Mort violette

«мы были с тобой на веки связаны

вот только вечность закончилась вмиг

ты написал: "давай мы расстанемся",

а я ведь верил, но тотчас поник.

 

я грезил о чувствах, желал быть в забвении.

я видел, все пусто, и бился в мечтах.

по струнам души я взбирался сквозь линии,

желая рассыпать на ветер свой прах.»

    Второй час ночи сопровождался странным сном брюнета. Ему было плохо, предательство и одиночество ощущались сильнее обычного, все внутренности вновь сошли со своего маршрута и устроили переворот. Кости ломались до состояния пыли, а после вновь соединялись воедино. Он жив, но предпочел бы умереть. Последний вздох не суждено услышать, и он встает, дотягиваясь до мобильника. По инерции, поймав одно из воспоминаний своего сна, Гук набирает номер телефона, заученные наизусть цифры, слившиеся с кровью в одну густую жижу, оказываются на экране смартфона. Ожидание.  Больное, долгое, кажется, что первый гудок придет через пару лет, и вправду, не появится. —Телефон абонента выключен или находится вне зоны обслуживания – проговаривает женский голос, заранее записанный, кажется, еще во времена динозавров. Юноша усмехается. На что он надеялся не ясно, но ясно, что кому-то принадлежит этот номер телефона. Жаль, что ему не узнать, не сейчас. «Телефон абонента выключен или находится вне зоны обслуживания» – эта фраза прорезает пространство возле Чонгука, он чувствует резкую боль, толи головную, толи моральную, отдающуюся болью в груди, но факт ее существования остается неизменным. Воспоминания за воспоминанием сыплются с самых верхних полок кладовой под названием «память». Они засыпают юношу, заваливаются сверху и проделывают себе путь через густой туман. Сигналы «SOS» уже давно не принимаются, тело парня исчезло с радаров, он в прошлом. Что это, если не перемещения во времени? Правильно, воспоминания.

***

Чон одиноко сидит в излюбленном кресле и сдерживает тремор в пальцах. Это повторилось, он уже 57 раз набрал номер старшего, но тот так и не поднял трубки, не соизволил ответить. Переживание смешивается в единую жижу вместе с болью. Гук знает где искать возлюбленного, он знает кому звонить, чтобы узнать, с кем сегодня он проводит ночь, но ему не хочется этого знать. Он кусает себя за запястье, чтобы остановить дрожь в руках, собирает все крупицы своих сил и направляется в ванную комнату, умываться. Юноша не смотрит в зеркало, просто ополаскивает лицо прохладой водой и на ватных ногах возвращается в спальню. Он и сам не знает, как превратился в это, в параноика, который стал бояться боли. Вероятно, пора брать паузу, пора расстаться, он не знает, что делать и потерял здравый смысл еще 500 ночей назад. Проходит еще около часа, когда брюнета будит шум входной двери. Он привык вот так ждать его, он знает, что ему не изменяют, а лишь ищут свободу в алкоголе, это случается раз в несколько месяцев, и за год отношений – это четвертый. В первые два, Чон начинал конфликт, летали тарелки, текли слезы, но все это бесполезно. И сегодня, ожидать оправданий было бессмысленно, он лишь тихо пускает слезу, когда чувствует сильные руки на своей талии, он сдерживает вопль в горле, когда возлюбленный, уткнувшись носом в шею Гука, произносит короткое: «я скучал». Дрожь, отчаяние, боль – все это сдерживал парень, пока, внезапно, старший одернул его, укладывая того на спину и смотря прямо в глаза, откуда лились соленые слезы. Парень моментально трезвеет, его отбрасывает назад, он в прямом смысле отскакивает от младшего, он бегло бросает взгляд на свои руки, понимая где он, и осознает, что видел, а видел он своего возлюбленного, плачущим, видел знакомые карие глаза, а вспомнил сестру, как она плакала за день до своей смерти. Старший срывается с места, сгребает парня в объятия и начинает извиняться, первый раз, когда он извиняется за свои ночные похождения. —Боже… прости, прошу прости меня... ты долго ждал меня?.. – аккуратно касается руки юноши и возмущается – совсем ледяные! Идем, – берет Чонову руку и ведет его на кухню. Усаживает за стол и принимается заваривать его любимый чай. Дожидаясь кипятка, русоволосый успевает еще несколько раз извиниться и сказать о том, что этого не повторится. Ему и самому хотелось, чтобы этого не повторилось. – Чон-и, скажи же что-нибудь.. – отчаянно просит старший, ставя на стол чашку с чаем. А после он подходит к высокому стулу, на котором сидит Чон, берет его лиц в свои руки и целует его аккуратно в нос, щеки, лоб, а напоследок в обветренные губы. – я так люблю тебя… Но это был конец. Конец терпеливости Чонгука. Он принимает поцелуй, но на утро его уже не оказывается в квартире. Он плачет всю ночь в объятиях возлюбленного, но утром он все же садится в такси.

***

Ногтями царапал кожу, которая зудит. Татуировка будто заживает вновь, рана затягивается, быть может эта рана и есть воспоминания? Чонгук не знает. Его мысли переполнены всем и в равной степени пусты. Приходится копаться в своих знаниях, которых кстати оказывается больше чем он изначально думал. Парень проводит сутки, не выходя из палаты, ночной кошмар, который преследует его после того самого дня в кафе, уже запомнился ему до мелочей. Звонки, ссоры, объятия. Так больно и тепло, так нежно и противно. Ему ничего не остается как выйти из своего убежища, он выискивает в памяти сегодняшнюю дату, но проще убедиться с помощью телефона. Обои, установленные по умолчанию, выкрикивают брюнету послание, но он не успевает за него зацепиться. Пак Чимин, секс символ психиатрического отделения, а также друг по совместительству, не дает на долго застрять в мыслях глядя на потухший экран. —Хей! Гуки, – отзывает меня тот, вновь давясь кофе из автомата. – я уж думал ты никогда не выйдешь из башни, рапунцель, – смеется тот, – может заскочим в парикмахерскую? Изменим твой имидж. Юноша и не против. Он ни разу не спросил сколько лет Чимину и есть ли у него семья, ему неловко от этого, но он и не знает, как спрашивать, ведь по сути он явно знал это раньше. Раньше они были не разлей вода, а теперь? Теперь же Чимин жалостливо оглядывает бедолагу Чона, который никак не может вспомнить кто он. Чонгук теребит свободный край своей водолазки, а после, вспоминая в чем он одет, кивает старшему, давая положительный ответ. —Правда я без понятия что мне пойдет. – подает голоса тот. Он явно стал более общительным с другими людьми. Чон стал говорить, что ему нравится, а что нет. —Зато я знаю! У меня есть один знакомый, он делает лучшие стрижки в Сеуле. Ты точно оценишь! – более оживленно говорит Пак, он стал светлее и живее, правда бывает и такое, что он не договаривает начатое, дабы не сказать лишнего.  —Я с ним знаком? – вероятность того что Чонгук знаком с этим человеком составляет один на девять с половиной тысяч миллионов человек, а значит очень близка к нулю. —Это ты мне и скажешь. Вдруг окажется что ты его только и помнишь. – Чимин говорит, пуская неуместные шутки, он и сам понимает, но надеется, что Чонгук простит ему это как прощал все 20 лет их дружбы. Чонгук заходит в привычный кабинет Чимина, теперь он проводит тут столько же времени сколько и у себя в палате. Он наблюдает как Пак стягивает с себя медицинский халат, вешает его в своем шкафчике и надевает огромного размера пуховик, в котором тонет как в сугробе снега. Вероятность того что в Сеуле сегодня выпал снег такая же большая, как и вероятность что один из почти десяти миллионов человек окажется знакомым, однако погода оставляет желать лучшего. Уже при параде, двое парней направляются к выходу из больницы, заполняя нужные бумаги для того чтобы покинуть здание. Едут они не долго, пара станций место, и они оказываются в более уютном районе нежели район больницы. В этом месте больше кафе и книжных магазинов. Чимин, как и всегда говорит о чудесных детишках, с которыми он сегодня задержался на работе. По нему видно, что он стал бы прекрасным отцом. Буквально через семь минут они заходят в парикмахерскую на входе которой написано: «открыто». Чимин здоровается с кем-то пока брюнет вещает свое пальто, заранее перевернув табличку на стеклянной двери, мол, нет, сегодня кроме Чонгука тут больше не будет посетителей. Чон проходит вглубь помещения. Садится в кресло, на которое указывает Чимин и ждет, когда из уборной выйдет профессионал. Параллельно с этим Чонгук оглядывает помещение, которое выглядит просто, однако на стенах висят картины, написанные баллончиками в стиле граффити. Когда из уборной выходит рыжеволосый мужчина, с достаточно каменным лицом и спрашивает, что будем стричь, Чонгук обращается к тому по имени. —Господин Мин, если вы не против можно… – он не договаривает. Видит ошарашенную публику из двух парей. Один пытается не уронить челюсть, второй не знает, что именно происходит. —Откуда ты знаешь его фамилию... – Пак Чимин не ожидал, что брюнет может помнить кого-то в Сеуле. Видимо даже с вероятностью 1 на 9,776 миллионов, Чонгук выиграл эту жизнь. —на двери прочитал. – рушит все надежды старшего. —Вот же засранец! – кричит эмоциональный Чимин, который стал громче и писклявее именно в этом помещении. Голос Чимина и вправду стал на пару тонов выше. Чонгук это явно замечает, Мин Юнги не точно. – стриги ему как обычно. Все же знакомы. Точнее это одна сторона, которая не была в коме, точно помнит кто такой Чон Чонгук, но никак не наоборот. Рыжий принимается состригать обросшие волосы младшего. Он и правда самый юный в помещении. Время давно близится к девяти вечера, все закрывается, в парикмахерской еще долго будет гореть свет. Во время процесса брюнет, единственный у кого своего цвета волосы, осматривает головы других, замечая в нестандартном Чимине такие же нестандартные выкрашенные в белый пряди. Интересно, что ему сказали на работе. Мин справляется быстро. Видимо и правда «как обычно». Пока Чон высиживал свое место он замечал накаленную атмосферу. Он предпочитает свалить все на плохой день, но ему не хочется быть причиной поганого настроения парней. Он таковым и не является, все дело заключается лишь в двух других парнях, о которых Чонгук лишь знает: Чимин – доктор, Юнги – парикмахер; никак не больше и не меньше. —Готово. – сдувая феном состриженные волосы, проговаривает Мин. —Отлично, – вклинивается Чимин, впутывая пятерню в свои волосы. – с нас ужин, ты же не против? – умоляет. Не Чонгука, ведь тот не в праве отказать, а юнги, который явно отказал бы, не будь бы тут Чона. Рыжеволосый вздыхает, кидая короткое «ладно» и направляясь к вешалке, натягивая на себя черную куртку. Выходя из помещения, в воздухе застревает недосказанность. Чимин, остановивший юнги перед выходом, попросил того не говорить лишнего, пока Чон уже во всю ловил снежинки своей новой стрижкой. Конец марта. Идет снег. Снег переходящий в дождь, поэтому трое парней стоят под навесом какого-то кафе, ожидая такси. Странно что все молчат, странно, что Чимин с болью в глазах смотрит на Юнги, когда тот садится на переднее сидение рядом с водителем, оставляя того наедине со своими мыслями и переживаниями. Странно, что Чонгук абсолютно ничего не понимает, и даже не знает, как исправить ситуацию. Спустя пятнадцать минут, парни оказываются у входа в ресторан, напротив которого расположены разные бутики. Чонгук разбрасывает взгляд по сторонам, не концентрируя внимание на окружающих его вывесках, но все же его привлекает одна из них. Темно-синяя вывеска, с красивым названием на французском, которое Чон почти успел прочитать, но его уже затащили за локоть в ресторан.    

*** 

    К столу подходит официант с порцией салата для Чимина, стейком из лосося для юнги и пастой болоньезе для Чонгука. Между парнями тишина, Мин бросает недовольный взгляд на тарелку Чимина. Знает, что тот голоден и знает, что не позволяет себе поесть нормально. Люди существа разумные, но очень глупые одновременно с этим. Можно помогать миллионам людей, спасать им жизни, но при этом не заставить себя любить свою внешность. К примеру Пак Чимин, двадцать восемь лет, помогает людям с их тараканами в голове, хотя собственных у него в миллион раз больше. Глупо думать, что если способен помочь другим, то параллельно с этим искупишь собственные грехи. Ничуть. Ты можешь из кожи вон лезть, но не полюбить себя никогда. Молчание убивало, Чимин выходил из себя. Чонгук ел пасту, думая, нравится он ему или нет. —Так… Чонгук, как твое самочувствие? – подает голос старший. Рыжеволосый сует в рот кусочек рыбы, ожидая ответа. —Все в порядке. А если б у меня и были проблемы, то я их не помню. – не отрывая глаз от тарелки, отвечает тот. —Я рад. – чуть раздумывая, юнги смотрит в окно видя что-то знакомое и начинает говорить. – а помнишь... —Не помнит. – перебивает Чимин, обрывая Юнги. И он прав. Ничего Чон не помнит. Абсолютно ничего. Хочет помнить. Жалеет, что не может, но старается. «—Эту картину написал я» – врезается голову Чонгука, отчего он морщится и жрут глаза. «—В благодарность за цветы. – отвечает русоволосый. – меня кстати зовут…» Воспоминания обрываются. Парень потерянно поднимает взгляд на Чимина. Испуганно открывает и закрывает рот, пытаясь что-то сказать. До боли сжимает собственное бедро, вытаскивая себя из непонятного состояния. Но слов нет. Юноша не может ничего сказать. Он говорит, но не издает звуков, бросается к Паку, хватая того за плечо, отчего друг еще сильнее пугается. —Я вспомнил… – кряхтит Чон, бледнея и трясясь. В сознании он остается не долго.     ***     Теплый запах хлеба будит все нервные клетки, заставив брюнета раскрыть глаза. Ему стоит драгоценных минут, чтобы подняться в положение сидя, и начать оглядываться по сторонам. Он не в палате, он… дома? Нет, не дома. Он еще не скоро там окажется. Из кухни слышны голоса, которые стихают примерно на одном и там же месте, где по логике должно быть имя. Чонгуку кажется, что «друзья» скрывают от него кого-то, намеренно замолкают, когда разговор поворачивает в это русло. Чон поднимается с места и идет в сторону доносящихся звуков. Как бы сильно не хватался за воспоминания, все напрасно. Остается лишь идти на встречу настоящему.