной игре.       — Я не знаю, — покачал головой, судорожно выдохнув. — Мне страшно осознавать это, Тэ. Он просто заплатил. Ничего не объяснил, как и всегда. Я не знаю, почему он выводил меня из опьянения, почему продолжал вызывать, почему не трогал. Я даже не знаю, как он узнал про долг. В прошлый раз сказал, что хочет помочь, задавал вопросы, но я ему не поверил, — легко улыбнулся, смотря в чужие глаза. — Водитель забрал у меня рабочий телефон, я действительно свободен.       Чимин верил себе с трудом, но, чувствуя, как расслабляется Тэхён, понимал, что все происходящее правда. Ему казалось, будто теперь нужно научиться заново ходить. Почти полгода его жизни практически вычеркнуты из памяти, а те воспоминания, которые были — комок чего-то обрывочного, но безумно отвратительного. У него сейчас было чувство, что он полностью разрушил свой старый мир, а новый еще не построил.       Тэхён ожил на глазах, светясь каким-то ослепляющим счастьем. Наверное, Чимин тоже должен быть таким, но он будто забыл, как это — радоваться. Стало легче, где-то внутри исчез камень, который тянул на дно, и Чимин теперь мог всплыть, главное, чтобы цепь из мыслей не затягивала обратно. Тэхён приготовил поздний ужин, усадив Чимина перед телевизором, и они всю ночь смотрели комедии. Какие-то до безобразия глупые, а на каких-то он даже позволил себе улыбаться.       Чимин не смог уснуть даже когда Тэхён отключился на его кровати. Мыслей было слишком много. Они были и плохие, и хорошие. Где-то между воспоминаниями о чужих руках мелькала попытка осознать, что этого больше не будет. Вот он — момент, которого он так искренне ждал всё время. Он свободен, мог оставить все в прошлом, вычеркнуть из памяти куски того, что там осталось. Мог начать жить свою привычную жизнь, как раньше, точнее, начать отстраивать руины той жизни.       Вопросов к Юнги становилось все больше, а вместе с тем росла и благодарность. Он ведь даже не сказал тому спасибо, не в том был состоянии. Юнги действительно спас его. За какие заслуги Чимину такая удача и чем он заслужил помощь этого человека — неизвестно. Он обязательно придет в клинику, чтобы поблагодарить Юнги, заработает ту часть, которую он заплатил Хану, и вернет все как можно скорее.       Только сейчас, на рассвете, пока Тэхён впервые за последние полгода спал крепко и спокойно, Чимин полностью осознал, что все закончилось. Улыбнулся так широко и счастливо, что щеки заболели с непривычки, а глаза снова наполнились слезами. Теперь от облегчения. Он плакал, зажимая рот рукой, и сдерживал смех, наслаждаясь тем, что непосильный груз свалился с его плеч. Чимин наконец-то всплыл.

***

      Чимин делал попытки жить нормально. Все продолжало казаться нереальным, но он заставлял себя двигаться вперед. Тэхён помог ему выкинуть всю одежду, в которой он когда-либо выходил на заказы. Оказалось, что таковой была половина гардероба. Деньги больше ему никто не платил, но у него было немного сбережений, чтобы прожить первое время. Из дома начали исчезать все вещи, которые хоть как-то напоминали о том, что было. Только пластиковая коробка в шкафу родителей продолжала занимать свое место. Об этом они не говорили.       Он плохо спал, хуже, чем до этого. Засыпал с трудом и просыпался разбитым, но все списывал на эмоции. Чимин не дурак и понимал, что так быстро произошедшее не вычеркнуть, что у него были определенные проблемы после всего, но пока не копался в себе. Апатия была не такой непробиваемой, как до этого, но все же была.       Хотелось чем-то себя занимать, чтобы лишний раз ни о чем постороннем не думать. Чимин все еще не хотел выходить на улицу и в душе каждый день проводил больше времени, чем было необходимо. Он все еще пытался отмыться и спрятать самого себя, просто вслух этого не говорил. Убеждал себя, что все пройдет, просто нужно время. Совсем немного.       Тэхён принес все написанные за это время конспекты по учебе, купленные книги и дополнительные материалы. В попытке занять себя как можно сильнее, Чимин решил нагнать программу, сдать сессию со своим курсом и восстановиться, не потеряв год. Идея показалась прекрасной. Теперь он занимался вместе с Тэхёном, который случайно проболтался в группе о том, что Чимин решил вернуться. Это придало уверенности, ведь друг сказал, что его ждали.       Спустя несколько дней он стал раздражительным, но все списывал на нервы. Ему все еще нужно было время, он уверен. Это все психика, которая, он ясно понимал, пострадала. Ему нужно набраться смелости, чтобы решить эту проблему, но и для этого нужно подождать. Чимин терпеливый.       За несколько дней к Юнги он так и не сходил, хотя собирался. Не позвонил, не написал. Было до ужаса стыдно. Он дал себе слово не связываться с теми, кто мог напомнить о пережитом, но Юнги другой. Чимин не забудет его, сколько бы ни пытался. Благодарен будет до конца жизни, и стыд будет испытывать столько же. За то, что наговорил в тот день, что молча ушел и пропал.       Каждый раз, обкладывая себя учебниками и тетрадями, пока Тэхён был на парах, Чимин чувствовал, как росла его надежда. Он снова верил в то, что все будет так, как он хотел. Вернется в универ, даже если все же потеряет год — плевать. Оставит все в прошлом, переступит через страхи, отмоется от собственной грязи и прекратит себя ненавидеть. Только эти мысли помогали ему держаться все эти месяцы, и сейчас он позволил себе поверить в это окончательно.       — Мне кажется или ты заболел? — Тэхён недоверчиво осмотрел его, когда они в очередной раз вместе разбирали задание.       — Тоже так думаю, меня знобит часто и усталость какая-то. Я окно вчера забыл закрыть, может простыл, — Чимин пожал плечами, махнув рукой.       — Тепло на улице, а ты заболеть умудрился, — хмыкнул, перелистывая страницу огромного справочника. — Все потому, что дома сидишь, отвык совсем. Пора уже на улицу выбираться.       — Я выхожу иногда прогуляться, пока ты на парах, — снова врал, но чтобы друг не переживал. Чимин и правда пытался выйти на улицу, но снова чувствовал себя грязным, снова хотелось вернуться и спрятаться. После этих попыток он каждый раз запирался в душе, сдирая кожу мочалкой.       — Хорошо, а то как не приду, ты вечно что-то учишь.       — Я просто стараюсь не думать, Тэ, — поджал губы, легко улыбнувшись. — Меня все еще дергает от вибрации телефона, хоть мне и пишешь только ты. Я слишком о многом думаю, если прекращаю учить.       — Может, это поможет тебе сдать сессию вместе с нами, — Тэхён выдохнул, с неприкрытым волнением смотря на него. Они оба делали вид, что ничего не было, старались хотя бы. Не обсуждали то, о чем нужно было бы поговорить, избегали многих тем. Чимин понимал, что получалось у них паршиво, но продолжал прятаться от взволнованного взгляда, с которым всегда на него смотрел Тэхён.       — Я тоже думаю, что мне позволят. Не хотелось бы терять год, а я не так много пропустил. Первый семестр я сдам хоть сейчас, а этот успею нагнать до сессии.       — Ты не думал, как отдавать Юнги долг? — осторожно спросил, не сводя с Чимина взгляд.       — Думал, — кивнул, вырисовывая на полях в тетради круг, обводя его уже в сотый раз. — Устроюсь на подработку какую-то. Самому же тоже нужно жить. Свяжусь с ним и буду по возможности кидать деньги на счет каждый месяц. Где-то больше, где-то меньше, как смогу. Если всё же в универе не восстановят, найду более весомую работу на полный день.       Строить такие планы непривычно. Чимин касался этой реальности все еще аккуратно, хоть и заставил себя поверить в нее, чтобы хоть куда-то двигаться. Было страшно планировать, но осознание того, что эти планы вполне осуществимы, поселяло внутри слабое чувство спокойствия. Чимин так давно его не чувствовал, что сейчас наслаждался даже его отголосками.       Про коробку в родительской спальне они так и не поговорили. Когда они собирали его одежду, чтобы выбросить, Тэхён долго смотрел на закрытую дверь дальней комнаты. Намекал, но Чимин почему-то сделал вид, что не видел этого. Несколько раз он туда заходил, смотрел на закрытый шкаф и заставлял себя уйти, но выбросить — заставить не смог. В голове тысяча причин почему. Ведь рецепты вещь нужная, мало ли, что-то срочно пригодится. Иметь столько лекарств в доме тоже хорошо, вдруг кому-то понадобится. А то, что у него лежали тяжелые клубные наркотики, так это он потом осторожно продаст.       Недомогание становилось всё хуже, казалось, не по дням, а по часам. Тэхён купил ему лекарства, заставлял пить горячий чай с лимоном и принес витамины, которых в организме Чимина, очевидно, поубавилось. Но ничего не помогало. Он почти не спал, как бы сильно ни хотел, поэтому тихо переписывал конспекты на кухне, чтобы не разбудить друга. Его нервировало буквально все, и постоянно болела голова. Все положительные эмоции, которые он пытался зажигать, снова тухли, но он списывал все на простуду. Чимин только жаловался Тэхёну на то, что это иронично, как сильно он заболел именно сейчас.       В университете слух о том, что он хотел вернуться, дошел и до декана. Тот связался с Чимином и предложил приехать в универ, чтобы обговорить все возможные варианты. Он хотел бы почувствовать от этого радость, но что-то мешало. Его снова рвало с самого утра, и голова раскалывалась. Желудок неприятно резало, и он просто решил, что отравился, но на встречу согласился, чтобы не терять такое важное время.       Тэхёну ничего не сказал, чтобы не отвлекать того от занятий в очередной раз. Чимин был уверен, что все пройдет хорошо, но еще в тот момент, как сел в такси, понял, что что-то не так. Он попросил остановить машину подальше от главного входа. На улице было довольно тепло, но его трясло от озноба, в руках была уже вторая бутылка воды за утро, а его все еще сушило. Чимин смотрел на то, как студенты стекались к дверям университета, и не мог ступить и шагу. Даже мысль о том, чтобы зайти в это здание, вселяла неконтролируемый страх. Снова ощущение грязи на коже, снова желание спрятаться и отмыться. Прохожие бросали на него взгляды просто потому, что парень в глубоком капюшоне привлекал внимание, но Чимину снова с ужасом казалось, что все знали.       Он сел на скамейку, нервно сжимая пальцами бутылку, и тщетно пытался убедить себя, что все хорошо. Никто из студентов точно не знал правды, он понимал это, но ноги все равно будто были залиты цементом. Снова ощущение мерзких рук на себе и осознание того, что на нем до сих пор не прошли все следы с последнего заказа. Сколько бы он не игнорировал этот факт.       Рядом кто-то сел, и Чимин не обратил бы на это внимания, но его легко тронули за плечо. Обернувшись, он едва не вскрикнул. Чимин не знал его имени до сих пор, но этот человек навсегда останется в памяти как отправная точка. Ведь именно он дал ему первую в его жизни таблетку.       — А я даже сначала не поверил, что это ты, — мужчина хмыкнул, закуривая. У Чимина вновь тошнота подступила к горлу, слишком хорошо он знал эти сигареты, запах которых выдыхали ему в лицо. Первая реакция — встать и уйти, но сильные пальцы мертвой хваткой сжались на его руке. — Куда же ты? Мы так давно не виделись, я скучал, Чимин-и.       — Не трогайте меня, — хрипло произнес, пытаясь выкрутить руку из захвата.       — Раньше ты охотнее принимал мои прикосновения, — усмешка такая острая и жестокая, что Чимину от нее физически больно.       — Я больше… — горло сдавило от резкой боли, что стрельнула в голову и прошлась по всему телу, — я больше не работаю, — сердце колотилось в груди, с бешеной скоростью разгоняя кровь по организму. Чимин нервно оглядывался вокруг, чувствуя, как по спине начали скатываться крупные капли холодного пота.       — Я знаю, — пожал плечами и хватку все-таки ослабил, но не отпустил. — Не ожидал тебя увидеть тут. Пришел восстанавливаться на учебе?       — Зачем вы со мной разговариваете?       — Просто. Нельзя?       — Нет.       — Ты мне больше нравился, пока я тебя трахал, — мужчина засмеялся, смотря на Чимина с неприкрытым весельем. — Я вот сам приехал к ректору. Хочу у него ребят на практику себе забрать. Не хочешь ко мне? — издевка. Чимин вздрогнул, поджимая губы, и попытался сильнее закрыться капюшоном, чтобы спрятаться.       — Откуда вы знаете, что я тут вообще учусь?       — Расслабься, а то ты белый, как лист бумаги, — усмехнулся так, будто его это только сильнее забавляло. — Хан сказал тебя не трогать и не мешать в медицине. Не знаю уж, кому ты там свой зад подставил, но за тебя сильно попросили.       Чимин слушал все как через вату, ему становилось хуже с каждой минутой, но он все списывал на резкий скачок адреналина от такой встречи. Он залпом осушил остатки воды в бутылке и выкинул ту в мусорку рядом. Дрожь становилась сильнее, но он старался держать себя в руках.       — Пацан, ты вообще в курсе, что если резко отмену сделать, то можно и ласты склеить?       — Что? — Чимин непонимающе посмотрел на мужчину, резко потеряв вообще суть разговора.       — С наркоты слазят под наблюдением. Если ты принимал только чтобы трахаться, то тебе нужно в клинику.       — Я не наркоман, — произнес охрипшим голосом, чувствуя, что его отпустили. Он обнял себя руками, стараясь делать глубокие вдохи.       — Шутишь? — над ним откровенно засмеялись. — Еще скажи, что не шлюха, — Чимин чувствовал себя побитой собакой, но ноги не хотели поднять его, чтобы уйти. Он как ватная кукла, у него не было сил. Внутри горькое непонимание от чужих слов. За что его так унижать? Он снова не понимал, что плохого сделал этим людям. Хотелось глупо разрыдаться. — Да не обижайся ты, все же своими словами называть нужно. Хочешь серьезный совет? Иди домой и вызывай врачей. У тебя ломка, Чимин.       — Я не хотел этого. Вы со мной это сделали, — зло выплюнул, пальцами комкая рукава толстовки.       — Нет. Я просто показал тебе дорогу, а вот пойти по ней ты сам решил.       Верить в сказанное не хотелось, но он все равно вызвал такси до дома. Копался у себя в голове, пытаясь придумать оправдание такому паршивому состоянию. Отгонял от себя ужасные мысли, как мог. Дома, в одиночестве, ему будто стало еще хуже. Его знобило, холодный пот стекал по вискам, а кости будто выкручивало на живую. Уснуть не представлялось возможным, и он только тогда осознал, что с последней принятой дозы спал хорошо от силы первые пару дней.       Он уже знал, что с ним. Чувствовал, как разгоревшаяся надежда потухла внутри безвозвратно, а что-то тяжелое резко потянуло снова на дно. Чимин захлебнулся в собственном понимании. Понимании того, что ничего не хорошо, что не будет жизни, как раньше, и что забыть ничего не получится. Потому что судороги пробивали тело, потому что его рвало желчью прямо на пол, а мышцы дергало болью. Потому что он не принимал уже больше недели.       Крик заглушил подушкой, которая впитывала горькие слезы. Физическая боль ничто по сравнению с моральной. Ведь понимание того, куда он пришел, резало тупым ржавым ножом. Ковыряло все раны, которые так старательно зализывал. Нет ничего хуже ощущения того, как рушится надежда, которая была единственным, что заставляло идти. Чимин громко плакал в пустой квартире, не желая принимать реальность. Молил кого-то сверху, чтобы все это закончилось, но оно продолжалось.       Он наркоман, и это худшее, что Чимин с собой сделал.       Чимин чувствовал себя бесконечно виноватым перед родителями, перед Тэхёном, перед Юнги и перед самим собой. За то, что не смог. За то, что с ним столько проблем. Чувство вины съедало и без того воспалённый мозг. Он потерял счет времени, погрузившись в себя и стараясь справиться со своим состоянием. Внутри ему казалось, что он шел по осколкам собственной надежды, которые врезались в ноги. Мысли путались, и ему хотелось все это прекратить. Все казалось таким несправедливым, и он не мог обвинить кого-то, кроме себя. Вернуться назад хотелось до истошного крика. Вернуться и все решить иначе. Может быть, он смог бы без этого, может быть, все было бы иначе, если бы он сам был сильнее. Лишь он виноват перед всеми, он и больше никто, так ему казалось.       Когда поднялся с кровати на слабых ногах, вымотавшись окончательно, было уже темно. Ему было больно и тяжело, глаза резало от слез, а к силе воли взывать было просто нечем. Лишь одна мысль — сейчас он это остановит.       Он даже не разбирал, что брал из пластиковой коробки в комнате родителей. Нужно было только, чтобы боль быстрее прошла, чтобы чернота в мыслях перестала быть такой густой. Он верил, что принимал последний раз. Сейчас можно, он просто был не готов, в следующий раз справится обязательно. Чимин едва открыл бутылку воды, что предусмотрительно лежала в этой же коробке. Что и в каком количестве принял — не понял. Чимин лег на холодный пол, позволяя себе, наконец, расслабиться, когда уже через несколько минут потолок начало крутить, как в калейдоскопе.       Вся боль куда-то пропадала, и так сильно хотелось смеяться. Вместо приятного дурмана мозги превратились в кашу, и последнее, что он услышал перед тем, как плотно закрыть глаза — хлопок входной двери.

***

      Юнги устало откинулся в своем кресле, надавливая пальцами на глаза. Сколько раз он не обещал бы себе уйти с работы раньше, никогда не получалось. Намджун бы снова винил во всем его трудоголизм. Решив, что хотя бы ради того, чтобы поесть за день хоть раз, нужно ехать домой.       Тишину его кабинета разрезал звонок мобильного, а на экране неизвестный номер. Юнги потянул маленький зеленый кружок в бок, отвечая на звонок. То, что он услышал в трубке непонятную речь сквозь рыдания, удивило.       — Я вас не понимаю. Вы можете спокойно сказать, что хотели? — ровно произнес, тяжело вздохнув.       — Чимин… — выцепил скомканное и напрягся. — У него передозировка, помогите, пожалуйста…       Внутри Юнги что-то оборвалось.