Парселена

      Чужие слова буквально оглушили Юнги на несколько секунд. Нет, так не должно быть, не должно было этого случиться. Неужели он снова все сделал не так? У человека, который ему позвонил, явно была истерика, и пытаться сказать ему что-то было бесполезно. Единственное, что Юнги сумел потребовать — это адрес. Он быстро выбежал из кабинета, спускаясь на этаж ниже, и без стука толкнул дверь к Намджуну.       — Палату… — произнес он, тяжело дыша. — Намджун, подготовь палату и капельницы. Я сейчас привезу Чимина.       — Будь осторожен, — тот только вздохнул, видимо, понимая, что о чем-то спрашивать сейчас бесполезно.       Юнги пытался собраться и мыслить трезво, но внутри мелькали картинки прошлого. Из процедурного кабинета он взял ампулы налоксона и шприцы. Ждать скорую слишком долго, машин клиники свободных не было. Ехать самому было не самым безопасным вариантом, но лучше Юнги будет сам давить на газ.       Ему было страшно. Он не мог объяснить себе это состояние, но страх разъедал мозг, пока он смотрел на красные сигналы светофоров. Почему он вообще так переживал за Чимина? Юнги думал об этом все эти дни. У него не было синдрома спасателя, он не рвался помочь каждому, но Чимин вызывал какие-то другие чувства. Юнги знал наверняка, что не простит себе, если не успеет. Этот груз вины придавит его к полу в сумме с тем, что и так висел на его плечах. Он не сможет работать дальше, зная, что не спас его.       Он вспоминал бледного, уставшего от происходящего парня, который сидел на его кровати с капельницей в руке и говорил, что продолжит жить. Чимин хотел продолжить, просто не так, как сейчас. Юнги хотел дать ему эту возможность. В этом не было причин, он просто знал, что должен помочь ему. Он впервые так боялся за кого-то. Они не разговаривали практически, их встречи были странными и со стороны наверняка неясными, Юнги был уверен — у Чимина масса вопросов. Он предполагал каждый, но ответов на них не знал и сам.       Останавливаясь около нужного дома, Юнги даже не закрыл машину, не до этого. Он проигнорировал лифт, осознавая, что просто не смог бы ждать, и поднялся на нужный этаж по лестнице. Дверь квартиры, к счастью, оказалась открытой, а из комнаты сразу вышел заплаканный парень с паникой в глазах.       — Где он? — у Юнги дыхание сбилось из-за бега, его совсем слабо трясло от нервов, но он нашел в себе силы собраться.       — Там, — всхлипнул парень, указывая на комнату, из которой вышел.       Видеть такого Чимина оказалось неприятно. Юнги не знал, почему хранил надежду на то, что это не произойдет. Сам понимал, что Чимин окажется в его клинике, рано или поздно, но окажется. И отчего-то надеялся, что тот придет сам. Юнги обычно испытывал оттенок злости к тем, кто срывался. На его счету очень много зря потраченного времени. Десятки раз он искренне вкладывался в пациентов и столько же раз видел, как они срывались, даже не постаравшись продержаться. Ему было не жаль, люди делали выбор и не хотели просить о помощи. Чимин воспринимался иначе. Юнги не чувствовал негатив, почему-то он ощущал себя виноватым. За то, что остался ждать, что не проследил, не связался, не сделал ровным счетом ничего. Просто ждал.       — Он умрет? — тихо спросил парень, когда Юнги аккуратно набирал в шприц налоксон.       — Не знаю, — покачал головой, переворачивая бледную руку Чимина, чтобы ввести лекарство. То, что тот не задыхался, было самым лучшим фактом. — Как тебя зовут?       — Тэхён, — вытер слезы, хоть те и продолжили заливать лицо. — Я его друг, живу с ним. Он рассказывал мне про вас, я позвонил, как только увидел его в комнате. Не знаю, сколько он пролежал. Кажется, он закидывался всем подряд, я… — запнулся, делая глубокий вдох. — Нам рассказывали про первую помощь при передозировке, но я не смог вспомнить ничего.       — Спасибо, что позвонил, — медленно и осторожно вводя лекарство в вену. — Повезешь его со мной, я за рулем.       Тэхён ничего не спрашивал, что не удивительно. Юнги поднял Чимина на руки, как только сделал укол. Его организм нужно промыть, и, судя по внешним признакам, Чимин отключился не так давно. Налоксон должен подействовать, и главное, чтобы Чимин просто пришел в себя. Юнги в голове отсчитывал время, чтобы понять, нужно ли еще раз колоть и не дойдет ли все до комы. В такой момент он благодарил свой заточенный профессионализм, благодаря которому мог справляться с эмоциями.       Держа на руках Чимина, ему стало легче. Теперь он владел ситуацией, видел Чимина, понимал, что тот жив и мог ему помочь. Представлять, что могло бы быть, не найди Тэхён его телефон, страшно. Скорая бы приехала, но те не жалели наркоманов. Юнги их вполне понимал, они и не обязаны. Пока они спустились, прошло уже две минуты, но Чимин не приходил в себя. Он должен хотя бы попытаться открыть глаза, отозваться хоть как-то. Его главная задача сейчас: просто прийти в сознание, но он не хотел ее выполнять.       — Черт, Чимин, давай же, — тихо произнес Юнги, крепко держа тело в своих руках, пока Тэхён забирался на заднее сиденье его машины. — Давай.       — Все, я могу его забрать, — Тэхён открыл перед ним дверь.       — Умеешь колоть внутривенно?       — Не… не знаю, — Тэхён удивленно уставился на него, аккуратно укладывая голову Чимина на свои колени.       — Если он не придет в себя через три минуты, нужно будет еще раз делать укол, Тэхён, — сел за руль, громко хлопнув дверью, и сразу завел машину.       Тот, видимо, рисковать не хотел, начиная легко тормошить Чимина, пытаясь хоть немного выдернуть его из бессознательного состояния. Это не помогло, и нужно было вводить еще одну дозу. Юнги не хотел останавливаться и терять время, Тэхён все еще был в состоянии на грани новой истерики, но, поняв, что ему придется испытать свои способности, протянул руку к Юнги.       — Давайте шприц, — Юнги только хмыкнул, внутренне отмечая, что собраться у того хоть немного, но все же вышло. Он нашел в бардачке еще одну ампулу и новый шприц, не глядя, отдав их назад.       — Над тобой есть свет, включи, чтобы видеть его вены, коли в левую руку. Медленно, Тэхён, тебе нужно вводить лекарство не меньше двух минут.       — Понял.       Юнги бросил взгляд на того через зеркало, отмечая, что хотя бы в шприц жидкость набрал уверенно. Тэхёну явно было страшно, это понятно по тому, как его руки мелко дрожали. Юнги поджал губы от воспоминаний в голове. Он бы тоже сделал все, поборол бы любой страх, только чтобы тот, кто был дорог, открыл глаза.       Каким образом у Тэхёна все же получилось попасть в вену, не понял никто из них, но Юнги мысленно благодарил всех, кого можно. Такого напряжения он не испытывал уже давно, привыкший на работе быть довольно холодным и не привязываться. В его сфере доверие к людям — это последнее, что должно быть у врача. Юнги снова бросил взгляд через зеркало заднего вида, надеясь, что Чимин очнулся, но нет.       — Почему он не просыпается? — прохрипел Тэхён, не смотря на него.       — Не знаю.       Он бы и сам хотел знать, но главное, что Чимин дышал. Не синел, не холодел и не бился в конвульсиях. Тот будто просто спал.       Дорога до клиники казалась бесконечной, несмотря на то, что Юнги ехал настолько быстро, насколько мог. Он остановился прямо у входа, где его уже ждал Намджун с каталкой. Юнги снова поднял на руки Чимина, который так и не пришел в себя, доставая его из машины.       — Реанимация? — Намджун бегло осмотрел парня.       — Нет, — Юнги покачал головой, окончательно собирая мозги в кучу. — Он недавно отключился, дыхание стабильное, судорог нет, пены изо рта тоже, я ввел две дозы налоксона. В себя не пришел, его нужно промывать, — переложил бессознательное тело на каталку.       — Я все сделаю, а тебе нужно успокоиться, — тот махнул рукой персоналу, который сразу повез Чимина в нужную палату.       — Я в порядке, Намджун.       — Тебя трясет, — грубый голос друга отрезвлял, заставляя оценить собственное состояние.       — Я могу чем-то помочь? — Тэхён с потерянным видом стоял рядом, настолько бледный, что совершенно не уступал в этом Чимину.       — Скажешь его данные в регистратуре, — Юнги вздохнул и кивнул Намджуну, соглашаясь с его доводами. — Я подойду позже.       Чимину просто повезло, и Юнги начал медленно это осознавать. Ему повезло, что Тэхён нашел его сразу, судя по симптомам; повезло, что приехал Юнги; и повезло, что его собственный организм хотел бороться. Доза, принятая им, наверняка резко превышала обычные, поэтому Чимин быстро потерял сознание.       Он отвел Тэхёна к медсестре на посту, оставив его одного, сказав только номер палаты. У Юнги странные эмоции внутри, а пережитый стресс ощущался неприятно. Он слишком привык блокировать чувства, а сейчас, даже пытаясь, не мог этого сделать. Чимин не становился обычным пациентом, не воспринимался как все. Юнги боялся. Ему всегда говорили не лечить тех, кто тебе близок, потому что быть беспристрастным тяжело, а не принимать все близко к сердцу еще тяжелее. У него самого мало пациентов, просто потому, что клиник несколько, а дел у него и помимо врачебных масса. Он брал кого-то изредка, просто чтобы не потерять навык. Чимина бы оставить на Намджуна, Юнги в том уверен, как в самом себе, но даже мысли такой допускать не хотел. Что-то внутри скреблось и требовало все делать самому.       — Он сможет вылечиться? — Тэхён подошел очень тихо, садясь рядом прямо перед палатой, в которую Юнги не решался зайти.       — Если сам захочет, — кивнул, переводя взгляд на Кима. Он видел того только на фото в личном деле, и, кажется, проблемы Чимина даже от его друга оставили лишь тень. — Я не могу гарантировать этого.       — Он хочет, — слабо произнес, смотря в пол, не моргая. — Он так мечтал о том, что все закончится. Чимин не хотел признавать, что у него проблемы, вечно уверял меня, что все нормально. Я не верил, но делал вид, что да, — его плечи дернулись, и Юнги понял, что тот снова плакал. — Я должен был выкинуть ту коробку… должен был поговорить с ним об этом, должен был что-то заметить. Я так не хотел давить на него, так хотел сделать вид, что все нормально, потому что он жил этой мыслью последние полгода. Он так этого хотел…       Юнги смотрел на него, чувствуя, как сдавливало горло. Он так сильно понимал каждое слово и каждую эмоцию. Он проживал точно такие же каждый день на протяжении нескольких лет. Чувство вины, которое съедало заживо, разрывало кусками изнутри. С ним тяжело жить. От того, насколько же все перекликается с его прошлым, становилось плохо. Юнги не хотел повторения истории, которая не уникальна и банальна на самом-то деле, но эти двое должны выплыть из этого болота.       Тэхён не истерил, не кричал и больше ничего не говорил. Он аккуратно стирал слезы рукавом тонкой кофты и казался пустым. Юнги знал, какую тотальную беспомощность тот ощущал сейчас. Знал, насколько на самом деле того разрывало от желания что-то сделать, отмотать время назад и исправить каждую ошибку. Он знал это лучше, чем кто-либо в этой клинике.       Юнги опустил ему руку на плечо, сжимая пальцы в таком мелком жесте поддержки.       — Ты не виноват, — четко произнес, желая, чтобы эти слова оказались выжжены в чужом мозгу. — Это его выбор, не твой. В какой-то момент он нашел для себя весомые причины принять и находил их после. Ты бы не смог сделать с этим ничего.       — Но я мог…       — Не мог, Тэхён. Он бы принимал. Даже если бы ты привязывал его к кровати, он бы принимал. Это только его выбор, и только ему винить себя за это.       — Жестоко, — хрипло выдохнул, наконец-то поворачиваясь к нему.       — А правда всегда такая.       — Тогда зачем помогли ему?       — Потому что ошибки делают людей людьми. Я забрал у него причину принимать, дальше выбор только за ним, — Юнги снова посмотрел на белую дверь палаты.       — А если он продолжит? — Тэхён тоже отвел взгляд. — Что мне делать, если он продолжит?       Юнги не знал, что ответить, он просто надеялся, что такого не произойдет. Не верил, что Чимин захочет жить так дальше, поставив крест на всех своих целях.       — Я сделаю так, чтобы не продолжил, — уверенно кивнул, прекрасно осознавая, что Чимин должен остаться. — Не вини себя, как бы тебе ни хотелось. Зависимость очень любит оправдания, и если Чимин начнет находить виноватыми все и всех, кроме себя, он никогда не справится. Он должен понять, что сам в это болото шагнул, ему самому из него и выбираться. Пока он сам не захочет исправить собственные ошибки, ничего не получится.       Юнги хотел бы сам верить этим словам, но понимал, что вину Тэхён свою будет ощущать еще долго. Возможно, он никогда не избавится от этого чувства. Юнги смотрел на него, как на самого себя, и ему искренне хотелось донести до этого парня, что в их ситуации все поправимо. Вот только все лежало в руках Чимина. Если тот не захочет лечиться, никакие разговоры, ссоры, крики и условия ему не помогут.

***

      Чимин чувствовал, будто его резко вытянули из очень глубокого сна. Какие-то голоса, резкий белый свет и ужасная сухость во рту. Он не мог понять, что происходит, глаза резало при малейшей попытке открыть их, а изображение было будто сквозь воду. Голова кружилась настолько сильно, что он не мог осознать себя в пространстве, к тому же головная боль добавляла проблем к его состоянию. Хотелось снова провалиться в темноту, потому что непонимание происходящего начинало пугать.       — Чимин, — его слегка похлопали по щеке, а голос, пусть и тихий, но грубый, казался до ужасного громким. — Чимин, фокусируйся, давай.       Он покачал головой, но попытался снова открыть глаза. Свет резал, как лезвие, отдавая пульсацией в и без того больной голове.       — Надо выключить свет, — сказал уже другой человек, и Чимин рад, что смог различить это. — Ему эта лампа сейчас, как сварка в глаза.       — Выключай.       Несколько секунд и спасительная темнота, благодаря которой глаза хотя бы прекратили болеть. Ему все еще ужасно плохо, он чувствовал себя в разы хуже, чем после любого своего отходняка от таблеток. Воспоминания очень обрывочные. Он помнил разговор возле универа, а дальше все как-то слабо, размыто. То, что он словил передозировку, до него все же дошло. Сердце словно пропустило удар, больно сжавшись, потому что он банально испугался. Желудок скрутило, и он почувствовал рывок. Крепкие руки заставили сесть, чтобы его не рвало на пол. Ему казалось, он буквально чувствовал, как болезненно сокращался его желудок, пытаясь вывернуть из себя хоть что-то. Ему наверняка будет стыдно от всего того, что сейчас происходило, но это будет сильно потом.       — Пить хочу, — хрипло произнес, снова откидываясь на подушку. Ощутить горлышко бутылки с водой около губ было невероятно хорошо.       — Ты помнишь, что произошло? — тот же низкий голос, который не звучал уже так грубо.       — У меня передозировка, да? — глаза открывать не хотелось, хоть теперь их не резал свет от лампы.       — Да, твой друг вызвал Юнги, и тебя привезли сюда. Ты в клинике.       Внутри снова все болезненно сжалось от понимания того, сколько он принес проблем. Тэхён наверняка ужасно испугался, увидев его без сознания. Друг и так постоянно переживал, нужно было быть совсем идиотом, чтобы не заметить, как Тэхён похудел, стал меньше улыбаться, но пытался быть беззаботно веселым в его присутствии.       — У тебя в руках катетеры, поэтому не дергай их и не пытайся выдрать. Рядом с кроватью ведро, будет тошнить — воспользуйся им. На тумбочке есть несколько бутылок воды, голова будет болеть долго, обезболивающее мы тебе дать не можем, сам понимаешь. Если совсем не будет сил терпеть, нажми на кнопку под твоей правой рукой, Чонгук принесет тебе холодное полотенце, — видимо, Чонгуком звали второго парня, Чимину было сейчас слишком плохо, чтобы думать об этом.       — Хорошо, — едва разомкнул сухие губы, все же приоткрывая глаза.       Никакого страшного осознания собственного положения не пришло, ему просто очень плохо. Он рад, что ничего не случилось страшнее, чем потеря сознания. У него был срыв, и он явно проглотил все, что под руку попалось, ему невероятно повезло. И снова он доставил всем проблемы, от этого хотелось блевать сильнее, чем от головной боли. Желудок снова скрутило, и он успел свеситься с кровати, на этот раз без чьей-либо помощи.       — Тебе нужно это перетерпеть, скоро станет легче, — вздохнул мужчина, который, судя по всему, был врачом. — Кнопка у тебя в руках, Чонгук придет, если попросишь.       Чимин на это только кивнул и с наслаждением остался в палате один. Было чувство, что дверь не пропускала абсолютно никаких звуков, окно было полностью задернуто шторами, и Чимин не знал, который сейчас час. Раз он смог проснуться сам, значит, времени прошло не много, а соответственно сейчас ночь. В голове было одновременно миллион мыслей и в тоже время ни одной. Уже знакомая апатия была такой сильной, что сквозь нее пробивалось только отвратительное самочувствие и чувство вины.       Ручка двери опустилась вниз, и та снова открылась, пропуская внутрь Тэхёна. Бледного, потрепанного, явно нервного. Чимин не хотел на него смотреть, не хотел видеть, как чахнет его друг из-за него. Тот, кто поддерживал и сделал так много за последние полгода, буквально спасал Чимина и позволял дышать. Он не заслужил всего этого, точно не он.       Тэхён подошел к кровати, но Чимин отвернулся, не имея сил взглянуть в чужие глаза. Друг ничего не говорил, только обвил ледяными пальцами его ладонь, сжимая.       — Ты хоть представляешь, как я испугался, Мин-а? — тихий голос снова резал так, будто на него кричали. Но лучше бы Тэхён кричал, злился и ругался на него. — Я на секунду подумал, что ты умер, — снова замолчал, но Чимин чувствовал на себе его взгляд. — Чимин…       — Прости, — перебил, размыкая губы, и все же заставил себя повернуться. — Прости, что тебе пришлось это увидеть, Тэ… прости.       — Я не знаю, что мне сказать, — поджал губы, снова смотря с той виной во взгляде, от которой у Чимина сердце разрывалось.       — Давай мы поговорим позже, пожалуйста? — сглотнул, чувствуя, как снова подкатила тошнота. — Только не вини себя, прошу. Я сам во всем виноват.       — Юнги мне то же самое сказал, — Тэхён слабо улыбнулся, практически прозрачно. — Но я не могу, Чимин.       — Возвращайся домой, тебе на занятия завтра, — спорить сейчас сил не было ни у кого из них, а обсуждать тяжелые темы — тем более.       — Я приду к тебе, обещаю, — его пальцы снова сжали ладонь, — и мы поговорим, хорошо? Мы поговорим серьезно и без розовых очков.       — Хорошо, — кивнул, сглатывая тугой ком. Как бы сильно ни хотелось оставить Тэхёна тут для собственного спокойствия, но ему нужно вернуться и хотя бы поспать.       Юнги не решился зайти первым, дав возможность Тэхёну хотя бы увидеть, что друг в относительном, но порядке. То, что Чимин пришел в себя, скинуло огромный груз с плеч, Юнги даже не осознавал, насколько был на самом деле внутренне напряжен, пока Намджун не вышел из палаты вместе с Чонгуком. Дверь напротив снова открылась, выпуская в коридор потерянного парня.       — Что с ним теперь будет? — Тэхён сел обратно, на место рядом.       — Сначала ему нужно отойти и проспаться, утром я с ним поговорю.       — У нас же не получится забыть все, верно? — Тэхён хмыкнул грустно, переводя на него взгляд. Уже куда более осознанный, но теперь и более печальный.       — Глупо было думать, что вы действительно забудете, особенно Чимин. Даже если убрать наркотики, он не добровольно работал, а это очень тяжело для нервной системы, — Юнги даже боялся представить, что с ним делали. В голове так и сидели слова Хана о том, что Чимина начали отправлять к мразям только из-за наркотиков. Он много об этом думал и почему-то не спешил верить. Хан не настолько честный и порядочный, складывалось впечатление, что Чимин был как приманка в попытке найти себе больше клиентов, и плевать каких. — Тебе нужно домой, приезжай завтра, он будет в более сносном состоянии.       — Я не знаю, как вернуться в ту квартиру, у меня перед глазами он без сознания, а домой я в таком виде не заявлюсь.       — Уезжай к нему и выкинь все, что у него есть из веществ. Ты говорил про какую-то коробку? — Юнги поднялся, понимая, что зайти в палату сегодня все же нужно.       — Да, у него была отдельная коробка для всех таблеток.       — Обшарь весь дом, загляни в каждый угол, таблетки распиханы везде. Он может даже не помнить, как прятал их, но коробка это не все. Если тебе покажется, что «вот в этом месте точно нет», там будут таблетки со стопроцентной вероятностью, — он посмотрел на серьезного Тэхёна, который уверенно кивнул, не задавая лишних вопросов. — Я сделаю все, чтобы он остался, но если он вернется, у него не должно быть шансов принять, даже если он на стену будет лезть.       — Хорошо.       То, что Тэхён не выглядел как тот, кто готов поймать нервный срыв, очень обнадеживало. До него Юнги особого дела не было, но Чимину сейчас было важно состояние друга, и это могло сильно пошатнуть реабилитацию. Глядя в спину Тэхёна, Юнги чувствовал, как чесались старые раны. Вот таким другом он должен был быть, кто жил не своей жизнью, пока у другого такие проблемы.       Юнги подошел к двери, слыша определенного рода звуки, и подождал, пока Чимина прекратит выворачивать наизнанку. В палате темно и немного прохладно из-за открытого окна. Он не понимал собственные эмоции, ведь палаты в клиниках одинаковые, Юнги каждый день открывал эти двери, но сейчас он не чувствовал себя врачом. Это плохо, он прекрасно знал, что Чимин оставит на нем неизгладимый след, вопрос только в том, будет этот след еще одной ноющей раной или нет. Юнги так хорошо избегал личных привязок к своим пациентам, а тут это бесполезно. Главное самому понять себя.       — Мне кажется, ты помогаешь мне слишком много, — прозвучало устало с кровати.       — Мне надо было оставить тебя умирать? — Юнги хмыкнул, засовывая руки в глубокие карманы джинс. Чимин молчал, смотря в потолок. — Советую тебе поспать.       Ему не ответили, просто закрыв глаза. Юнги простоял в палате еще несколько минут, прекрасно зная, что уснуть тому будет тяжело. Чимин казался таким слабым на этой кровати с капельницами, Юнги понимал, что все должно было быть не так. Теперь он точно имел полное право требовать ответы, и завтра Чимин расскажет ему все. Он пытался оправдаться самому себе, что знать причины необходимо для лечения, но нет. Причины нужны были самому Юнги, та необходимость понимать, что Чимин не один из тех, кто от нечего делать решил послать все к черту и испортить себе жизнь. Юнги хотел понять, а если быть совсем откровенным, то хотел оправдать, хотя знал, что этого делать нельзя. Он просто решил для себя, что будет спокоен только тогда, когда этот поломанный парень соберется и начнет жить дальше.       Намджун ожидаемо ждал в кабинете, готовый ломать его и без того поломанный мозг. Юнги не хотел слушать какие-либо нотации, но тот всем своим видом показывал, что молчать не будет. Он устало рухнул в свое кресло, откидываясь в нем, и скрестил пальцы в замок, опуская их на живот.       — Ну? — Юнги не смотрел на друга, закрыв глаза.       — Как ты его собрался тут держать?       — Очень сильно попрошу его посидеть спокойно, — не удержался, закатив глаза даже под веками.       — Я серьезно. Что у вас происходит?       — Не знаю, — вздохнул, садясь ровно, и сложил руки на столе. — Он, оказывается, был Хану должен из-за отца, много должен. Хан своего не упустил, я даже представлять не хочу, от чего он закрывал свою память таблетками, Намджун.       — Если он не отдал долг, то все продолжится. Ты же понимаешь? — прозвучало задумчиво. Намджун расслабленно сидел в кресле напротив стола, не сводя с Юнги взгляд.       — Я заплатил все, что осталось от его долга, — медленно выдохнул, после чего повисло напряженное молчание.       — Снова скажешь, что не пытаешься избавиться от чувства вины? — тот не выглядел удивленным, видимо, слишком хорошо знал Юнги.       — Оно никуда не денется, Джун. Я могу помочь хоть сотне таких, как Чимин, но легче мне от этого не станет, я тебе уже говорил. Но ему я не могу не помочь, — Юнги не мог даже из мыслей выкинуть этого парня. О чем бы он ни думал, все приходило к одному и тому же.       — Не позволяй ему слишком глубоко забраться в твою душу, — легко качнул головой и поднялся, смотря на наручные часы. — Я так понимаю, ты домой не собираешься.       — Нет.       — Так и знал, а я, пожалуй, пойду. Попробуй хоть поспать, ночью ты ему ничем не поможешь.       Намджун ушел, тихо прикрыв за собой дверь, а Юнги с тяжелым стоном снова откинулся на спинку кресла. На самом деле он так устал сегодня, что готов был уснуть даже сидя. Чимину, кроме паршивого самочувствия, ничего пока не угрожало, но Юнги не знал, как перетерпеть с ним ломку. Он даже не мог сказать, когда она наступит, Чимин не принимал тяжелые наркотики, но если отключал себе сознание до пробелов в памяти, значит, принимал он большими дозами.       От мыслей гудела голова. Юнги еще не был уверен, что Чимин останется на лечение, а уже думал о том, как это лечение провести. У них с первой встречи все было не так. Сначала он подумал, что этот парень действительно просто накидался для веселья. Не было оглушительного понимания или резкого осознания. Чимин тогда сказал, что если деньги не решают все, то Юнги еще не был в самой заднице, и, наверное, только эта фраза заставила чужой образ задержаться в голове. Юнги не вспомнил, где видел Чимина, пока на работе не решил пролистать личные дела студентов на будущее, именно тогда его дернуло первый раз. Но даже в тот момент это не отозвалось чем-то болезненным, оно просто поселилось в голове, медленно обрастало пониманием, пока Юнги сравнивал и предполагал.       Он не искал с Чимином лишних встреч. День за днем, неделями он помнил о том, что где-то тот рушил все, что мог построить, но каждый раз твердил себе, что это не его дело. Однако с каждой их непродолжительной встречей, видя, как Чимин себя вел, уверять себя не лезть было сложнее. То, каким тот пришел в свой последний заказ, Юнги не забудет. Он впервые понял, почему человек принимал. Ненависть, с которой Чимин говорил о себе, и боль, которую принес с собой и на своем теле, казались бесконечными. Юнги не хотел его отпускать, и оставлять одного в коридоре тоже, но должен был. Чимин обязан осознать сам, переварить все, что с ним случилось, признаться, что не забудет, и попытаться выплыть.

***

      Чимин был искренне рад тому, что смог уснуть. Ненадолго, всего на пару часов отключился под утро, но от этого стало немного легче. Его состояние все еще очень далеко от нормального, но, по крайней мере, его уже не тошнило. Утром принесли поднос с едой, но не было желания даже запах чувствовать. Несколько раз ночью заходил Чонгук, Чимин успел запомнить этого медбрата, потому что ему казалось, что тот буквально дежурил около его палаты.       Он был уверен, что вернется привычная апатия, с которой он проводил все свое время, пока принимал, но она была не такой сильной, как он ожидал. Видимо, в капельницах были препараты для детоксикации, которые вымывали убойную дозу из его организма. Воспоминания о том вечере, которые все больше прояснялись, дрожью прошлись вдоль позвоночника. Он впервые чувствовал такую боль в теле, от которой не спрятаться и не убежать, ее не заглушить, от нее не отвлечься. Было ощущение, что он находился в аду. По сравнению с этим его головная боль, которую он терпел сейчас — капля в море.       От копания в своей голове его отвлекла открывающаяся дверь. Он думал, что это снова Чонгук зашел его проверить и мелко вздрогнул, увидев Юнги. В палате из-за плотных штор было не так светло для утра, но от этого Чимину было только комфортно. Как бы он ни хотел, но поговорить им нужно, а ему нужно тысячу раз извиниться. Он нажал на кнопку в основании кровати, заставляя изголовье приподняться так, чтобы было удобно сесть. Из двух капельниц в его руке осталась только одна, и это упрощало движения.       — Как ты себя чувствуешь? — Юнги подкатил стул поближе, поворачивая его спинкой вперед.       — Паршиво, — поджал губы, бегая взглядом по белому халату врача.       — Значит хорошо, — сложил руки на спинке стула, глядя на Чимина в упор. От этого пристального взгляда темных глаз становилось тяжело. Он все же поднял взгляд на лицо Юнги, замечая, что тот выглядел безумно уставшим. — А теперь рассказывай мне все с самого начала.       — Я не думаю, что…       — Плевать, Чимин. Я должен знать, как твой врач. Я заплатил твой долг не для того, чтобы ты наглотался дури, — Юнги говорил ровно, но так, будто устал от его вечных уходов от ответа. Чимин нахмурился, притягивая к себе колени.       — Тебя никто не просил его оплачивать, ты сам так решил. Я говорил тебе, что мне не нужна помощь, ты мне ее впихнул, не смей требовать от меня что-то за это, — Чимин закусил губу, понимая, что должен был хотя бы спасибо сказать, но чужие слова злили. Он не хотел пускать кого-то в душу, ему не нужно было это, никто, кроме Тэхёна ему не был необходим. Юнги ломал и заставлял, каждый раз делал все по-своему. Чимин не хотел принимать это только потому, что Юнги действительно каждый раз помогал и ни разу не требовал чего-либо за это. Это подкупало, это располагало. Чимин по натуре своей открытый и людей принимал легко, но все, что с ним произошло, заставляло ужас просыпаться только от мысли снова поверить. Он поверил Хану, который сделал его первый месяц легким; поверил Сонмину, который все детство был к нему добр. Он сам себе поверил в том, что сможет забыть, и сам себе солгал.       — Чего ты боишься? — тяжело выдохнул, кажется, видя Чимина насквозь.       — Каждый раз, когда я верил кому-то, я жалел об этом. Я не хочу пускать тебя в душу, Юнги.       — За все это время я тебя обидел хоть раз? — легко наклонил голову в бок, заставляя Чимина задуматься.       — Нет… — вздохнул, отводя взгляд на свои колени, обтянутые тонким одеялом. Юнги действительно ни разу не обидел, и даже в последний заказ, Чимин верил, что тот не знал о том, что придется пережить ему из-за условия трезвости. Он боялся именно того, что Юнги хотелось верить.       — Я не рвусь к тебе в душу, я не пытаюсь навязать тебе себя. Ты не должен мне ничего за долг, я попросил у тебя лишь одного — жить. По итогу ночью мне звонит твой друг в истерике, — вздохнул, проведя ладонями по своему лицу, надавливая на глаза. — Я действительно хочу тебе помочь, Чимин. Я хочу знать, что произошло именно для того, чтобы помочь.       Чимин молчал долго, обдумывая все, что мог рассказать.       — У моих родителей всегда были разные попытки семейного бизнеса, — тихо начал он, пальцами перебирая ткань одеяла, и выпрямил ноги. — Я никогда не вникал, но отец пробовал многое, у него было желание хорошо зарабатывать. В какой-то момент у него получилось, появилась небольшая фирма, он много работал, практически не появлялся дома. Я в дела родителей не лез, ничего про бизнес не знал. Много учился, сначала, чтобы поступить, потом, чтобы учиться хорошо. Успевал тусоваться с Тэхёном, у меня своя жизнь была, я к родителям не лез, а потом они погибли… — за всем, что случилось, это прошло так мимо. Он замолчал, рвано вдыхая. — Черт, я даже на могиле их не был после похорон, — поджал губы, сглотнув ком в горле. — Было опознание, потом я много пил с Тэхёном, мало спал и пытался понять, что мне вообще дальше делать. А потом пришел Хан… Я про долг понятия не имел, даже не предполагал, потому что у нас в финансовом положении ничего не менялось. Он дал мне три варианта. Либо я ищу деньги за несколько месяцев, либо отдаю себя на органы, либо я шлюха у него, — бросил взгляд на Юнги, следя за реакцией, но тот просто спокойно слушал. — Я никогда не был святым, я любил секс на одну ночь, меня все устраивало без обязательств. В тот момент выбор был очевиден. На самом деле первый месяц все действительно было хорошо, насколько могло быть в той ситуации. Я стоил не так много, но меня заказывали хорошие люди. Они были вежливы, относились ко мне нормально, со мной согласовывали все, что будет происходить. Я чувствовал себя лучше, чем ожидал. Но потом что-то произошло… — он напрягся, когда в памяти начали всплывать картинки первых тяжелых заказов. По телу прошлась липкая дрожь, и он с нажимом провел руками по одеялу, будто старался вытереть грязь. — Я… правда, я пытался. Я ходил трезвый, но едва возвращался домой. Запрет на физический вред поступил не сразу, только когда я несколько раз не смог выйти на заказ из-за… — снова посмотрел на Юнги, чувствуя себя все более отвратительно с каждым словом, но заставил себя говорить, — из-за того, что меня рвали и били, Юнги. Комфортные номера отелей сменились саунами, какими-то вечеринками, загородными домами и дешевыми мотелями, где платили наличкой. Я сначала пил, много и постоянно. Меня рвало от вкуса водки, но я продолжал пить. Люди там не были людьми, и я не был человеком. А потом одна таблетка, оксикодон, мне просто всунули ее в рот, пока во мне было пару литров крепкого алкоголя. Знаешь, насколько было хорошо не помнить?       — И ты решил, что это выход, — прозвучало хрипло, и это был не вопрос.       — Не сразу. Я попытался снова справиться алкоголем, но потом групповые заказы… я просто не хотел знать, что со мной делали.       Сердце быстро колотилось в груди от того, что он все рассказал, хоть это было не так сложно, как ему казалось. Будто что-то внутри требовало разделить это с кем-то, кроме Тэхёна, на которого эта ситуация и так давила слишком сильно. Рассказать тому, кто потом не будет винить себя во всех его бедах. Легче от рассказа не стало, мыслей только больше. Он лежал в наркологической клинике под капельницами после того, как заработал себе передоз при ломке. Все должно было прийти к этому, но Чимин упорно верил, что справится. Верил каждую секунду, не хотел видеть очевидного. Больнее всего действительно разбиваться о факты того, что ты сам с собой сделал. Думать о том, был ли у него другой выход, он не хотел, в тот момент для него был только один путь.       — Я… наркоман, да? — с трудом выдавил из себя, поворачиваясь к Юнги, и впервые посмотрел на него максимально открыто, понимая, что вот она — стена понимания, в которую он летел.       — Да, Чимин.       — Ты мне обещал, — его мелко трясло, а ком непонятной паники подкатывал к горлу, заставляя головную боль возвращаться с новой силой. — Когда я разобьюсь, ты обещал собрать меня.       Юнги поднялся, отодвигая стул в сторону, и подошел к кровати, протягивая ему руку.       — Если ты мне это позволишь.       Чимин не знал, пожалеет он об этом или нет, но в его ситуации не пробовать просто нельзя. Он смотрел на протянутую ладонь несколько секунд, после чего вложил в нее свою, чувствуя, как крепко обвили ее чужие холодные пальцы. Чимин поднял взгляд на Юнги, впервые видя на его губах легкую улыбку.