Парселена

      Юнги не мог заставить себя отойти от спящего Чимина. Казалось, тот сейчас проснется, испытывая сильную боль, и окажется один. Юнги ему мало чем мог помочь, и это было хуже всего. Имея столько знаний в своей области, столько опыта и навыков, он не мог помочь ничем, абсолютно. Единственное, что он мог делать — просто быть рядом. Наверное, Чимину от этого ненамного легче, но раз тот согласился приехать, значит, компания Юнги уже не так сильно пугала его.       Их всегда учили не пропускать через себя никакие личные истории тех, кому они пытались помочь. Если бы врачи вникали в жизнь любого пациента, каждый заканчивал бы на койке в психиатрическом отделении. Но он смотрел на Чимина, которого легко потряхивало даже во сне, и понимал, что такого больше с ним не будет. Этот парень какой-то особенный, уникальный. Юнги смотрел на него, ловя себя на мысли, что хотел бы узнать его до этого всего. Узнать, каким тот был, как общался, как верил в себя, как жил, а не существовал. Юнги восхищался его стойкостью. Выдержать такое было сложно любому, но Чимин держался, как мог. Желание наладить собственную жизнь, видимо, горело в нем так сильно, что позволяло передвигать переломанными ногами. Юнги хотелось нести его на руках.       Ему нужно было отвлечься, но это казалось невозможным. Он оставил Чимина спать в тишине и вышел на крыльцо. Юнги любил этот дом. Тут тишина и покой. Его мама слишком хотела находиться в отдалении от людей, а отец никогда не возражал, готовый ездить до работы сколько нужно. У Юнги не было теплых детских воспоминаний в этом месте, дом довольно новый, ему просто было тут хорошо.       Сев на деревянные ступеньки, он покрутил в руках пачку сигарет отца, взятую на кухне. Юнги давно бросил курить и не прикасался к сигаретам больше пяти лет. Этот вкус возвращал его в прошлое, к могиле близкого человека, на которой он едва ли не ночевал, вымаливая прощение. Тогда ему казалось, что он курил настолько много, что легкие перестали помнить чистый воздух. Юнги отказался от этой привычки, когда начал смиряться с произошедшим, вспоминая, как Хосок постоянно морщился от сигаретного дыма. Сейчас с мелкой дрожью в руках он поджег сигарету, затягиваясь горьким дымом. Будто и не бросал.       Чимин такой до ужаса похожий и при этом совершенно другой. Юнги разрывало от старого чувства вины и нового, какого-то теплого ощущения. Он нервно затягивался, пытаясь взять себя в руки и не поддаваться тому темному, что растекалось внутри. Было страшно за Чимина. Многие его успокоили бы, потому что осталось пережить критический момент и первый месяц, а дальше как по накатанной. Юнги понимал, что Чимин уже сделал огромный шаг для лечения, но страх душил. А вдруг сорвется, встретит кого-то на улице, не сможет справиться, никого не окажется рядом. Хосок же не смог.       Юнги покачал головой, не позволяя себе сравнивать их. Помочь Чимину его изначально толкнула вина, это нужно было признать. Но если бы была только лишь она, он бы не рвался спасти его через все отказы. Юнги свою помощь вообще не навязывал никому и никогда. Он затушил сигарету, выкидывая ее на траву, и поднялся. Нужно приготовить поесть и заставить Чимина хорошо питаться. Единственное, что он мог сделать — помочь хотя бы как-то чувствовать себя комфортнее.       Готовка отвлекла от тяжелых мыслей, а тихо включенный телевизор на кухне заполнял общую тишину. Под ногами вился котенок — одна из причин, почему Юнги должен был ездить сюда. Он прислушивался к каждому шороху со второго этажа, не планируя ложиться спать. Старался занимать свое время и иногда заходил к Чимину. Тот беспокойно спал, постоянно крутился, но не просыпался какое-то время.       Чимина сорвало на следующий день, когда от боли тот не знал, куда себя деть. Юнги едва поймал его на кухне, которую парень почти разгромил в попытках найти таблетки. Чимин, казалось, мало что соображал и постоянно просил его что-то сделать и как-то помочь. Юнги делал все, что мог, чтобы хоть немного снять боль в мышцах, которые постоянно сводило судорогами. Он этой боли сам никогда не чувствовал, но видя, как Чимин кричал в подушку от очередной обжигающей волны, ему становилось плохо. Таблетки, на которые оставалась одна надежда, все же немного помогли, притупляя желание, а за ним и боль. Юнги постоянно находил Чимина по каким-то углам и шкафам. Тот то злился, готовый ломать все в попытках выпросить дозу, то скатывался в панические припадки и истерики.       — Сколько прошло времени? — хрипло произнес сорванным голосом, пока Юнги пытался сбить ему температуру. Первое прояснение ума за день, потому что боль немного притупилась.       — Сутки, — он аккуратно колол ему жаропонижающее, потому что температура не собиралась падать.       — Я думал, прошло несколько дней, — взгляд измученный, а в голосе никаких эмоций.       Юнги понимал, почему. С того момента, как Чимин проснулся около трех часов утра, тот больше не засыпал, варился в постоянной боли, которая плавила его мозг. Вряд ли тот в некоторые моменты понимал, где он, не говоря уже про время. Сейчас снова ночь, и Чимин смог пережить первый день.       — Осталось потерпеть немного, Чимин-а, — отложил шприц, пальцами убирая черные пряди с бледного лба, опуская на кожу холодное полотенце. Рядом стояла капельница с витаминами, а на одной руке Чимина повязка — выдрал прошлый катетер. — Скоро не будет так больно.       — У меня чувство, что все мои кости сломаны, а мышцы проходят через мясорубку, — сглотнул, не сводя с Юнги взгляд. Если раньше Чимин на него почти не смотрел, то сейчас не прекращал это делать, видимо, цепляясь за него островком здравого ума. — Я не выдержу этого, Юнги, я не смогу…       — Сможешь, — он поднялся, чтобы ввести в капельницу немного успокоительного, но Чимин резко схватил его за запястье.       — Не уходи!       — Успокойся, я тут, — мягко улыбнулся, аккуратно убирая его руку, — я только добавлю успокоительного, чтобы тебе не было так страшно.       — Хорошо, — кивнул, немного расслабляясь.       Чимин не отпускал его от себя уже несколько часов, не давал отойти и на секунду. Стоило Юнги хотя бы посмотреть в сторону двери, как того начинал душить страх. Он смог отойти пару раз, чтобы принести поесть, но, возвращаясь, находил Чимина с панической атакой. Юнги всегда знал, что ломка вещь непредсказуемая и на каждого влияет по-своему, но надеялся, что у Чимина этот период пройдет легче.       Еду в него Юнги буквально впихивал с ложки, не позволяя выдавать все назад. Пичкал его противорвотными, чтобы организм мог черпать хоть какие-то силы. Чимин ел с огромным трудом, но все же пытался.       — Моя драгоценность, мне нужно отойти, — произнес спустя час, мягко гладя Чимина по волосам. Тот сразу дернулся, покачав головой.       — Куда?       — Я быстро, покормить кроликов на улице.       — Я с тобой, — заворочался, пытаясь сесть.       — Тебе даже двигаться больно, — вздохнул, прекрасно понимая, что останавливать бесполезно.       Юнги отсоединил капельницу, помогая Чимину подняться, и спустил его вниз буквально на руках. Чимин сел на деревянные ступеньки, прислоняясь головой к перилам на крыльце, а Юнги со спокойной душой отошел к вольеру, оставаясь в поле чужого зрения. Он уверен, когда Чимину станет легче, тот замучает этих животных. Это было одной из причин, почему Юнги вообще подумал привезти парня сюда. У большинства людей милые животные вызывали положительные эмоции, это то, что Чимину было необходимо. Декоративные кролики и котенок в доме должны были сработать как что-то хорошее и светлое. Пока Юнги не подпускал Чимина к животным просто потому, что тот не стабилен и в порыве злости мог навредить.       Вернувшись обратно, Юнги увидел, что Чимин отключился. Видимо, организм совсем вымотался. На руках он поднял его обратно в комнату, ложась рядом. Юнги сам не спал больше суток, но боялся закрыть глаза. Обнимал спящего Чимина, чтобы у того было чувство защищенности. Пока тот спал, Юнги выдохнул спокойно, смотря в потолок. При лучшем раскладе уже послезавтра утром Чимину станет легче. По крайней мере, он очень на это надеялся. Смотреть, как мучается человек, от которого сердце с ума сходило — было невыносимо.

***

      Чимин боялся открывать глаза. Он понимал, что проснулся, но всеми силами старался уснуть снова. Ощущение времени для него совсем сбилось за последние дни. Не понятно было, сколько прошло дней, который час, а иногда смазывалось понимание, где он находился. В редкие проблески адекватности за эти несколько дней, он думал о том, что поехать с Юнги было правильным решением. Чимину сложно было представить, как он просыпался бы один в палате. Присутствие Тэхёна там наверняка только усугубляло бы ситуацию. Юнги знал, что делать, видел таких, как Чимин, не первый раз, и был готов к тому, что его могло переклинить на истерику или агрессию. Пугать друга своим поведением совсем не хотелось, непонятно, кто потом нуждался бы в спокойствии больше.       Лежа в полудреме, Чимин ощущал себя грязным. Одежда на нем была местами влажной, он сам чувствовал себя побитым и потасканным. Очень хотелось в душ. Только даже лежа он понимал, насколько у него не было сил. Внезапное осознание заставило его распахнуть глаза. Боль была терпимой. Впервые за последние дни он проснулся не в агонии и не от собственного крика. Проснулся не от боли. Просто проснулся. Его самочувствие все еще было невероятно далеко от хорошего, но мышцы уже не рвались на живую, и не хотелось выдрать из себя собственный скелет. Его тело ныло, и ему все еще было больно, но это гораздо слабее, чем когда он засыпал.       Он повернул голову, смотря на спящего Юнги. Тот выглядел совсем измотанным. У него синяки под глазами, цвет лица посеревший, и, кажется, тот даже немного похудел. Чимин поджал губы, чувствуя, как глаза защипало от той благодарности, которую он испытывал к этому человеку. Он помнил, как тот каждый раз убаюкивал его, успокаивал, таскал на руках и заставлял есть. Как сбивал ему температуру и пытался отвлечь от острой невыносимой боли. Чимин помнил это, будто Юнги был единственным, за что держалась адекватная часть его сознания. Воспоминания о том, что делал сам, были очень смазанными.       Стоило ему повернуться на бок с тихим шипением, как Юнги вздрогнул, сразу же просыпаясь. У Чимина дыхание сперло от того огромного количества волнения, которое он увидел в сонном взгляде напротив. Сколько же у него вопросов, ответы на которые он боялся получить. Как ему вести себя дальше? Что от него хотел Юнги и как объяснить, что самому Чимину точно ничего не надо? По крайней мере, он твердил себе это.       — Тебе лучше? — спросил хриплым ото сна голосом.       — Да, — Чимин кивнул, прислушиваясь к себе. Внутри сидел страх того, что это временное затишье. — Сколько дней прошло?       — Три, — Юнги улыбнулся совсем слабо, перемещая руку к нему с явной неуверенностью. — Тебе было хуже, чем я предполагал. Ты помнишь что-то?       — Кусками, — вздохнул, говоря совсем тихо, будто боясь спугнуть эту иллюзию спокойствия. — Все как в тумане. Я сделал что-то плохое?       — Нет, — легко качнул головой, приподнимая руку, и кончиками пальцев коснулся его щеки. Чимин замер от настолько аккуратного прикосновения, не сводя с Юнги взгляда. — Ты хорошо держался, моя драгоценность. Ты справился.       — Мне все еще больно, — сглотнул, чувствуя непонятное для себя волнение. — Но, кажется, это даже меньше половины от того, что было.       — Это быстро пройдет, — слабо улыбнулся, продолжая касаться мягкой кожи на щеке.       — Мне нужно в душ, — он слегка прикрыл глаза, ощущая себя невероятно слабым. Было чувство, что он даже не поднимется с кровати сам. — Сможешь мне помочь?       — Конечно.       Раздеваться при Юнги все еще не стыдно. У Чимина отношение к своему телу никакое, ему уже все равно, кто его видит. Мин уверенно пробирался в душу, а это было куда страшнее. Чимин пытался сопротивляться, но в такой ситуации все становилось сложнее. Юнги приготовил ему ванну, довел до комнаты и помог раздеться. Чимин не сдержал расслабленного выдоха, когда напряженные и уставшие мышцы окутало тепло. Горячая вода расслабляла, и Чимин ощутил себя действительно хорошо. Несмотря на невероятную слабость, головную боль и никуда не ушедшие приступы тошноты. Ломка не прошла и все еще калечила его тело.       Чимин сложил руки на согнутых коленях и опустил на них голову. Юнги сидел на полу около ванны. Он мог выпроводить его, сославшись на неловкость, но ему не хотелось. Когда у него будет больше сил, он снова начнет сопротивляться. Юнги даже не разглядывал его тело, он смотрел в глаза. С волнением, беспокойством и пугающей нежностью. Чимин помнил, как было страшно без Юнги, какое спокойствие тот нес с собой, и казалось, что даже боль притуплялась, когда эти руки его обнимали.       Чимин не хотел доверять, но не делать этого сейчас уже было глупо. Юнги давно заслужил доверие, но в душу его он все еще пропускать боялся. Потому что точно знал — Юнги там останется. Чимин сейчас не тот, с кем нужно строить какие-либо отношения, даже дружеские. Он не даст в ответ ничего. В нем личность полуживая, он с трудом вспоминал, кто он есть и чего стоил. Сейчас свою стоимость он знал буквально до доллара, а единственное, что нес в ответ на добро — проблемы.       Ему все еще снились заказы. Проваливаясь в спасительный от боли сон, Чимин погружался в боль другую. И какая из них хуже — сложно сказать. Он осознавал, что с этим нужно бороться, понимал, что ему предстояла тяжелая реабилитация, и не только от наркотиков. Его нервная система совсем убита. Чимина до сих пор не волновало, что будут делать с его телом, а вот душу он ранеными руками все еще пытался прятать.       — Почему ты так смотришь на меня? — он разрушил тишину, пальцами одной руки легко водя по воде.       — Потому что мне хочется на тебя смотреть, — Юнги пожал плечами, смотря все с той же усталостью и заботой.       — Во мне нечего разглядывать, — тихо хмыкнул и не выдержал, отводя взгляд.       — Ты красивый, Чимин-а.       — Это мерзкая красота, — поджал искусанные губы, сильнее прижав к себе колени.       — Почему ты так считаешь? — Юнги оперся рукой о бортик ванны.       — Люди любят то, что красиво, — задумчиво произнес, смотря на то, как рябила вода от движения его пальцев. — Это в нашей природе. Каждый защищает то, что для него красиво. Мы любим красивые вещи и дорожим ими.       — Но красота очень субъективна.       — Да, но суть одна, — легко кивнул, бросая быстрый взгляд на Юнги. — Каждая вещь по-разному красива для каждого, но кто-то будет ее защищать. Меня ломали. Я думал, что я красивый, но меня дали поиграть тем, кому я не нужен. Я ненавижу то, как выгляжу, потому что моя красота отвратительна.       — То, что драгоценный камень попал в руки необразованного бедняка, никак не уменьшает его ценности.       Чимин замолчал, стараясь унять волнение внутри себя. Юнги говорил такие простые и понятные вещи, но поломанный мозг отказывался их принимать. За последние месяцы Чимин очень часто слышал слова о том, какой он красивый, и это всегда было сказано в максимально мерзком контексте. Юнги же говорил совсем о другом, и это выбивало из колеи.       Он долго сидел в теплой воде, пока та не остыла. С чужой помощью помылся, наконец-то чувствуя себя хотя бы отдаленно человеком. Переодеться в чистые вещи было особенно приятно. У него кружилась и болела голова, все еще ощутимо ныло тело, но Чимин даже согласился поесть. Пока Юнги убирал беспорядок в комнате, он впервые смог осмотреть дом. Ожидал увидеть что-то современно-богатое на вид, но интерьер был очень уютным. Много дерева, настолько, что в доме даже приятно пахло древесиной. Хоть дом и большой, но не огромный.       Его мама тоже хотела купить дом. Она слишком любила природу, чтобы жить в городе, но готова была терпеть каменные джунгли. Он помнил, как она обсуждала с подругами, что в своей старости обязательно будет вязать внукам свитеры на веранде. Отца Чимину вспоминать не хотелось. Все время он пытался его не винить, но после всего пережитого нести вину на одном себе было сложно. После подросткового возраста ему и вспомнить особо нечего было, отец всегда был на работе.       От мыслей его отвлекло прикосновение чего-то мягкого к ноге. Он опустил взгляд вниз, смотря в желтые глаза коричневого котенка.       — Барни пришел с тобой знакомиться, — послышался голос Юнги от двери. — Он постоянно просился в твою комнату, но я не пускал его. Теперь его ничто не остановит.       — Он милый, — тихо произнес, отодвигая от края стола кружку со сладким чаем, который ему сделал Юнги.       — И очень ласковый, так что не удивляйся, если он будет к тебе лезть, — Юнги прошел к кофе-машине, включая ее. Чимин снова обратил внимание на то, каким уставшим тот выглядел.       — Сколько ты не спал?       — Три дня, — дернул плечами, не поворачиваясь к самому Чимину. Снова это отвратительное чувство вины. Кто-то опять страдал из-за него. — Но сегодня ночью я пару часов поспал.       — Прости, — сглотнул, тихо зашипев, когда котенок забрался по его ногам на колени. — Тебе нужно отдохнуть.       — Ну вот сейчас ты поешь, немного придешь в себя, и я дам тебе снотворное. Ты еще очень слаб, по возможности нужно спать.       — И ты тоже ляжешь? — Чимин мягко проводил по спине кота, который свернулся на его ногах.       — Да, не переживай за меня. Старайся меньше думать о плохом, моя др… — он запнулся, поджимая губы. Чимин еще в ломке заметил то, как Юнги стал называть его, и утром тоже. Просто не стал спрашивать. Пока что. — Отвлекайся от негативных мыслей. Пусть твоя зависимость только физическая, но твоя психика и без того пострадала. Начнешь сильно нагружать себя, можешь заработать депрессию, а с ней очень тяжело бороться, особенно в период реабилитации.       — Хорошо.       Чимин только кивнул, снова сделав глоток чая. Юнги начал разогревать ему еду, параллельно вливая в себя кофе. Снова внутри бушевало чувство благодарности и незатихающее волнение. Он не мог понять, волновался за Юнги или из-за него. Казалось, что всё вместе. Пусть он и плохо помнил прошедшие три дня, но ощущение спокойствия рядом с Мином и его заботу помнил очень хорошо. Это словно яркое пятно среди темного месива. Перед ним опустилась тарелка с каким-то супом, который он начал медленно есть. Почувствовать вкус еды, а не просто жевать куски чего-то, было приятно. Ощущать себя живым в принципе довольно неплохо. У него был странный эмоциональный подъем, что даже немного напрягало.       — У меня непонятное чувство радости. Это нормально? — свободной рукой он продолжал гладить кота на коленях.       — Думаю, да, — Юнги кивнул, сидя напротив. Тот подпирал голову рукой, лениво пережевывая простой бутерброд. — Ты боялся ломки, твой организм находился в постоянном страхе и ожидании, а сейчас ты осознаешь, что самое сложное прошло. Твой мозг рад, что тело прекращает страдать.       — У всех это настолько тяжело?       — Нет. Как бы сейчас это ни звучало, ты просто не на то подсел, — Юнги тихо хмыкнул, зачесывая пальцами назад светлые волосы. — Обычно людей обезболивают, и ломка в клинике похожа на грипп. Немного ломит кости, температура, тошнота. Это гуманно, да, но на самом деле больше мешает.       — Почему? — Чимин поморщился от легкой судороги в ногах. Неприятно, но терпимо.       — Ну, вот у тебя физическая зависимость, таблетки требовал твой организм. Ты глушил ими воспоминания, но без работы необходимости не было. Ты же не принимал до попадания в клинику, верно? — Чимин только кивнул, вспоминая, что даже не думал тогда о таблетках. — Ну вот, слезть в таких случаях проще. А люди, которые зависимы от ощущений, еще и не пережившие всю палитру ломки, потом срываются и приходят снова.       — И ты каждый раз помогаешь?       — Нет. Мои клиники частные, я никому ничего не должен. Если человек попадает ко мне третий раз, я отказываю в лечении. Содержание больниц и пациентов обходится довольно дорого. Я не хочу тратить время и средства на тех, кто приходит ко мне только безболезненно пережить ломку, чтобы не сдохнуть.       Чимин легко улыбнулся, наблюдая за тем, каким серьезным стал Юнги. Тот казался ему таким разным. Хотя, если задуматься, суммарно за все эти полгода они провели не так много времени вместе. Чимин вообще стал настолько далек от социума и общения, что становилось жутко. Он слабо вздрогнул, начиная оглядываться в поисках телефона. Он ведь совсем забыл про Тэхёна во всем этом кошмаре.       — Юнги, а где мой телефон? Тэхён должен был мне звонить, — он отодвинул полную наполовину тарелку, собираясь подняться.       — Сиди, я принесу. Тебе нужно доесть, — Юнги ушел на второй этаж, а Чимин снова съел несколько ложек. Его все еще тошнило, и еда старалась выйти наружу, но он стойко глотал, понимая, что это необходимо. — Он часто звонил, я с ним разговаривал, рассказывая все о твоем состоянии, — Юнги вернулся, опустив на стол его телефон.       — Совсем все?       — Совсем. Он должен был знать, Чимин-а.       Спорить было глупо, поэтому он только кивнул на это. Тэхён все узнал бы в любом случае, а скрывать от друга вновь что-то совершенно не хотелось. Юнги, сказав, что пойдет на улицу, оставил его одного, явно не желая мешать диалогу. Тэхён снова поднял сразу же, будто держал телефон в руках круглосуточно.       — Привет, Тэ, — Чимин ответил с легкой улыбкой, отправляя в рот очередную ложку остывающего супа.       — Чимин? — голос на том конце дрогнул. — Боже, я не верю, что это ты. Как ты себя чувствуешь?       — Намного лучше, — тихо хмыкнул, остро чувствуя, насколько он скучал по другу. — Боль уже терпимая, пошла на спад в один момент. Она все еще есть, и мне еще паршиво, но я даже ем сам.       — Я думал, с ума сойду каждый раз, когда мне Юнги звонил, — тот явно расслабился, и дрожь в голосе прошла. — Я точно поседел от волнения. Никогда больше меня так не пугай, Чимин-а, слышишь?       — Я больше не вляпаюсь в это, Тэ, — произнес серьезно, смотря на котенка, который уснул на его коленях. — Обещаю тебе.       — Всё наладится, я уверен. Все, что ты планировал, не будет напрасным. Наш декан, кстати, спрашивал про тебя.       — И что ты ему сказал? — он немного напрягся.       — Что от общего стресса у тебя сильно пострадало здоровье. Соврал, что в тот день, когда вы должны были встретиться, ты упал в обморок и сейчас лежишь в больнице. Я не вдавался в подробности, хоть он и расспрашивал, но я перевел тему. Он только просил снова связаться с ним, когда ты выпишешься, — Чимин от чужих слов только вздохнул, наконец-то доедая все, и с чистой совестью отодвинул от себя пустую тарелку. — Но в этот раз я пойду с тобой. Даже не думай спорить.       — Я еще не знаю, когда это будет, — тяжело вздохнул, принимаясь снова гладить спящего Барни. — Юнги, может, и выпишет меня, когда я окрепну, но мне предстоит реабилитация. И желательно, чтобы о ней тоже никто не знал.       — Разве у Юнги нет специалистов, которые занимаются этим?       — Мы еще об этом не разговаривали, я только в себя пришел, — легко покачал головой, решая хоть сейчас разбираться с проблемами по мере их поступления. Как и говорил Юнги — не нужно нагружать себя.       — Я очень по тебе соскучился. Я могу завтра приехать? — в голосе сквозило нетерпение, которое Чимин не мог не разделить. Пусть последние три дня были сплошным сумбуром, но он тоже скучал.       — Да, конечно, я попрошу Юнги отправить тебе адрес.       — Хорошо. Я еще позже позвоню, Чимин-а, мне на пару нужно.       Чимин был рад услышать друга и очень старался закрепить это ощущение радости. Мыслей о таблетках не было, но снова поднималась температура. Мышцы начали болеть сильнее, и Чимин четко понял, что нужно идти спать. Он понятия не имел, сколько в сумме проспал за эти три дня, но если покопаться во всех смазанных воспоминаниях — очень мало. От частого крика и от того, что его постоянно рвало, очень болело горло. Он действительно чувствовал себя так, будто сильно болел гриппом. Голова снова начала кружиться, и он аккуратно переложил котенка со своих ног на соседний мягкий стул. Медленно поднялся на слабых ногах и, придерживаясь за ближайшую стену, пошел к лестнице.       Из окна было видно, как Юнги сидел в вольере с кроликами. Эта картина вызвала у Чимина даже тихий смешок. Мин в этом месте выглядел так гармонично, будто это лично его дом, который тот делал под себя. Вспоминая его квартиру, Чимин все же думал, что тут было гораздо уютнее. Он впервые за долгий период времени был вне дома так долго, ведь своими страхами запер себя в собственной квартире. Тут было даже безопаснее. Никого постороннего рядом, нет страха осуждения, нет мыслей о других людях. Есть только он, тишина и человек, который, кажется, готов дернуться к нему по любому поводу. Чимин не понимал, чем заслужил такую помощь.       Юнги вернулся в дом как раз в тот момент, когда Чимин своими силами преодолел половину лестницы. Тот возмущенно вздохнул, тихо говоря что-то про слабость и опасность, но помог подняться и довел до комнаты. Чимин снова получил порцию витаминов и таблеток для улучшения состояния. Тошнота быстро прошла, стоило таблеткам подействовать, а голова стала болеть меньше. Юнги сделал все, что от него требовалось, и, легко улыбнувшись ему, пошел к двери.       — Если вдруг что-то нужно будет, я через одну комнату, или можешь просто позвонить.       — Но ты же сказал, что будешь спать, — он поджал губы, едва сдерживая в себе порыв попросить Юнги остаться. Тому больше не нужно быть в этой комнате, ведь Чимин пусть и плохо себя чувствовал, но был стабилен и уже не нуждался в бесконечном присмотре.       — У меня чуткий сон, я быстро проснусь, если надо, и так же быстро усну, не переживай, — легко пожал плечами и повернул ручку, открывая дверь. — Спокойных снов, Чимин-а.       — И тебе.       Легко кивнул, поворачиваясь на бок. Дверь за чужой спиной закрылась, оставляя Чимина в полном одиночестве. Он закрыл глаза, дожидаясь, пока подействует снотворное.       Ему хотелось спать, но не получалось. Он ворочался, перемещаясь на разные края кровати, пытался удобнее лечь, но внутри был какой-то страх. Чимин не мог понять его природу и пытался заставить себя успокоиться. Прокручивал в голове какие-то хорошие воспоминания, но мысли постоянно возвращались к одному конкретному периоду его жизни, а когда в воспоминаниях промелькнул Сонмин, Чимин резко сел, тяжело дыша. Нет, он не мог уснуть. В комнате было слишком тихо и пусто.       В голове всплыли слова Юнги о том, что Барни постоянно пытался зайти к нему. Чимин аккуратно поднялся с кровати, добравшись до двери, и приоткрыл ее. В комнату сразу скользнул кот, мяукнув. Чимин решил, что так будет проще, пусть котенок сидит в комнате, тогда ощущение пустоты пропадет. Он снова лег на кровать, чувствуя, как Барни запрыгнул рядом, требуя ласки, но остался без внимания. Только лучше не стало, Чимин опять не мог уснуть. Видимо за эти три сложных дня слишком сильно привык засыпать в безопасности другого человека. В голове было понимание, что нужно было позвать Юнги, но Чимин не хотел. Тот так сильно устал, он не мог заставить себя снова доставлять проблемы.       Пролежав еще около получаса, ему удалось убедить себя, что если он так и не уснет, проблем будет больше. Снова сел на кровати, нервно сжимая руками одеяло. Юнги ведь сказал, что Чимин может попросить его о помощи, верно? Глаза слипались, голова раскалывалась, и он очень хотел спать, но не мог расслабиться для этого. В итоге он заставил себя подняться. Взял кота на руки, чтобы не оставлять одного, и сделал неуверенный шаг к двери. Он прошел по коридору, который казался бесконечным, и остановился около чужой комнаты. Страшно и неловко, но уснуть хотелось больше, чем не хотелось стучать.       — Заходи, — услышал он глухое после своего короткого стука и приоткрыл дверь. — Что случилось? Ты же уже давно спать должен был.       — Прости, что помешал, — поджал губы, опуская на пол Барни, и тяжело вздохнул. — Я не могу уснуть. Можно мне… — замялся, не понимая, от чего вдруг ему настолько было стыдно. — Можно мне с тобой поспать?       — Идем, — Юнги выглядел сонным, Чимин явно его разбудил, но тот только приподнял одеяло и отодвинулся в сторону, давая ему место.       Неловкость, которую Чимин испытывал, хотелось побыстрее заглушить, поэтому он аккуратно лег к Юнги, отворачиваясь к нему спиной. Тот накинул на него одеяло, а чужая рука без вопросов обвила талию, прижимая его спиной к груди. Чимин ощутил укол страха, но не от того, что Юнги к нему прикасался, и не от того, что тот явно нарушал личное пространство. Ему стало страшно от того, что он даже не подумал сказать что-то или попросить не трогать. Это простое движение было таким правильным и необходимым. Внутренний голос все еще шептал о том, что он наркоман и никому не нужен.

***

      Тэхён, как и обещал, приехал на следующий день, когда Чимину было значительно лучше. Симптомы ломки уходили быстрее, чем приходили. Он четко следовал указаниям Юнги, хорошо питался, хоть и без особого аппетита, часто был на улице и принимал все таблетки, которые давал ему Юнги по времени. Физическое состояние становилось лучше, а моральное он прятал. Как бы он ни пытался заглушать плохие мысли, но они были с ним всегда. В голове постоянно велся внутренний диалог о том, как ему жить, что делать. О том, какой он проблемный, грязный и все еще не заслуживал такой заботы о себе.       Они с Юнги разговаривали вечерами на крыльце, пока Чимин пил сладкий чай, от вкуса которого уже воротило, но становилось лучше. Мин не читал ему нотации, не учил жизни и не говорил, что ему делать. Юнги слушал, что рассказывал Чимин, и смотрел. Смотрел так, что в нем всё сжималось в тугой комок, что сердце ныло, но всё тот же противный внутренний голос ядовито шептал «не смей».       В очередной раз, когда Чимина днем повело в сон, он снова пришел к Юнги за необходимым спокойствием. Засыпая, он чувствовал, как тот оставил у него на лбу легкий поцелуй и называл своей драгоценностью. Ему в тот раз ничего не снилось, совсем. Это был крепкий и спокойный сон. Но теперь он каждый раз хотел, чтобы Юнги так назвал его вновь, но тот позволял себе это только в моменты, когда Чимин не должен был слышать. Чимин боялся предполагать, что чувствовал Юнги, просто потому, что каждый раз, идя в душ, он смотрел на себя в зеркало и понимал, каким его видел Мин не один раз. Он приходил к нему потасканной шлюхой, обдолбанным и использованным. Как он мог нравиться? Скорее всего, Юнги просто заботился о нем из-за каких-то своих мотивов. Так он заставлял себя думать.       Когда оставался наедине с собой, сидя на улице с Барни на руках, то много думал о самом себе. Ему придется вернуться на учебу, выйти в социум на реабилитации и продолжить жить как раньше. Он не думал о каких-либо отношениях, но и это построить придется. Смотря на Юнги, чувствуя, как его самого тянуло к нему, он постоянно задумывался: а сможет ли? Его не воротило от людей, от прикосновений к себе тоже. Ему скорее было стыдно, что его трогали, потому что он знал, какими следами испачкано его тело. Он не боялся, что с ним снова что-то сделают, он даже понял, что от секса не воротило при мыслях о нем. Чимин не хотел, чтобы другие касались его личной грязи. Ему было плевать от того, что он сам сильнее погрязнет в этом, ему было страшно, что хорошие люди погрязнут в этом вместе с ним.       — Ты выглядишь намного лучше, Чимин-а, — Тэхён улыбнулся, опуская ноги в воду с небольшого пирса на озере около дома. — Но я хочу, чтобы ты сказал мне, что у тебя внутри.       — Так заметно? — Чимин хмыкнул, садясь рядом с другом, когда снял обувь.       — Я знаю тебя с детства, — пожал плечами, переводя на него взгляд. Далеко не веселый и мягкий, как обычно. Тэхён был серьезен и явно не был намерен слушать очередную ложь. Чимин лгать и не собирался.       — Я очень сильно запутался, Тэ, — сглотнул, пальцами сжимая край деревянных досок. — Юнги что-то чувствует ко мне.       — Ты только заметил? — удивленно поднял брови, легко покачав головой. — Ты в его доме, в его вещах. Он тебе готовит, помогает тебе принять душ, дергается каждый раз, когда у тебя резко кружится голова. Он буквально позади тебя, Чимин. Всегда.       Чимин тихо хмыкнул, осматривая себя. Тэхён ему вещи так и не принес, он постоянно был окутан чужим запахом, неосознанно запирая себя в эту клетку.       — Мне страшно.       — Он это понимает, — Тэхён опустил взгляд в воду, двигая ногами и заставляя расползаться круги. — Но все придет в норму, понимаешь? Слышал метафору о кругах на воде?       — По типу, что даже если кинуть в воду камень, то рябь пройдет, и вода снова станет спокойной?       — Ага, — кивнул, пожав плечами. — Я не объективен, мне сложно понять, что ты чувствуешь, но я этот страх переживал по-своему. Мне тоже было страшно, Мин-а, — перевел на него взгляд. — Я видел тебя после заказов, когда ты приходил никакой, видел тебя совершенно пьяным, разрушенным и поломанным, но не мог сделать для тебя ничего. Рыдал каждый раз, когда ты отключался, ненавидел весь мир, потому что не мог тебе помочь. Я винил всех и каждого, срывался на одногруппниках и учителях. Каждый спрашивал меня, почему вдруг я стал таким тихим, кто-то хвалил за то, что стал более серьезным, кто-то говорил, что теперь со мной скучно. А я испытывал лишь ненависть и страх, потому что думал о том, где ты был, сколько с тобой человек, больно ли тебе, — тот сглотнул, а у Чимина все внутри в болезненный ком сжалось.       — Я не хотел втягивать тебя в это, — тихо произнес, виновато отводя взгляд. — Прости.       — Ты не втягивал меня в это, Чимин-а. Я делал это не потому, что должен был, не потому что ты попросил. Я взрослый человек, который может здраво принимать решения, — Тэхён легко повернул его к себе за плечо, заглядывая в глаза. — Я люблю тебя, Чимин-а. Ты — моя семья. И два года назад, и после вечеринок, и после твоего рассказа о работе, и после передозировки, и сейчас. Ты — тот Пак Чимин, отношение к которому у меня не поменяется никогда, — говорил так уверенно и четко, будто пытался вдолбить в него это. — Эти события — камень, кинутый в воду. Нужно переждать, пока твоя жизнь снова поплывет спокойно. У каждого есть прошлое, понимаешь? Ты не обязан никому ничего объяснять. Это уже не изменить, теперь ты либо всю жизнь будешь жить только этими моментами, никуда не двигаясь, либо пойдешь дальше. Мы тебе поможем, ты не один, — Тэхён сел ближе, притягивая его к себе, и крепко обнял, не сдерживая улыбку.       Чимин очень старался не плакать, головой понимая, что до него хотел донести Тэхён. Тот, как и Юнги, взрослые люди, способные здраво оценить свои силы перед тем, как остаться с Чимином. Он понимал, но действительно принять это было тяжело. Чимин слишком сильно загнал себя в рамки, с ним случилось слишком много плохих и тяжелых вещей. Приходило осознание того, что это действительно нужно было принять, но сделать это без помощи казалось невозможным. Оставалось надеяться, что терапия поможет.       — Я никогда не устану тебя благодарить, — легко улыбнулся, даже не пытаясь вылезти из чужих объятий. — Как у тебя с родителями дела, м?       — Да никак, — пожал плечами, отпуская его. — Я вообще у тебя живу все это время. К ним нет желания даже заходить. Недавно был какой-то ужин, на который отец меня вытянул, и снова они хвастались моими успехами. Я психанул, выдал все, что думаю. О том, что это только мои заслуги, о том, что я не только на бюджете учусь, но и стипендию получаю, все это без их участия, а они палец о палец не ударили, — он немного раздраженно зачесал назад светлые пряди. — А потом сказал, что я гей.       — Что? — Чимин удивленно уставился на друга, который на это только довольно улыбнулся. — И как они отреагировали?       — О, довольно драматично, мать даже в обморок упала, а я просто ушел.       — Честно говоря, не думал, что ты им скажешь, — Чимина брала гордость за друга, тот так долго боялся сказать многое своим родителям.       — Просто я за все это время столько всего переосмыслил. Видя, как может повернуться жизнь в один момент, я не хотел жалеть о чем-то.       Чимин легко улыбнулся, слыша позади них шаги, и повернулся, смотря на медленно идущего по пирсу Юнги.       — Поговори с ним, — тихо произнес Тэхён почти ему на ухо.       — Не думаю, что хочу узнавать ответы на свои вопросы сейчас.       — Ну, у тебя есть еще два дня.