Сахарный сироп

Рассвет двадцать третьего декабря Изуку встречал на крыше какого-то полуразрушенного завода в районе старой промзоны на окраине города. Солнце бледными лучами выползало из-за горизонта, снег мерцал и рябил в глазах мелкими кристаллами. Легкий мороз покалывал кончик носа и скулы. Можно было уловить где-то вдалеке из-за полной тишины здесь, в промзоне, первые гудки машин, спешащих куда-то даже рано утром в предрождественские дни. Таким злым, как перед этим заданием, его вообще редко кто-то видел, даже если это выражалось лишь в том, что он просто общался с коллегами скупо, был немногословен и взглядом как будто разделывал спину начальника, когда тот попадался на глаза. Почему-то на такое пустяковое задание обязательно нужно было вызывать именно Деку, который до этого закрыл дело и провел несколько патрулей подряд. Где-то на другой крыше через дорогу также проклинал весь мир его напарник по миссии. В какой-то момент по внутренней связи они синхронизировали свое недовольство и раздраженно выдохнули: «Достало». Следом за этим раздался звонкий смех Изуку. Он уже собирался возвращаться домой, позвав коллегу тоже начать спускаться вниз. В последнее мгновение перед тем, как соскочить с крыши, Деку сфотографировал пшеничный рассвет, вяло растекающийся по серому небу, отправив Кацуки с подписью: «Скоро буду дома». Смысла, конечно, было мало, учитывая время отправки. Ответ, что странно, пришел буквально через минуту, когда напарники уже отправлялись в агентство. Изуку думал, что Бакуго еще спит, ведь циферблат смартфона четко давал понять: пять утра. «Жду». Подобное сообщение явно показывало, что блондин не был случайно разбужен оповещением, он точно не спал. Оставался вопрос: просто рано поднялся или бодрствовал всю чертову ночь?

***

— Я дома, Каччан! Со стороны кухни послышалась возня, Кацуки вышел в коридор, широко зевнул и молча подошел к Мидории почти вплотную. Он выглядел растрепанным, сонным, но при этом явно был напряжен, словно пытаясь сдержать свою агрессию. — Эй, Кацуки, что-то случилось? — Какая-то ебучая газетенка накатала статью, — пока Деку пытался вспомнить, не видел ли чего-то компрометирующего его, Бакуго или их обоих, он снимал верхнюю одежду и скидывал ботинки на пол. Деку прошел в гостиную, плюхнулся на диван, из-за чего подскочили подушки рядом, а Бакуго ненадолго удалился, вернувшись уже с чашкой кофе для Изуку и чая для себя. — Статью? — голова так и была пуста. Не вспоминалось ни одной подозрительной статьи из тех, что мелькали в новостях сегодня поздно ночью. Когда могли успеть..? Кацуки вздохнул: — Да, про наши отношения. Я надеялся, что мы объявим об этом первые… Сейчас начнутся крики о том, что мы скрываемся не просто так, нам нельзя доверять, бла-бла-бла, это раздуют до вселенских масштабов и будут мусолить еще неделю! Конечно, наши компании уже в курсе, даже статью хотели потребовать удалить, но мне кажется это не лучшей идеей, — он перевел дыхание, сделал несколько глотков чая: — На ней уже около двадцати тысяч просмотров, а она опубликована пару часов назад. Видимо, мы с тобой настолько популярны, задрот, ха! Деку весело прыснул, закатил глаза, но кивнул, подтверждая, что да, вообще-то весьма популярны, Каччан. Он обхватил свою чашку двумя руками, обдумал все, а затем заговорил: — Согласен. Удалять смысла нет, такое только поднимет шум. Думаю, мы уже все равно решили, что расскажем, так что теперь придется это делать в срочном порядке, пока это все не начало обрастать странными подробностями. А то нас такими темпами в каких-нибудь маньяков запишут, а мы и не в курсе. — Нужно будет выпустить официальное заявление и все такое, да ведь? Ненавижу это делать, по какому бы поводу ни было, — Кацуки стукнул пустой чашкой по столику перед собой, дожидаясь, пока Деку допьет кофе. — Мда… В твоем агентстве уже связались с моим? — Кацуки ответил, что прямо сейчас должны быть телефонные переговоры. — Оперативно работают, однако, — Деку усмехнулся. Бакуго втянул парня в объятия, расслабляя чужую спину теплыми ладонями. От Изуку, принявшего душ после миссии, почти незаметно пахло теплом, ванилью и корицей. Все гели для душа он сменил на новогодние с подходящими запахами, даже в агентстве у себя держал один такой, а Кацуки презрительно фыркал на такое рождественское «помешательство», но довольно терся носом о чужую кожу, потому что Мидории ужасно шло все это праздничное и пряно-сладкое. Через какое-то время Бакуго позвонили из его агентства — коллективно приняли решение не беспокоить Деку после задания — и сообщили о том, что официальное объявление последует после того, как пара самостоятельно опубликует какое-нибудь совместное фото с весьма говорящей подписью. Изуку, все еще сидевший в обнимку с Бакуго, широко и хитро улыбался, пытаясь не засмеяться от предложения, которое слышал из динамика. — Вы серьезно что ли? Господи, нет, я понимаю, что, может, в этом есть смысл, но… Нет в этом, нахуй, смысла! Не хочу я выставлять это все напоказ в таком ненатуральном виде, — Бакуго злился, сжимая телефон в руке, но Деку ловко вытащил его и, пока парень рядом еще не успел ничего понять, сказал следом: — Это Деку. Да, мы поняли, возьму это на себя. Не волнуйтесь, скоро все сами увидите! — и нажал отбой. — Гаденыш, — Кацуки зашипел сквозь зубы, но его с головой выдавал оскал, с которым он теперь глядел на Деку, — Что удумал? — Ничего такого, дурень, думаешь о чем-то… пошляк. Кацуки рассмеялся, увлекая Мидорию в поцелуй. Вышло несуразно, потому что оба улыбались и стукнулись зубами несколько раз. Изуку достал свой собственный телефон, утягивая Бакуго лечь на диван. Они привычно сплелись ногами, Кацуки довольно обхватил Деку поперек груди, а сам устроился сверху, пока в его волосах путалась чужая ладонь. — Я выложу фотку в свой Инстаграм, подпишу как-то очень приторно, что-то вроде «Чудесный отдых с любимым», — Изуку гаденько хихикнул, увидев отвращение на лице Бакуго, когда тот с интересом поднял взгляд, — А потом дополню, цитата: «Жаль, что иногда некоторые СМИ спешат с такими радостными событиями, мы даже не знали, что так популярны!» И, знаешь, можно ведь словно невзначай отметить их на фотке, где-то в уголке, мельком так… — Ты дьявол, Изуку, — прошептал Бакуго, — Обожаю эту твою сторону, — Кацуки даже присвистнул, пока слушал весьма заманчивое предложение. В такие моменты особенно остро ощущалась тяжелая приторная сладость на корне языка. Безумно вкусно и дико. — Осталось уточнить, не дадут ли нам по голове за подобное в агентствах. — Мой босс точно против не будет, плюс ко всему, у нас секретарь — парень отменный, но без башки немного, будет только рад кипишу, чтоб его. Думаю, с твоим начальством ты сам сможешь справиться, если сделаешь невинное личико и притворишься милым барашком, — он знал, что с этими своими огромными глазами Мидория, если бы захотел, смог заполучить весь мир. — И кто из нас дьявол, Кацуки?

***

Двадцать четвертого декабря опубликованное фото вместе с официальным объявлением летало по сети со скоростью света. Многие фанаты Деку, присутствовавшие несколько раз на эфирах героя, в которых он мог после одного вопроса болтать о Кацуки минут по десять, даже не особо удивлялись, запуская этим кучу шуток. — Ребят, я одна все это время думала, что они и так встречались? Камон, между ними искрило на каждом задании и встрече, а то, как Деку выглядит, когда смотрит на Граунд Зиро… я умираю, у него же буквально сердечки в глазах! — Кацуки, хватит читать комментарии, в которых я позорюсь! — Мидория все утро краснел, кидая в задыхающегося Бакуго разные предметы, попадавшиеся под руку. Это не особо помогало, потому что Кацуки, видимо, собирался до последнего терроризировать собственного парня, пока тот не взорвется от смущения. — Ты невероятен, Деку. Это ж надо было так палиться все это время, — Бакуго уже похрипывал между смешками, пытаясь добраться до воды. — Я клянусь, когда я найду хоть один комментарий про тебя..! — Попробуй, задрот. Кацуки все же успокоился, выпив целый стакан минералки, но начинал все больше хмуриться, когда видел, что улыбка Изуку становится шире с каждой секундой. Вскоре тот неожиданно воскликнул: «Нашел!» — отчего волосы на затылке Бакуго встали дыбом. Он демонстративно прокашлялся. — Не знаю, почему все говорят только о Деку. Вы вообще видели Граунд Зиро? Он так чертовски влюблен! Есть видео, где их с несколькими героями незаметно сняли, пока Деку общался с маленькой девочкой. Граунд Зиро расплавился в лужу, пока за этим наблюдал, но стойко держал вид опасного и угрюмого парня. Они оба даже не скрывались, какого хрена никто не заметил? Изуку так скалился, словно выиграл бой на смерть, не меньше. А Кацуки, казалось, нужно срочно окунуть в прорубь, закрыть в холодильнике или просто запихнуть в лед, потому что его лицо было настолько красным, насколько вообще могло быть. А уши буквально горели, когда Мидория до них дотронулся, обнимая ошалевшего такой подставой парня. — И ничего я не плавился в лужу, что за бред?! — Это так мило, Каччан. — И ужасно глупо. — Мы идиоты, да? — кивок в ответ, Изуку усмехается, оставаясь поближе к Бакуго. — И ужасно противные. — Полностью согласен. Тому самому новостному изданию пришлось, увы, немного невесело в разгар интернет-обсуждений.

***

В вечер перед рождеством Изуку вместе с Кацуки, которого благополучно и удачно заставили (вежливо попросили) помогать заканчивать все приготовления к празднику, наслаждался долгожданным выходным. Гирлянды желтыми огнями мерцали в гостиной, на кухне при выходе на балкон, в коридоре. В спальне уже неделю стояла пара ночников с теплым светом, Изуку зажигал ароматные свечи, расставляя на столике в гостиной. Кацуки с каким-то неприличным даже удовольствием готовил горячий шоколад для Деку в преддверии праздника, если позволяло время в конце декабря, и всегда пил за компанию кофе с сиропом, от сладости которого губы слипались. После Бакуго всегда целовался, раз за разом пробовал шоколад с чужих губ, пока Мидория млел от домашнего уюта, тепла после напитков и горячего тела Кацуки. Сегодняшний вечер не становился исключением. В планах было хорошенько отдохнуть, отпраздновать рождество вдвоем, собраться с друзьями на следующий день, а потом встретить родителей. Допивая остатки кофе, Кацуки уже непроизвольно потянулся за поцелуем. Деку не стал отказывать, он ответил, переплетая руки в замок на шее блондина. Но в этот раз поцелуями обойтись не получилось. Изуку в излюбленной манере принялся кусаться, оттягивая нижнюю губу, царапая ее зубами. Парень слегка потянул волосы Бакуго на затылке, второй рукой небрежно проходясь вдоль всего тела напротив. Под пальцами ощущался учащенный пульс, когда рука остановилась и сжала запястье Кацуки. Почему-то что-то такое непримечательное, неброское всегда действовало как спусковой крючок, возбуждая, перекрывая адекватный поток мыслей в голове. Это прикосновение, как и шепот на ухо, похвала, комплименты, ленивые томные поцелуи, было интимным до предела. Оно выбивало из колеи, потому что разум на такие незначительные действия подкидывал иногда самые развратные картинки под веками. — Кацуки, трахни меня. Только не на кухне, прошу. Бакуго хрипло рассмеялся. — Все, что пожелаешь, но ты просто не понимаешь этой возможности, — они передвигались в сторону спальни, цепляясь друг за друга руками, словно боясь отпустить. — Половину времени в тот раз я держал тебя, потому что кому-то было неудобно елозить задницей по твердой поверхности, — Изуку фыркнул, когда его толкнули на кровать, усаживаясь между бедер. — Это и есть замечательная возможность, Деку. Изуку улыбнулся, переключаясь на происходящее в данный момент. Кацуки лениво гладил мышцы под тканью домашней теплой пижамы, будто случайно останавливался чуть подольше на бедрах, сжимая, наслаждаясь заметной дрожью тела под пальцами. Он стягивал мягкую кофту мучительно медленно, пока Деку не извернулся в его руках и с остервенением не отбросил снятую вещь на противоположный край кровати. — Да ты издеваешься! — Как я могу не издеваться, когда ты так заводишься. — Ужасный… — Деку растерянно откинулся на подушки, открыв рот — Кацуки провел всей поверхностью горячего языка от ключицы до солнечного сплетения, — вдыхая рвано и тяжело. Штаны от копошений по кровати немного сползли на тазовые кости, Бакуго жадно впитывал то, как выглядит Деку: заведенный, полураздетый, разморенный домашним теплом, такой живой, что сводит судорогой живот. Кацуки снял растянутую футболку, почти сразу ощущая нетерпеливые жадные прикосновения больших ладоней. Деку аккуратно обвел соски большими пальцами, спустился по ребрам вниз, провел ладонью по члену через одежду, выуживая из Бакуго хрип. — Черт… Бакуго стянул чужие штаны, снял следом свои. Оттягивать удовольствие в этот раз хотелось неимоверно, словно кофе и шоколад с чужих губ свели с ума: подушечкой указательного пальца демонстративно надавить на головку члена Изуку; прервать его всхлип терпким поцелуем, сплетая языки; снять собственное белье и не дать к себе прикоснуться, ускользая за смазкой и презервативом в другую сторону. Все это доводило до ручки не только Деку, который загнанно дышал от этих прелюдий, но и самого Кацуки, выдержка которого трещала по швам. Бакуго с интересом в глазах открыл тюбик смазки, сжал теплую кожу в районе талии ладонью, чтобы Деку не уполз далеко, и вылил прохладную жидкость на пах. Вязкая субстанция пропитывала ткань трусов, а Изуку дергался, подкидывая бедра вверх. — Блять, о боже мой, Кацуки, — он задыхался. Член терся о скользкую, мокрую ткань, — Что ты творишь..! — Ох, это горячее, чем я мог представить. Кацуки, вдобавок ко всем мучениям парня, размазал смазку по члену сквозь белье, немного приспустил трусы, потирая головку пропитанной тканью. Деку тщетно хватал руками простынь, подушку под головой, кусал пальцы. Эти ощущения на возбужденном члене раскаляли сознание до помутнения. Он выгнулся над постелью, пытаясь схватить Бакуго за плечи, попросить… о чем-то он хотел его попросить. — Каччан, Каччан, Кац-цуки-и-и… Бакуго умирал. Он знал, что подобная ласка может довести мужчину до полубессознательного бреда, но Изуку сейчас, казалось, был на грани буквально разрыдаться от ощущений. Это было так ново, необычно, неистово хорошо, до боли. Кацуки перевернул Деку на живот, тот протяжно, надрывно застонал, когда все еще не снятые трусы прижались к члену, по новой раздражая липкостью и влажностью нежную кожу. Бакуго целовал чужую шею, беспорядочно водил руками по взмокшей спине, покусывая мочку уха, разводил ноги чуть шире, открывая Изуку. Он наконец стянул осточертевшее белье с замученного Деку. — Я… убью тебя, Кацуки, — он отдышался, — Клянусь! — голос, недовольный, отчаянный, глушило одеяло, скомканное в руках Изуку. Бакуго не ответил, только усмехнулся, смотря на разбитого парня. Он легонько похлопал два раза по ягодице, Изуку понял без слов и встал на колени, опираясь на руки. Кацуки ввел первый палец, растрепал кудряшки другой рукой, но был остановлен за запястье: — Я хочу, — Мидория облизал пересохшие губы, — Сразу два. — Вау, тебе настолько не терпится, — это даже не прозвучало как вопрос. Чертов Бакуго Кацуки отчетливо веселился и подначивал. — Ты довел меня до безумия, извращенец. Вставь их уже, прошу, — просьба утонула в наволочке, Изуку застонал в подушку, когда почувствовал второй палец, проникающий внутрь, — Я так люблю твои пальцы. Бакуго наклонился, ненамеренно потерся собственным стоящим членом о внутреннюю сторону бедра Изуку и тихо, самодовольно прошептал, лизнув чужую шею: «Думаю, язык тебе тоже понравится, Изуку». Деку как-то нетерпеливо поерзал, сам насадился на пальцы и промычал лишь одно слово: — Третий. Отказывать никто не собирался. Три пальца с пошлым чпоком вошли в растянутое отверстие, Бакуго застонал — этот звук вызвал мурашки в районе живота. А вскоре он заменил пальцы членом, выдохнул тяжело сквозь сжатые зубы, прижался к чужой напряженной спине, успокаивая, помогая принять полностью. Первые толчки Изуку сопроводил прерывистым дыханием, он бездумно выстанывал то имя Бакуго, то разные просьбы. Деку чувствовал себя вялым, объятым такой чистой похотью, что становилось дурно, он ощущал, как внутрь толкается горячий член, как родные руки хватали его волосы, сжимали талию на более глубоких толчках. Кацуки в один момент дернулся немного резче установленного темпа, обжигающе схватил ладонями ягодицы и развел их в стороны, с извращенным удовольствием наблюдая, как его принимает Деку. А тот неожиданно вскрикнул, отрывая голову от подушки, заскулил и уткнулся обратно; его колени обессиленно разъехались бы, если бы не хватка Бакуго на собственной заднице. — Ахуеть… — шепот на грани слышимого вырвался у Кацуки сам собой, непроизвольно. Ахуеть, Деку только что кончил. Без рук. Без как таковой стимуляции уже какое-то время. — Почему, — боже, блять, подумалось Кацуки, его голос совершенно разбитый, — Почему ты остановился? Бакуго захлопал глазами, отупело разглядывая вздымающиеся лопатки от тяжелого, хриплого дыхания и прилипшие к шее короткие пряди на затылке. — Ты кончил, Деку. — Что? — он недоуменно поднялся на трясущихся руках — Бакуго захотелось взвыть — и перевел взгляд вниз под себя. Он что, не заметил? — Ох, и правда… Но… ты можешь продолжить? Я все еще… Сейчас Кацуки и сам заметил, что член Изуку все еще стоял, лишь став чуть мягче, чем несколько секунд назад. Это осознание почти реально рушило мозги Бакуго, жгло их огнем. Он просто кивнул, тяжело сглатывая, перевернул Изуку вновь на спину, вошел до конца и мокро поцеловал. Деку даже не пытался скрыть или приглушить стоны, видимо, даже лежа лицом в подушку, парень делал это неосознанно, больше просто из-за позы, чем специально глушил. Его голос срывался все чаще, перемешивался со стонами Бакуго, который отчаянно толкался внутрь. Ногти впивались в чужие предплечья, по вискам скатились слезы — их почти с урчанием слизал Кацуки, у которого срывало все предохранители. Слезы были сладкими, сильные бедра дрожали в руках Кацуки. Он оставлял на коже следы, где-то наливались синяки в форме пальцев, собственная шея болела от нескольких укусов Изуку. — Как же ты любишь кусаться, мелкий засранец. Деку пнул его пятками по пояснице в ответ, запрокинул голову и сжал свой член в ладони, кончая на живот. Кацуки кончил спустя несколько толчков, рассматривая чужое лицо: брови были сведены, рот широко открыт в немом крике, глаза закатились, подрагивая ресницами. Он еще какое-то время лениво двигался внутри сокращающегося отверстия, цепляясь за мокрые кудри, убирая прилипшие ко лбу пряди зеленых волос. Изуку последний раз вымученно задышал, когда Бакуго покидал его тело, снимая презерватив. Открыл было рот, разомкнул опухшие губы, но лишь прикрыл глаза, покачал головой и так и не сказал ни слова, улыбаясь. Кацуки понятливо фыркнул: «Позже мне все скажешь, Деку». Он сходил в душ из последних сил, дотащил туда полусонного Изуку с дрожащими коленками, помог ему привести себя в подобие относительного порядка и сменил постельное белье, пока Деку сидел на пуфе из гостиной, разглядывая его голую спину. — Кацуки. Вот черт, почему его голос такой? — М? — Бакуго повернулся к нему лицом, потягиваясь и разминая шею, взгляд быстро бегал по обнаженному расслабленному телу. — Мне было так хорошо… — Ха, приму это за комплимент, Деку, — как ему показалось, он ухмыльнулся, но на самом деле губы растянулись в нежной веселой улыбке, — Давай-ка мы с тобой переползем на кровать, пошли. Бакуго почти на себе перенес Изуку в постель, улегся рядом, и они одновременно устало выдохнули. Деку зевнул, обнял всеми конечностями горячее тело, нежась в ответных объятиях и легких поцелуях в плечо. Он глубоко задышал, расслабляясь окончательно; Бакуго завороженно наблюдал, как постепенно засыпающего Изуку словно обволакивает мягкий свет от ночника с прикроватной тумбы. Оранжевые оттенки теплом струились в кудрявых волосах и аккуратно гладили щеку. — Как же я тебя люблю, — Кацуки шепнул последнее, перед тем как уснуть, и поцеловал уже уснувшего Деку в лоб.

***

— Каччан! — Деку? Дай поспать, задрот, — Бакуго недовольно заворчал, отворачиваясь в другую сторону от слишком громкого сейчас Изуку. Его нагло растормошили, откинув одеяло с головы и вырвав подушку из-под щеки. — Сегодня рождество, и мы проведем этот день вместе, Бакуго Кацуки! Так что поднимай свою сонную задницу и иди за мной на кухню. — Чертов Деку… Почему сверху вчера был я, а такой бодрый у нас — ты? Изуку смущенно засмеялся, пихая Бакуго в бок, но продолжил вытаскивать его из теплой нагретой постели. Выбора особого у Кацуки не оставалось, кроме как уступить парню и наконец выбраться из-под одеяла. Праздничный день выдался солнечным, кристально-чистым после недавних снегопадов, ленивым, как пригревшаяся на горячем камне ящерица. Кацуки потянулся со стоном, зевнул и притянул к себе Изуку со спины, щекоча дыханием затылок. — Приготовишь горячий шоколад? — Ты засранец, Изуку Мидория. Вытащил меня из нашей спальни ради того, чтобы я сделал горячий шоколад, — Бакуго засмеялся, качая головой. — Он у тебя получается слишком вкусным, чтобы я не воспользовался такой замечательной возможностью лишний раз, Каччан. — Ладно-ладно, принимаю твою лесть. Сделай пока завтрак. Изуку радостно поспешил к готовке, пока Кацуки подготавливал нужные ингредиенты. В тишине кухни, испещренной солнечными лучами, были только они вдвоем; что-то в этом спокойствии, сочащейся нежности аккуратных случайных прикосновений было завораживающее и прекрасное. Бакуго чувствовал себя дома, в который раз он с теплотой смотрел на Изуку, порхающего по кухне, растрепанного ото сна, расслабленного, мягкого и по уши влюбленного. И сам осознавал, что мало чем отличается. И ему это нравилось. До дрожи в пальцах и сладкой истомы в легких нравилось. Они даже не стали уходить в гостиную, Деку как ребенок радовался целой кружке горячего шоколада, смешно пытался подпевать с набитым едой ртом под песни на любимом радио, включенном с телефона. Он рассказывал Кацуки очередную историю с одной из миссий, когда у них оставался только недопитый шоколад в кружках. Прерывался на несколько глотков, жмурился теплому сладкому напитку и снова щебетал, перескакивая на обсуждение новой главы манги, которую сейчас читал. Бакуго завороженно, как и прошлым вечером, наблюдал за солнечным светом, гуляющим по лицу Деку. Лучи, подобно вчерашнему свету ночника, путались в кудри, создавали ощущение тепла даже по виду, хотя солнце давно лишь освещало, но особо не грело. Этот день они собирались провести только вдвоем. Не важно, куда пойдут или останутся дома до завтра — сегодня волшебство праздника предназначалось исключительно для двоих. — Каччан, а давай сейчас обменяемся подарками? — Прямо сейчас? — Да. Я не уверен, что хочу выходить на улицу, пока светло, а ближе к вечеру мы могли бы покататься на коньках. Я так давно этого не делал. — Хорошо, я сегодня какой-то слишком хороший по ощущениям, поэтому согласен и на подарки, и на каток, Деку, — Бакуго усмехнулся по-доброму и поднялся с места, чтобы уйти за подарком в гостиную. Он долго его искал и почти ввязался в драку ради этой безделушки. Зато задрот точно должен оценить. Сам же Изуку поспешил в спальню достать подарок для Кацуки. Они встретились на излюбленной кухне. Кацуки даже начало казаться, что здесь они скоро будут проводить больше времени, чем в других комнатах. — Ну что, с рождеством, Изуку. Изуку глупо улыбнулся вслед за Бакуго и его привычным смешком. — С рождеством, Кацуки. Надеюсь, тебе понравится, — и с этими словами протянул вперед набольшую коробочку на ладони, украшенную упаковочной бумагой и оранжевой атласной лентой. Бакуго забрал ее и передал подарок в цветастой упаковке в руки Мидории. — Это же… Где ты достал эту фигурку, Каччан? Это ведь серия, которая вышла 10 лет назад у Всемогущего совместно с Ночноглазом. Тираж ведь был всего 100 штук… — Изуку первым открыл подарок и теперь нелепо хлопал глазами, держа в одной руке коробку с фигуркой, а в другой порванную упаковку. Он поднял на Бакуго искрящиеся глаза и широко, радостно улыбнулся, — Спасибо-спасибо-спасибо, Каччан! Я поставлю ее в шкаф к другим фигуркам, она такая классная! — Всегда пожалуйста, задрот, — Дайте ему сил пережить это ослепляющее счастье на чужом лице. Он же сейчас треснет, если Деку не прекратит так радоваться и благодарить даже глазами. Когда же Бакуго наконец открыл эту небольшую коробочку, то окончательно заглючил. Во-первых, он впал в ступор еще в тот момент, когда из-под ленты и бумаги показался такой знакомый футляр для украшений. Во-вторых, его мозг коротнул, потому что эта коробочка была в цветах его геройского костюма, а не просто красная или синяя, какие часто продаются в ювелирных магазинах. — Деку, — он вытянул серебряную цепочку с подвеской в форме его взрыва. На задней стороне Кацуки нащупал гравировку и поднес ближе к себе кулон, чтобы прочесть. «Удача для Каччана». Что-то кольнуло в висках на секунду. Изуку успел перепугаться, потому что Бакуго застыл, потом с нечитаемым выражением лица принялся читать надпись, а после поднял взгляд. — Тебе не нравится..? Я могу подарить что-то другое! Просто мне подумалось, что подвеска будет хорошим подарком. Что-то вроде талисмана. Ты же герой, кольца или браслеты мешались бы, серьги вообще были не вариант, у тебя ведь не проколоты уши, да и на них ничего не напишешь толком… А цепочка бы была под одеждой и… — Спасибо. — А? Тебе… нравится? — Очень, — Изуку замер, наблюдая, как Кацуки надевает и застегивает украшение на шее. Он любовно огладил небольшой взрыв пальцами, еще раз проходясь по гравировке сзади. Кацуки все еще смотрел на парня, словно хотел что-то добавить. — Ты сделал кулон на заказ? — не то, Бакуго, ты спрашиваешь и говоришь не то. — Угу. — Я люблю тебя. Спасибо, Изуку, — он поспешно обнял Деку, пока тот так и стоял с фигуркой в руках, осмысливая все произошедшее. Ему на миг показалось, что глаза Бакуго блестели от слез. — Я тоже тебя люблю, надеюсь, кулон будет хорошим талисманом, — Мидория выдохнул, все же убрал коробку на стол и обнял в ответ, крепче прижимаясь к парню, цепляясь пальцами за шею. Бакуго судорожно обхватил чужое лицо и почти целомудренно поцеловал в теплые губы, а потом в щеку и лоб, задерживаясь ненадолго на коже и прикрывая глаза. Его сведет в могилу этот чертов кудрявый супермен в шрамах, с веснушками на носу и сильными теплыми руками. Он клянется, что долго с таким потрясением не протянет. Слишком сладко. Приторно. По-родному знакомо и доверительно близко.

***

К вечеру собираются тучи, с неба лавируют крупные хлопья, оседая на ресницах и кончиках носов. На катке мириады огней, смех и люди всех возрастов: вот пожилая пара красиво маневрирует между катающимися; дети резвятся и кричат, играя в догонялки в центре катка; за бортиком единичные родители этих самых детей, улыбающиеся забавам ребят; подростки по группам рассекают весь лед, катаются наперегонки, снимают видео и копошатся, когда падают друг на друга при очередном столкновении. Изуку снова светится, и Бакуго уже почти принимает это как естественный порядок вещей: значит ему хорошо и весело. Он снова в той самой шапке, снова по-странному растрепаны мелкие кудри, вылезающие из-под нее. У Деку красные щеки и нос, прищуренные от ветра на скорости глаза, перчатки на руках вообще не сочетаются с остальной одеждой, словно он надел чужие первые попавшиеся. Но Кацуки знает, что именно эти перчатки хорошо греют. — Каччан, улыбнись! Деку снимает, пока Бакуго нарочно фыркает и хмурится на чужую просьбу. Его веселит, как впереди слышится недовольное: — Каччан, задница ты такая, улыбнись! — Негоже ругаться, Деку, тут же дети, — но улыбка все равно проскальзывает на довольном лице, когда Мидория пыхтит в ответ. В Кацуки, как по вселенской задумке, как раз в этот момент врезается ребенок, которого тот ловит, не дав проехаться носом по жгучему льду. Он разворачивает дезориентированного ребенка, подталкивает обратно к друзьям, и Изуку смеется с этого. — Каччан, ты развернул его обратно как щеночка за шкирку, боже. — Действенный метод, Деку. Учись. — Я обязательно запомню, — он снова заливается смехом и из-за этого плюхается на лед, не удержав равновесие. Видео заканчивается веселым лицом Деку и ворчанием Бакуго, который привычно закатывает глаза. Домой они вваливаются через пару часов. За это время парни словили еще несколько малышей, поболтали с девушкой, которая была матерью одного из них, съели, кажется, половину ассортимента в кафе неподалеку от катка и выпили по большому стакану глинтвейна — на нем настоял Изуку, уверяющий, что без него невозможно поймать полноценный дух рождества. Кацуки спорить не стал.

***

— Слушай, Каччан, — донеслось глухое откуда-то из свитера, который сейчас надевал Деку, — Я только сейчас подумал, но… не странно, что наши друзья, особенно некоторые, ничего не писали нам по поводу раскрытия отношений? Кацуки раздраженно вздохнул, как будто сам только вспомнил об этой детали: — Зная их, они устроят нам театральное представление, когда мы соберемся сегодня в ресторане. Будь уверен, они запытают нас до смерти, Деку. — Ох… Черт, я чуть не забыл о том, какие они, эм… — Драматичные? Дотошные? Не имеющие своей собственной жизни? — Каччан! — Бакуго прыснул и потрепал Изуку по волосам, когда выходил из спальни. — Это и твои друзья тоже! — крикнул Изуку вдогонку. — В курсе, задрот. Тащи сюда свою задницу, нам еще ехать туда час, а ты до сих пор свитера меняешь. Не на свиданку вроде идешь, а, Деку? Мидория запыхтел от негодования. Потому что это чурбан ничего не понимает в торжественных штуках! Это же праздничный ужин с друзьями. Надо выглядеть подобающе, как думалось Изуку. Конечно, Кацуки в целом говорил правду о том, что к друзьям можно хоть в пижаме, хоть в трусах прийти, и им будет все равно, пусть и поржут над вторым вариантом. Но сам-то тоже прихорашивался так, словно на свиданку! Кто тут еще больше времени потратил… — А ты у нас прям проснулся и так и пошел? — Деку перефразировал свой гневный монолог и спрессовал все в пару предложений, — Тоже мне, перед зеркалом возился как павлин с распушившимся хвостом, пф. — Сученыш ты, Деку! — Учусь у лучших, Каччан, — он чмокнул Кацуки мимолетно, пока проходил мимо глубже в коридор, но тот успел поймать его через пару секунд и поцеловал уже сам, растягивая это мгновение, обнимая за талию. Деку млел от подобного чертовски быстро, поэтому пришлось все же закончить, чтобы не пропустить случайно назначенную встречу. Они спустились вниз в тот момент, когда подъехало такси, быстро оказавшись внутри теплого салона, который отгородил парней от холодной мерцающей улицы. Огни за окнами расплывались в смазанные пятна на мольберте. Кацуки подумал, что что-то такое видел на картине однажды в галерее. Импрессионизм вроде? Подумал о самой известной картине Ван Гога — «Звездной ночи», — а потом мысли свернули в сторону того, что здесь и сейчас все намного лучше. Потому что огни в родном городе, а не над иллюзорной деревушкой во Франции, что-то теплое глубоко внутри, яркие вспышки фар и фонарей перед глазами в темноте вечера и знакомая ладонь в своей на заднем сиденье такси. Банально. До ужаса романтично, аж смеяться хочется — хотя Изуку точно бы замер и невинно засмущался таким вещам, скажи их вслух, — и сладко. Очень сладко. Деку успел немного задремать, пока они ехали, потому что попали в небольшую пробку и простояли лишние минут пятнадцать в тишине, нарушаемой тихим шебуршанием радио, под которое водитель постукивал по рулю в ритм песен, отдаленными гудками машин и звуком мотора под слоями металла. Бакуго с Изуку тоже молчали все это время, лишь сжимая чужую руку и сплетая пальцы, из-за чего Мидорию и разморило окончательно. Когда они все же подъехали к месту встречи, Кацуки осторожно растормошил Деку и в последний раз взглянул на экран телефона: он написал в своем Твиттере, что чертовски счастлив прямо сейчас и даже поздравил фанатов с наступающим новым годом. «Какой же кошмар. Я стал таким слащавым, что зубы скрипят. А все из-за этого… Зараза кудрявая, что ж ты со мной делаешь». Он уже знал, какую реакцию вызовет этим постом, когда не обновлял собственную страницу почти полгода. — Пошли, Деку, Киришима написал, что они уже все собрались. — Иду-иду, — он смешно зевнул в последний раз, прогоняя сонливость морозным воздухом улицы, и весело поблагодарил водителя, — Спасибо за поездку, хорошего нового года! — Вам того же, Деку-сан, — мужчина задумчиво хмыкнул, улыбаясь в ответ и закручивая концы своих усов-хэндлбаров. В ресторане было тепло; желтые гирлянды украшали большие окна, свисая лианами вниз; в углу была пушистая ель, обвешанная игрушками и блестящими шарами; под потолком горели лампы такие же теплые, как огоньки гирлянд на стекле. Кацуки почти сразу заметил нужный стол чуть поодаль от основной части для посетителей и потащил туда Изуку, который опять зевнул по дороге. Очако радостно приветствовала их, обняла Мидорию, расплывшегося в улыбке, как только заметил друзей. Бакуго видел, что она колебалась, не зная, может ли обнять так же его, как самого Изуку секунду назад. — Иди сюда, Круглолицая, пока я не передумал, — он фыркнул, когда она почти взвизгнула от радости и приобняла его, но все же не так сильно, как Деку. Киришима нагло ворвался в личное пространство Кацуки, взъерошивая его волосы одной рукой, пока держал другой за плечи, — Отъебись, Киришима! Иди потискай Деку! — Каччан, меня уже потискали все, кто только мог! Не считая Тодороки-куна, конечно, — парень хихикнул и пробрался на одно из свободных мест, а следом увязался Бакуго. — У него просто есть чувство такта и ощущение чужих границ, пф. — Спасибо за такую высокую оценку, Бакуго, — хоть он и прикрыл в этот момент рот бокалом с игристым вином, Кацуки был уверен, что видел эту мелкую противную ухмылочку на его лице и слышал почти неприкрытый сквозящий в голосе сарказм. «Ублюдок», — подумал Бакуго, скалясь. Изуку весело защебетал рядом, болтая с Очако о чем-то, что понимали только они. Бакуго в это время принялся изучать меню, потому что ребята еще ничего толком не успели заказать, не считая напитков и легких закусок к ним. Каминари залез к нему в меню, как будто не держал точно такое же в руках, и начал громко спрашивать о каждом третьем блюде в списке. — Киришима, забери его, иначе он будет вместо фейерверка этим вечером. — Бакубро, не будь таким злым, эй! Просто скажи, что это такое? — вздох Кацуки, кажется, слышали вообще все в зале. Он рыкнул на друга, но ответил, не утруждаясь особо в том, чтобы объяснять еще несколько незнакомых для Денки слов. Тот буркнул на него и в итоге переключился на Эйджиро, который мог простым языком быстро все растолковать, если сам понимал. Им иногда помогал Тодороки, когда даже Бакуго застревал на описании какого-то блюда. Обычно это оказывалось что-то простое, но с таким вычурным названием и подписью, что Бакуго непременно хотелось это меню запихнуть в задницу тем, кто его составлял. Издевательство, не иначе! — Кстати, Мидория, — «Началось», — Фотка у тебя в Инстаграме потрясная, да, ребят? — Ох, точно! Деку-кун, она очень милая, — Урарака улыбнулась так ярко, что у Бакуго аж пятна перед глазами появились. Он думал, так умеет только Изуку. — Да, Мидория, мне тоже понравилось это чудесное представление, отметка новостного издательства на фото — как подло и весело, — Шото ухмыльнулся одновременно с Деку. Бакуго ненавидел это — они же чертовски стремные, когда так переглядываются… — Добрый вечер, уже выбрали, что будете заказывать? Все собравшиеся повернулись к официанту, который так удачно прервал этот разговор. Бакуго же направил взгляд на Мидорию, уже смотревшего в его сторону. Они буквально общались без слов, как это недавно делали Изуку с Шото. Я их ненавижу. Хах, ты их любишь, Каччан. Ври больше, Деку. Ты неисправим, Кацуки… но фото и правда классное! Тц, может быть. — Простите, вы будете заказывать? — Ох, да, конечно, извините! Изуку быстро продиктовал заказ сразу за двоих, потому что успел заметить, что именно приглянулось Кацуки, пока тот листал меню. Официант ушел, а Денки с Киришимой взорвались смехом. Тодороки пришлось даже стучать Эйджиро по спине, потому что тот подавился, пока смеялся и почти плакал. — Вы такие слащавые, что аж завидно. — Ой, закройся, Дерьмоволосый! — Мы не виноваты, что можем понимать друг друга и без слов… — Деку, ты не помогаешь, — Кацуки обреченно застонал, роняя голову на стол, а Очако в это время дружески похлопала его по плечу, но рассмеялась следом, пытаясь запить смех шампанским, — От вас всех здесь останется только корочка, клянусь. — Каччан, пх, не угрожай нам хотя бы перед праздником. — Деку, от тебя не останется даже корочки, предатель! Все вновь засмеялись, а Бакуго фыркнул и ухмыльнулся, быстро хватая какую-то закуску, чтобы чем-то занять рот и убрать улыбку. Надо хотя бы попытаться удержать оставшиеся куски его имиджа. Бесполезное занятие, конечно, но все же. Пока они ждали еду, успели обсудить планы каждого на ближайшие дни, еще несколько раз Киришима вместе с Тодороки подкололи Бакуго с Деку, пока Очако заливисто хохотала сбоку и уклонялась от рук Бакуго, когда он пытался достать парней. Речь зашла о январской церемонии, но в этот момент наконец-то стали приносить вкусно пахнущие блюда, исходящие паром. Компания ненадолго прервала жаркие обсуждения, чтобы просто поесть, потому что все оказались почему-то ужасно голодными. А потом лишь пили шампанское или вино, заедая закусками. Изуку немного подвис, что можно было легко списать на алкоголь и пузырьки в золотистом шампанском, но глаза его цепко выхватили из окружения силуэт Бакуго, когда тот спорил о чем-то с Тодороки. На это было смешно смотреть: вечно вспыльчивый Кацуки с массой эмоций на лице и искрами в красных радужках и Шото, лицо которого только иногда во время этого спора кривилось, а губы растягивались в маленькой полуулыбке, пока глаза сверкали привычным холодом — он был именно привычным для всех здесь, потому что уже давно в этом холоде каждый мог различить всю ту гамму чувств, которая на самом деле была в Тодороки. Бакуго почему-то именно в это мгновение показался каким-то нездешним. Его волосы растрепались в знакомую взрывную прическу, пальцы держали бокал с остатками шампанского, изящно и непринужденно перекатывая его по кругу. Пылающий правотой взгляд и такие правильные черты лица. Широкие плечи, что подрагивали, пока Кацуки победно смеялся — видимо, смог переспорить Шото. Ну, или считал так, потому что сам парень сидел безучастным, как будто не он секунду назад доказывал что-то другу. Гирлянда, висевшая сзади Бакуго, Изуку и Урараки, необычно подсвечивала натуральный цвет блондина. Волосы казались воздушными, сияли словно изнутри этими самыми огоньками на окне. На шее Бакуго висел тот самый кулон, подаренный Изуку. И ему нестерпимо захотелось потянуть за цепочку, поцеловать и уткнуться носом куда-то в щеку. Но вместо этого Изуку лишь почти невесомо провел мизинцем по воротнику чужой черной рубашки, задевая голую кожу кончиком пальца. Бакуго вздрогнул и булькнул резко оборвавшимся смехом, едва не прикусив себе язык. Он почти не поворачивал головы — они сидели и без того достаточно близко, — только скосил взгляд в сторону Мидории и вопросительно приподнял бровь. Тот лишь невинно улыбнулся, выйдя наконец из непонятного транса, и поспешно убрал руку. Кацуки поймал чужие пальцы в шрамах своими и переплел, сжимая ладонь в своей руке. Он допил одним глотком шампанское, которое до этого бездумно плескал в бокале, теперь разглядывая Изуку в ответ. Никто, казалось бы, не замечал этого всего: затихших двух друзей, их взгляды, режущие друг друга насквозь, вскрывающие чужие ребра, появившееся напряжение, словно перед запуском фейерверка, когда уже слышишь шипение фитиля, но искры никак не взлетят. Очако очень тихо наклонилась через стол к Киришиме, что был ближе всего, что-то прошептала в самое ухо, и Эйджиро прыснул смешком в кулак, передавая шепот дальше — Тодороки и Каминари. Деку отвлекся первым, потому что все же смог услышать неразборчивый шепот по другую сторону стола. Он повернулся немного, заставив и Бакуго инстинктивно увести взгляд следом: Киришима улыбался невинно, тыкнув Денки в бок локтем, чтобы тот тоже обратил внимание, Шото лениво жевал кусок сыра с канапе и крутил палочку, но так красноречиво пялился на Мидорию, что Изуку даже стало неловко. — Тодороки-кун, отстань со своим взглядом, прошу, — Изуку застонал, откидываясь назад, а потом пряча лицо в плече Бакуго. — Забей, Деку, пусть эти одинокие лохи завидуют. — Бакуго-кун! Урарака стукнула его кулаком в другое плечо, а Бакуго закатил глаза в привычном стиле. — Слушайте, давайте сходим на площадь, недалеко отсюда и скоро там будет салют! — Я — за, Каминари, бро! Пойдемте посмотрим. — Да, мне все равно надо проветриться, — Деку лениво потерся носом о руку Кацуки и поднялся, утягивая его за собой. Бакуго сопротивлялся немного, потому что «его вытаскивают в ебучий холод смотреть на горящий пепел в небе», но все равно оказался одетым и ждал с остальными, чтобы расплатиться и уйти. Пока оплачивали счет, каждого из них попросили оставить роспись на небольшой стене около бара: там уже были автографы некоторых героев и звезд, которые когда-либо здесь бывали. Традиция, распространившаяся во многих заведениях мира. На площадь они успели как раз к началу, когда самый первый взрыв раздался в темном небе и осветил толпу ярко-красным. Фейерверки складывались в фигуры, слова поздравлений, просто рассыпались искрами над головами людей или угасали, расчерчивая бледные линии в ночи. Шото аккуратно приобнимал Очако за плечи, так как она висла на нем, словно пытаясь забраться повыше, коснуться искорки очередного залпа, Киришима улыбался, выглядя ужасно счастливым, его волосы причудливо меняли оттенки в свете быстро вспыхивающих огней. Каминари снимал все на телефон, иногда комментируя и переводя камеру на друзей. Деку был просто рад, что сейчас находится здесь, с ними, с Каччаном, который нежно гладил его ладонь большим пальцем. Изуку даже в какой-то степени благодарил судьбу или еще кого-то за то, что они почти опоздали и сейчас стояли не в самом центре толпы, а где-то поодаль, чуть сбоку, так было хорошо — уютнее, более спокойно, интимно, тепло. Его друзья искрятся весельем, а Кацуки так спокойно сжимает руку в своей, поглядывает иногда, встречаясь взглядом с ним. Небо озаряется очередной вспышкой, зеленой, за ней почти сразу следует залп золотых, красных и синих. Все словно взрывается цветами, слышится гомон и смех людей. — Изуку. Он поворачивается к Бакуго, окликнувшего в это прекрасное мгновение. Его глаза горят, хотя свет фейерверков почти не попадает в них сейчас. Кацуки почти невесомо кладет свободную ладонь на щеку, гладит пару секунд и припадает губами к губам. Изуку улыбается в поцелуй и чувствует, что Бакуго повторяет, не в силах сдержаться. Взрывы медленно затихают, ознаменовывая окончание действа, вместе с ними парни лениво отрываются друг от друга, прижимаясь лбами. Изуку шепчет: — Еще рано говорить «с новым годом», да? — Думаю, да, задрот, — Кацуки усмехается, но все равно говорит, — Но в целом мне глубоко похер, поэтому… с новым годом, Изуку. — Хах, с рождеством тогда уж, Кацуки. Они смеются. Бакуго оставляет поцелуй на тыльной стороне чужой ладони, наблюдая, как смущается Деку. Это весело, а еще очень завораживает. Почти в полной темноте площади медленно зажигаются фонари, которые были отключены для лучшего эффекта от салюта. Спереди стоит Каминари, хватающийся то ли за сердце, то ли за куртку Киришимы, то ли за плечо Шото, на котором все еще наполовину висит Очако. — Ты чего, Каминари…? — Бакуго все еще немного под воздействием недавнего поцелуя, поэтому его голос звучит хрипло и недоуменно. Каминари, кажется, сейчас заискрит от волнения… или возбуждения? Или что с ним вообще такое, черт побери? И чего он так пялится в телефон, как будто смерть свою там увидел? Киришима почему-то округляет глаза, тоже заглядывая к другу в экран, а Урарака смущенно ойкает, хлопая ресницами и смотря при этом на Изуку с Кацуки. — Урарака-чан? — О боже, вы и правда невероятные! — О чем ты вообще, Круглолицая? — Бакуго начинает это злить. Они увидели его твит или что еще могло вызвать такую реакцию? Денки же вроде записывал видео, может, что-то на нем вызвало это нечто, среднее между восклицанием от радости и смущением. Видео. Блять, видео! Кажется, до Изуку тоже начинает доходить, потому что он открывает рот в попытке что-то сказать, но ничего не придумывает и захлопывает его. Он судорожно хватается сначала за Бакуго, а потом несется на опешившего Каминари, пытаясь отобрать телефон. — Каминари-кун, отдай мне чертов телефон! — Отстань, Мидория! Киришима, помоги мне, блин! Он меня сейчас отмудохает, — Денки визжит и прячется за ухахатывающегося Эйджиро. Смешно ему, а друг тут под угрозой смерти вообще-то! — Изуку-кун, оставь Каминари в покое, подумаешь, на видео попали… — Урарака! Это удар ниже пояса. Я вам доверял, а вы… — Мидория, не заводись так из-за простого видео, — Шото кладет руку на плечо Изуку и улыбается почти незаметно. Деку же выпутывается из этой хватки и идет обратно к Кацуки, утыкаясь уже привычно в плечо. — Я стесняюсь, блин, придурки, — бурчит он в чужую куртку, и Бакуго не выдерживает — он громко смеется, взъерошивая мягкие кудри, — Заткнись, Кацуки. — Бакубро, ты плохо влияешь на Мидорию! Он назвал нас придурками, — Эйджиро хмурится, словно обиделся на то, что Деку «испортили», но долго так не может, поэтому просто устало выдыхает, когда угроза в виде злого Изуку полностью нейтрализуется, утопая в дутой куртке Бакуго носом. В итоге переговоры приводят к решению о том, что видео останется у Денки, потому что там слишком много воспоминаний, как он сам настаивает. Деку с этим соглашается, но мило угрожает: если выльется в сеть, а он знать не будет — прощай, Денки Каминари. Расставание из-за этого немного затягивается, но друзья все же расходятся по домам, а Бакуго с Изуку вызывают такси обратно. Кажется, эта ночь запомнится всем надолго…

***

Дни до наступления нового года летят стремительно. Двадцать восьмого числа Кацуки с Деку выпадает патрулирование днем, но работа совместная, что несомненно радует их. На их удачу, улицы кишат только детьми, играющими в снегу, и людьми, которые все еще бегают за покупками в свой обеденный перерыв в офисе. Пару раз не обходится без смущенного бормотания Изуку и достаточно резкого: «Мы работаем, имейте совесть», — от Бакуго. Его бесит, как некоторым настолько невтерпеж, что лезут к ним прямо на патруле, при других людях или детях спрашивая что-то мерзкое и личное. Ублюдки. Его немного утихомиривает Мидория, который в нужный момент кладет руку на плечо и ощутимо сжимает, возвращая к насущным делам и проблемам, а не к убийству в собственной голове. Кацуки фыркает, но тихо благодарит его. Пусть поживут, пока праздники.

***

Вечером двадцать девятого Изуку звонит мама. Она напоминает о совместном ужине с семьей Бакуго и заодно поздравляет с прошедшим рождеством, недовольно сетуя на то, что совсем забегалась в последние дни на работе вместо обещанных выходных. Деку в это время копошится на кухне, поэтому ставит на громкую, а Кацуки нахально подслушивает. Деку хоть и предупреждает Инко о том, что она на громкой, а рядом Каччан, который в наглую не помогает с сегодняшним ужином, но, видимо, ей нет особого дела: она лишь здоровается, уточняя, все ли хорошо, и снова принимается за одного только Изуку. Когда женщина прощается, то делает это сразу с двумя парнями. — Фух, слава богу, что все прошло хорошо. — А что, Деку, боялся, что Инко-сан расскажет что-то постыдное про тебя? Я и так все знаю, — он пожал плечами. — Нет, я боялся, что она от тебя не отлипнет, если узнает, что ты тоже тут сидишь и слушаешь. Но это еще будет, когда придет время ужина с родителями… Я волнуюсь, Каччан. — Наши родители знакомы со времен института, если не раньше, мы буквально в подгузниках друг по другу ползали, потом через столько всего прошли… — Бакуго ненадолго замолчал, вспомнив сад и среднюю школу, Деку лишь ласково провел по его щеке, как бы заставляя отвлечься и продолжить, — Кхм, мы бегали друг от друга и друг за другом, родители уже знают о наших отношениях, а моя собственная мать вообще больше любит тебя! Так что не смей волноваться о чем-то подобном. Обещаю, все пройдет хорошо. — Спасибо, Кацуки. Деку поцеловал Бакуго в макушку и продолжил заниматься ужином. Бакуго же все-таки решил помочь. Тиская бедные бока в собственных руках. — Ты не помогаешь!

***

Изуку нервничал. Да, слова, сказанные ему Бакуго пару дней назад, все еще были свежи в памяти, что несомненно добавляло уверенности, но он все равно не мог не волноваться. Это же первый совместный ужин семьями после новости о том, что они встречаются. — Я слышу, как ты думаешь. Нет, скорее, вижу. Прекрати, иначе я скажу Инко-сан, что ты нормально не ешь, когда работаешь, и она будет месяц присылать тебе бенто с пандами на обед в твое агентство. — О боже, Каччан, ты вышел на новый уровень угроз. Ужасно, с каким человеком я встречаюсь. — С самым ахуенным человеком, думаю. — Передумай. Бакуго не успел продолжить веселую перепалку — по квартире разнесся звук звонка. За дверью уже отчетливо было слышно голос Мицуки. Мидория первым оказался в коридоре и провернул ключ в замке. — Изуку! Как я рада тебя видеть, дорогой! — Здравствуйте, Мицуки-сан, проходите, не будем стоять на пороге, — Изуку лучезарно улыбнулся, пропустил всех в дом, закрыв дверь, и обнял Инко, пока та вытирала выступившие слезы рукавом. — Ну что ты, мам, не надо плакать. — Ох, да, не знаю, что это я, наверное, от счастья, — Мицуки рассмеялась и потащила к себе сопротивляющегося Бакуго. Тот показательно выбирался из объятий и морщился на поцелуй в лоб, но все же обнимал в ответ и первым наклонялся, чтобы мать не тянулась к нему на носочках. Масару тепло и приветливо улыбнулся обоим, пожал руку Изуку и потрепал сына по голове. — Вы пока проходите в гостиную, она чуть дальше и направо, а мы принесем оставшуюся еду. Деку унесся на кухню, а Кацуки пошел следом. Им нужно было время отдышаться — Бакуго теперь понимал эту нервозность, которая охватывала Изуку сегодня с самого утра. Все же что-то такое было волнительно, хоть и знакомо, ведь новый год в далеком детстве они часто встречали в гостях друг у друга вместе с родителями. — Все взял? — Да… Каччан? — М? — Я так счастлив, — Бакуго, кажется, впервые видел такую улыбку у Деку. Она была нежной, теплой, немного нервной — уголки дергались вверх и вниз, — невероятно яркой и радостной. Словно ее соткали из тысяч других похожих улыбок, которых было нескончаемое количество в арсенале оптимистичного Изуку. Кацуки отчаянно захотелось украсть ее с родных губ, что он себе позволил, кротко коснувшись дрогнувшей улыбки. — Я тоже. Деку сел рядом с Кацуки, расставляя оставшиеся блюда на столе, пока родители располагались на диване. Они с теплотой наблюдали, как парни пытаются не нервничать, скрывают это. — Ну что, мальчики, рассказывайте, как проходит совместная жизнь? Кацуки, Изуку хорошо питается, да? Я же знаю, как он любит запускать собственное здоровье! — Мама-а-а… Бакуго прыснул со смеху, но все же ответил, разглядывая смущенного Деку с ног до головы: — Да, не беспокойтесь, а если что, то я за этим тоже слежу периодически. — А ты как будто всегда правильно питаешься, — буркнул Изуку, — Помню, ты вроде около недели почти жил на кофе, пока те дела раскрывал. — Не пали меня, Деку! — Мицуки отвесила ему подзатыльник, запричитав, что сын не следит за собой, какой уж тут Изуку, но тот вполне серьезно сказал, что они помогают друг другу, когда другой зарывается во что-то такое с головой. — Не распускай руки, карга! Изуку готовил мне ужины, если сам был не занят. Масару погладил жену по спине, приглашая сесть обратно и все же продолжить праздничный ужин. Инко похвалила несколько блюд, которые сделали парни, что несомненно их порадовало. — Давайте откроем шампанское чуть позже, а сейчас можно начать вино, — Масару достал словно из воздуха бутылку и усмехнулся, когда на него уставился удивленный Изуку. Он замахал руками: — Ну что вы, не нужно было, это ведь дорогое вино… — Считайте, что мы отмечаем сразу ваше прошедшее новоселье, новый год и объявление ваших отношений, дети. Мы же должны как-то вас порадовать, не так ли? — Пф, ладно, давай я открою, пап. Деку, сгоняй за бокалами пока. — Каччан! — Изуку крикнул с кухни. — Не нужен штопор или еще что? — Нет, иди уже сюда. Деку вскоре принес изящные бокалы, а Кацуки разлил вино. Оно оказалось невероятно вкусным, оставаясь густым послевкусием на языке. Разговоры продолжались до тех пор, пока за окном не прогремели взрывы очередных фейерверков. Бакуго проверил время: уже полночь. — Всех поздравляю с новым годом, мы просрали его наступление. — Кацуки, заткнись и достань шампанское, подумаешь, на пару минут опоздали, — Изуку закатил глаза и принялся вместе с Бакуго заниматься шампанским. Инко с Мицуки зашептались о том, что эти двое становятся похожи друг на друга, а Масару напомнил, что так было почти всегда. Что-то остается неизменным, да? — Ну что ж, всех поздравляю с новым годом, — Масару поднял бокал с шипучими пузырьками, — Надеюсь, у нас с вами все будет замечательно. Кацуки, Изуку, я рад, что вы счастливы друг с другом, думаю, ваши мамы со мной согласятся, — Инко и Мицуки кивнули, поднимая бокалы следом. — С новым годом! — Я так рада, мальчики! — Береги его, мелочь! — А как иначе, пф. Бакуго чувствовал себя дома. Именно так: с любимым человеком рядом, его матерью, собственными родителями, со всеми этими перепалками с Мицуки, разговорами по душам на балконе, когда к нему пришел отец. Инко потом все же еще раз расплакалась, говоря, что сын совсем вырос и возмужал. Изуку расплакался следом, пытаясь успокоить мать. Кацуки тогда осторожно притянул его к себе, пока Инко успокаивалась и отвлеклась на Мицуки, и поцеловал, обхватывая лицо руками, вытирая слезы большими пальцами. Масару кашлянул, как бы намекая, чтобы не увлекались, а женщины лишь ахнули и весело поддразнили парней. Изуку краснел и смущался, а Бакуго ухмылялся до того довольно, что ему в итоге прилетело кулаком в плечо от Мидории, который бормотал, что так не делают на глазах у собственных родителей. — На свадьбе ты тоже целовать меня не будешь? — На свадьбе..? — Изуку опешил, вместе с ним на Бакуго уставились остальные. — Кацуки? — Блять, нет, подождите! Свадьбы не будет! В смысле, не скоро, потому что мы не обсуждали, да мы встречаемся меньше года! Но… она ведь будет? — Каччан, — Деку вновь часто заморгал, а его глаза заблестели подступающими слезами. — Только попробуй опять разреветься, задрот, я тебя только успокоил. — Ты правда этого хочешь? — Изуку шмыгнул носом, но не заплакал вновь, заламывая пальцы в волнении. Бакуго их перехватил, чтобы унять эту нервозность. — Да, Изуку. — Какое хорошее окончание ужина и начало года, — Инко радостно хлопнула в ладоши, привлекая этим парней. Мицуки расхохоталась, уводя женщину в коридор, а Масару ненадолго задержался и незаметно задержал Кацуки, пока Изуку также ушел за матерями следом, все еще пребывая в смятении. — Если что-то понадобится, когда будешь делать предложение, то позвони, ладно? — Отец, — Кацуки гневно уставился на него, но Масару только понимающе улыбнулся и похлопал по плечу. — Знаю-знаю, и сам справишься, но просто не забудь — я могу помочь, если захочешь. Бакуго благодарно сжал чужую руку на своем плече и пошел провожать родителей вместе с Деку. Они оба выдохнули, когда остались одни: это было весело и не так страшно, но полностью расслабиться парни смогли только сейчас, оставшись лишь вдвоем. — Так значит… свадьба, да, Каччан? — Бакуго мысленно отвесил себе пинка за длинный язык, который несет чушь, смотря на хитрый прищур Деку. — Ублюдок, видела бы тебя твоя мать. Ты воплощение дьявола. — Ты преувеличиваешь. — Ни капли. Иди сюда. Мидория поспешно подошел ближе, сам обхватил за шею и поцеловал. Кацуки наслаждался, он очень хотел поцеловать его именно так весь вечер: медленно, томно, глубоко, чтобы голова кружилась как после центрифуги. Кацуки распушил зеленые кудри, пару раз потянул за мягкие пряди. Деку опустил руки на талию Бакуго, сжал, на что получил тяжелый вздох, и повел его дальше по коридору. Они устало опустились на диван гостиной, Бакуго взял недопитую бутылку шампанского и глотнул из горла, передавая ее безмолвно в руки Изуку. Тот повторил действия, распластался по своей половине и зевнул. Кажется, они ужасно устали, потому что тупо перенервничали, а потом праздновали и опять нервничали. Напряжение уходило стремительно, забирая оставшиеся силы. — Спать? — Бакуго зевнул следом. Заразная вещь. — А посуда? — Отнесем на кухню, оставим в раковине, а завтра все помоем. — Нам нужна посудомойка. — Согласен. На все сто согласен. С утра Бакуго будет пытаться оттереть тарелки и сковороду с кастрюлей, покрывая всеми известными ему матами, а Деку с таким же настроением искать подходящую посудомойку.