Сахарный сироп

Будни тянулись своим чередом, пока улицы медленно утопали в ярких гирляндах, витрины кафе и бутиков становились по-настоящему волшебными от обилия украшений и огней, а снег все плотнее покрывал тротуары, метелью петляя сквозь ветки деревьев и прохожих. Бакуго ворчал на холод и колючий снегопад почти каждую миссию — Деку знал это, даже если они были на разных заданиях, потому что на ворчание его парня жаловались их общие знакомые и друзья. В квартире всегда в такие моменты стоял смех и громкие ругательства: Кацуки бесился, что его все пытаются «оклеветать», выставив нытиком, а Деку, хватаясь за живот, медленно загибался и пытался дышать сквозь спазмы. — Каччан, но ты ведь и правда ненавидишь холод! — Вот именно, что ненавижу, а не ною, как белоручка, Деку! Я их кремирую и горшочки с пеплом в реке утоплю, помяни мои слова. — Хорошо, давай хотя бы развеешь, а не утопишь..? — Не дождутся! — Мидория вновь рассмеялся и утянул все еще пышущего праведным гневом Кацуки за собой в коридор. — Мы куда-то собираемся? — Бакуго вопросительно поднял бровь, наблюдая за тем, как Изуку надевает ботинки. — Да. Хочу сходить на предрождественскую ярмарку, я видел фотографии вчера в ленте, там так чертовски красиво. А еще мы давно не проводили выходные вместе, поэтому мы идем гулять и мерзнуть, — Бакуго завис, глядя на счастливого Изуку. Он в какой-то непонятной спешке уже натягивал куртку и смешную шапку с черно-оранжевым помпоном, нагло приватизированную из старой коллекции героя Граунд Зиро, вещи из которой лежали у Бакуго когда-то в шкафу. Зеленые концы волос топорщились из-под шапки и загибались в разные стороны. Деку сейчас хотелось просто обнять, вплавить в себя, зацеловать до изнеможения, снять эту дурацкую шапку и взъерошить кудряшки еще больше, чем есть на данный момент. — Эй, ты чего застыл? — Думаю о том, как хочу тебя сожрать, конечно же, — Кацуки фыркнул и закатил глаза, все-таки начиная одеваться следом, не сводя взгляда с лица Деку. Тот ненадолго выпал из реальности, обдумывая сказанное. — А? Бакуго правда старался переключить внезапные мысли на обычную предстоящую прогулку, но после того, как услышал это очаровательно тихое и неуверенное «А?», просто стиснул чужие щеки рукой и прошептал очень близко, дыханием касаясь чужих губ: — Если подумал, что шучу или еще чего, то нихуя подобного. Сожрать тебя, такого милого в этой идиотской шапке, еще мало будет. Деку, словно нарочно облизнув пару раз нижнюю губу, наконец вернулся в сознание и поймал взгляд алых глаз, приковывая, не давая возможности увести его в сторону даже на секунду. Он медленно моргнул. Тишина в квартире резко дала по мозгам Кацуки, все еще сжимающего, но уже не так сильно, мягкие щеки Мидории. — Так сожри, Кацуки. Ты ведь не просто так сказал, что я сладкий, когда я затащил тебя в ванную, — легкий смешок от произведенного эффекта заставил Бакуго яростно сверкнуть глазами и поцеловать. Деку разомлел за несколько тягучих мгновений, натягивая чужую куртку на себя, чтобы ближе, теснее, жарче. Но Кацуки довольно быстро прервал начинающееся безумие, когда почувствовал такие знакомые укусы на опухших губах. Он впервые поблагодарил те «бесполезные» сеансы по контролю гнева и собственных порывов сделать что-то глупое. Деку протестующе замычал, но его быстро припечатали словами о том, что это вроде как он хотел на эту глупую ярмарку, а не Бакуго. Они все же выползли из дома еще через несколько долгих минут, потому что кто-то снова начал целоваться, а оторваться в этот раз было выше их сил. И да, Кацуки снова поставил на этих психологических курсах штамп «бесполезные».

***

Ярмарка и правда была невероятной красоты и размаха: десятки прилавков с едой и напитками, даже целые кафе, разбросанные недалеко друг от друга; огни мерцали наперебой, а желтый теплый свет от фонарей вокруг площади иллюзорно делал все вещи перед глазами уютными, родными, домашними. Изуку сиял чуть ли не ярче всего остального, а в зеленых глазах отражались все эти самые лампочки и гирлянды, силуэты людей из толпы, их улыбки и радость. Кацуки даже заказал себе вместо пресловутого глинтвейна кофе с коньяком и каким-то приторным сиропом, потому что смотреть на что-то настолько прекрасное, как Изуку, было до боли в горле лучше любого волшебного дара с небес. А еще хотелось чего-то сладкого и крепкого, чтобы не выбило остатки самообладания из черепа хотя бы до дома. Деку уговорил Бакуго пострелять в тире, хотя тот справедливо возникал о том, что устраивать тир зимой — верх идиотизма. Парень, стоящий за прилавком, широко улыбнулся им, отметив шапку на голове Деку и сделав комплимент. Бакуго привычным жестом закатил глаза, но тоже улыбнулся, как-то собственнически оглядывая очаровательного Мидорию. Кацуки смог выбить странную плюшевую овцу размером с собственную голову и почти сразу благополучно от нее избавился, благородно подарив игрушку какому-то мальчику лет четырех. Тот в изумлении принял подарок и убежал хвастаться своим друзьям, играющим в снежки как раз за стойкой с тиром. А сам Деку настрелял на еще более странного кота чуть меньше, чем выбитая Кацуки овечка, и забрал с собой. — Скажи мне, задрот, на кой черт тебе сдался этот кот? — Он милый, Каччан! — Деку обиженно буркнул и повертел плюшевой мордой перед лицом Бакуго. — А еще у него такое же недовольное лицо, как у тебя, назову его Кацуки. — Гаденыш, — Кацуки попытался забрать это мягкое недоразумение из рук Деку, но тот оказался быстрее и скользнул куда-то вбок, сливаясь с толпой, — Стой, гребаный Деку! Громкий смех разносился по улице, смешивался с сотнями голосов и чужих радостных восклицаний, но Бакуго чутко улавливал лишь нужное, только одного человека, один голос, одну дурацкую шапку с помпоном. Пока не вырвал наконец из огромного косяка народа за руку веселого раскрасневшегося Изуку, утаскивая в укромный уголок между двумя небольшими кафе. — Попался, задрот. — Ты выиграл, но Кацуки я тебе не отдам, — Изуку гордо вскинул голову, становясь словно чуть выше парня напротив, и в подтверждение своих слов сверкнул активированной причудой на пару секунд. — Вот как, значит? — Да, Каччан, он будет теперь жить в нашем доме, посажу его на видное место, чтобы побесить тебя, дурак. Кацуки, думаю, понравится такой расклад, — Мидория хищно улыбнулся, наблюдая за сменой эмоций на чужом лице. — Прекрати называть его моим именем и я оставлю его в квартире, уговорил… — Чудесно! Я знал, что ты будешь не против, Каччан, — Деку весело мурлыкнул, чмокнул Бакуго в нос и потащил его обратно домой, перепрыгивая сугробы, щебеча о том, как же он замерз. Бакуго улыбнулся, идя следом: «Как ребенок».

***

Безымянный кот благополучно был посажен на подоконник кухни к горшку с каким-то растением, названия которого уже никто бы не вспомнил. Деку быстро занял ванную и просидел там добрые полчаса, отогреваясь с улицы, пока Бакуго мысленно и не очень ругался с уже задолбавшим его котом и заваривал чай. Он пошел греться следом за Изуку. — Задрот! — Бакуго высунул голову в коридор. — Я, конечно, люблю, когда жарко и все такое, но.. почему здесь адское пекло, мать твою? Ты пытался расплавиться под водой или что? — Каччан, может, ты просто очень чувствительный! — громкий голос доносился со стороны спальни. Бакуго закашлялся, спихивая горящие кончики ушей на духоту ванной и выпитый кофе с коньяком: «Как будто на меня бы так подействовал алкоголь..» Проклиная все, что произошло перед прогулкой, он закрылся в ванной и скользнул под горячий душ. Когда Деку разливал черный чай по чашкам, Бакуго почти выполз в коридор с блаженным стоном, вдыхая свежий воздух вместо влажного и теплого, оседающего в легких. Изуку, повернув к нему голову, только усмехнулся и показал язык в ответ на очередной гневный комментарий. Кацуки зашел на кухню взъерошенный, в любимых спортивных штанах, держащихся где-то на бедрах только с божественной помощью, майке с черепом и с полотенцем наперевес, до конца вытирая мокрые пряди волос. Он взял свою кружку с чаем и уселся на полюбившуюся слишком быстро одну из кухонных тумб. — Прекрати сидеть на месте, где обычно готовят. — Мне нравится вид отсюда на тебя, Деку. Изуку фыркнул в чай, разошедшийся после пузырьками по поверхности: — Любишь смотреть на меня сверху вниз, да? Годы идут, а ты не меняешься, Кацуки. — Никак не привыкну, что ты иногда зовешь меня Кацуки, — улыбка Бакуго, еле заметная за краем чашки, но теплая, очень нравилась Деку просто по определению. Он в несколько больших глотков допил чай и отставил кружку на стол. Подойдя к Бакуго, Деку каким-то уже привычным мягким движением вклинился между чужих бедер, руками упираясь чуть выше колен. Кацуки оскалился хищно, нарочито медленно делая глоток за глотком. Было что-то странно интимное в том, чтобы наблюдать за потяжелевшим взглядом зеленых глаз, которые неотрывно отслеживали каждое подрагивание кадыка. Последний глоток ознаменовался удовлетворенным вздохом и веселым прищуром со стороны Бакуго. Изуку забрал кружку из рук, почти не нарочно касаясь пальцев, убрал ее к своей и вернулся к блондину. — Знаешь, ты предлагал мне сожрать тебя, но мне почему-то кажется, что сейчас я пойду вместо ужина, не так ли, Изуку? — в течение этой фразы широкие ладони поднимались вверх по бедрам Бакуго, а его собственные руки игриво касались чужой груди сквозь футболку. — Ты ужасен, Каччан, — Изуку шумно втягивает воздух сквозь зубы, когда одна из ладоней недвусмысленно нагревается, обжигая предплечье, — Боже правый… — Знаю, но попридержи язык для более интересных вещей. Неужели тащишься от того, что я буквально могу поставить ожог, хм? — Да, ты прав насчет языка, поэтому прошу: тихо. Кацуки хрипло смеется, притягивая кудрявую макушку для поцелуя. Последний смешок утопает в низком стоне, когда Деку сжимает талию, впиваясь пальцами в кожу под майкой. Губы размыкаются, оставляя горячее дыхание между лицами, а Мидория стягивает ткань с тела парня, следом делая то же самое с собой. Он что-то бормочет об узкой талии и, вроде как, успевает помолиться кому-то, пока оставляет первые укусы на мягких губах и шее. Бакуго прошивает крупной дрожью, когда очередной укус приходится на один из старых шрамов, а грубые подушечки пальцев давят на позвонки вдоль всей спины. Его буквально выгибают в нужную позу, прижимая к себе, тело чувствуется пластилиновым, а мозг варится в кашу от одних незамысловатых прелюдий. Одна из рук со спины плавно поднимается вверх, к затылку, Изуку сжимает волосы, оттягивая голову Кацуки назад, ведет языком по кадыку, нежно целует в подбородок, вновь скатываясь вниз, к соскам. Бакуго тихо шипит, когда один из них прикусывают. То, как его исследует Деку, с каким наслаждением он прижимает к своему телу, с каким взглядом наблюдает за изгибающимся Кацуки — все это дарит ощущение эйфории, нелегального кайфа от того, что собственноручно идешь на растерзание. Изуку гладит, упоенно шепчет что-то малоразборчивое то на ухо, то в ключицы, то в ребра, туда, где чертовски громко бьется сердце, почти невосомо касаясь губами. — Кацуки, мне нужно в спальню, — даже эти слова звучат где-то снизу, в районе живота. — Что ты там забыл? Не смей, блять, никуда рыпаться, здесь тоже есть смазка и презервативы, — Бакуго цепляется пальцами одной руки за кудри, а другой указывает направление, — Там, на верхней полке. — Ты положил их на кухню? Отец мой Всемогущий, я боюсь спросить, зачем они здесь. — Во-первых, хватит болтать не по делу, — поцелуй, — Во-вторых, не смей упоминать Всемогущего, когда мы, блять, занимаемся сексом, — Бакуго кусает мочку уха, довольно улыбаясь тяжелому выдоху, — И в-третьих, я просто заранее все просчитал, кусок идиота. — Я понял, но мне все равно нужно, чтобы ты отцепился ненадолго, Каччан, дай мне все это достать. — Хорошо-хорошо. Изуку вернулся через пару секунд, сам слишком резко притягивая к себе Бакуго. Тот лишь усмехнулся такому напору. Домашние штаны Мидория стянул за раз, приподнимая парня одной рукой. — Блять, это так горячо, ты буквально можешь трахнуть меня на весу… — Бакуго стонет протяжно, тяжело выдыхает и опускает голову, кусая пальцы. — Все, что пожелаешь, — и от такого тона не легче ни на грамм. Насмешливый, глубокий, хриплый голос Деку настолько сладкий, сиропом течет по стенам кухни, а Бакуго снова кроет. Изуку все еще в штанах, когда Кацуки, полностью голый, ерзает на жесткой поверхности столешницы. Мягкая ткань остро ощущается внутренней стороной бедер и членом. Головку невыносимо медленно массируют пальцами, размазывая предъэякулят. Бакуго вскидывается вверх, прогибаясь в пояснице, лишь бы продлить мучительную ласку; он обеими ладонями сжимает чужие плечи, оставляя красные следы. — Разденься нахуй! — Ты слишком нетерпеливый, Каччан. — Я все еще могу припоминать тебе то, как ты умолял меня дать тебе кончить. Штаны сними. Деку смущенно смеется, послушно стягивая с себя всю оставшуюся одежду. Первое соприкосновение кожи с кожей подобно покалыванию тысячи маленьких иголок: они стонут в унисон, Бакуго царапает плечи и шею, а Изуку оставляет синяки на тонкой талии. Смазка холодит разгоряченную кожу, заставляет вздрогнуть, выругавшись, и вцепиться пальцами в края тумбы, когда Деку в легком садистском порыве выливает ее сразу на Кацуки, позволяя свободно стекать вниз по члену, яйцам и ягодицам. Он с дотошной сосредоточенностью наблюдает за блеском прозрачного геля, размазывая по коже горячей ладонью. Вводит первый палец, вновь целует, кусается, облизывает клыки Бакуго. Кацуки скрещивает ноги за спиной Деку, обхватывает шею, массируя загривок и протягивая короткие волосы сквозь пальцы, перехватывает инициативу в поцелуях, жадно работая языком. Слюна пошло стекает по подбородку Изуку, когда он добавляет второй палец и Бакуго из-за этого открывает рот в приглушенном стоне. — Греховно так выглядеть, Изуку, — язык Бакуго проходится от уголка губ до ямочки на подбородке, слизывая слюну с Деку. Изуку закатывает глаза в удовольствии. Ему до дрожи в коленях нравится эта вечная борьба во всем: соблазнить больше, смутить, одержать победу в битве, обойти в рейтинге, оставить укусы и засосы, соревнуясь в проявлении чувств собственничества. Третий палец легко проникает внутрь, потому что Мидория выбирает правильный момент — Бакуго успевает только глубоко вдохнуть ртом после серии отметин на чужой шее. Очередной стон вырывается громким, протяжным, почти превращается во вскрик. — Го-о-споди, Деку, блять! — Вау… — Изуку сглатывает, хочется пить. Его потряхивает, а пальцы на автомате расходятся в разные стороны, пытаясь растянуть Бакуго побольше. Кацуки, неожиданно для себя и для самого Изуку, стыдливо прячет лицо между плечом и шеей Деку, жестоко царапая грудь и оставляя укус с четким следом зубов, выслушивая напряженный всхлип над ухом. — Ни слова. Изуку открывает презерватив, раскатывая по члену, это первое прикосновение к коже за все то время, что он растягивал Кацуки, довольствуясь лишь трением головки о живот парня. Он выдыхает от небольшого облегчения, несколько раз проводит рукой вдоль, после приставляя член ко входу. Кацуки подталкивает его пятками по пояснице, принимает в себя орган почти наполовину, специально сжимаясь. Мидория отвлекает его тем, что впивается в сильные бедра с внутренней чувствительной стороны, и вгоняет член до конца. Бакуго ловит звезды перед глазами, они замирают на какое-то мгновение давая друг другу передышку. — Двигайся. Деку делает первые толчки медленными, полностью выходит и снова входит до упора, набирая удобный темп. Кацуки выстанывает его имя, просит быстрее. И Деку послушно выполняет, сцеловывая чужой горячий и хриплый шепот с пересохших губ. Шлепки кожи о кожу звоном остаются в ушах, звуки разгоняют кровь в венах до невероятной скорости, а пульс бьется в горле, словно сердце спешит выпрыгнуть. Кацуки болезненно шипит, очередной раз слишком сильно проезжаясь задницей по тумбе, и Деку подхватывает его на руки, прижимая к себе. Бакуго быстро переносит вес немного вперед, еще теснее сплетаясь телами, утыкается носом в висок, слизывая каплю пота с кожи. Руки лежат на плечах Изуку, короткие ногти раз за разом оставляют полосы на лопатках. — Ты что, даже причуду не используешь..? — Пару процентов, не больше. — Пиздец, Изуку, ты знаешь, как это гор… Бля-я-ять, — Деку обнажает зубы в полубезумной улыбке, толкаясь глубже, с оттягом, по нему не просто плачет психушка в эту секунду, она истерит, потому что ему настолько нравится видеть такого Кацуки — задыхающегося, стонущего на его члене, пытающегося цепляться хоть за что-то в попытке не сойти с ума раньше времени. — Изуку, — Бакуго заглядывает в глаза Мидории, его зрачки расширены словно в экстазе от какой-то травки; ресницы слиплись, мокрые, темные, и придавали слишком умопомрачительный вид; губы подрагивали, опухшие и искусанные. Деку хватило всего лишь собственного имени и взгляда, чтобы понять. Но он лишь мило улыбнулся, продолжая глубоко входить в податливого парня, натягивая на себя еще чуть больше: — Как думаешь, сможешь кончить только от того, как твой член зажат между нами и от моего в своей заднице? — Не бери меня на слабо, чертов Деку. Однако, вопреки словам, в красных глазах вспыхнул азарт и интерес. Бакуго самому захотелось это проверить. Он выгнулся, прижимаясь животом и грудью к телу напротив, а Изуку смог в таком положении максимально заполнить Кацуки собой. Целый поток быстрых ругательств вперемешку со стонами и мычанием осыпал шею Мидории. Бакуго последний раз что-то прошептал, перейдя на грудной стон, и кончил, все-таки слегка обжигая спину Деку. Тот болезненно охнул, толкаясь внутрь слишком резко, сбиваясь с ритма, кончая через несколько минут после Бакуго. Он аккуратно вышел, пересаживая обмякшего Кацуки на столешницу, быстро выбросил презерватив и утащил парня в спальню. — Окей, это был буквально мой лучший оргазм в жизни, задрот, — язык вяло шевелился, выдавая слова с задержкой от мыслей. Изуку лежал рядом, тыкаясь носом в светлую макушку, и улыбался: — Я согласен, это было невероятно. — И ты взял меня на слабо, зараза кудрявая. — Ты сам взял себя на слабо, а я лишь искренне интересовался, но ты превзошел все мои ожидания, Каччан, — Изуку слишком довольно урчал, приглушенный волосами. — Мелкий засранец! — тихий смех вызвал у Бакуго мурашки на руках. — Но не могу не признать, что мне понравилось. Я знал, что на весу будет ахуенно. — Ты буквально был на грани потерять сознание от удовольствия, Кацуки. — Заткнись, пока я просто угрожаю и не в состоянии нанести тебе вред. Вообще, нам надо помыться и лечь спать, потому что мы оба выдохлись. — Ты хочешь идти в ванную? — Нет. — Значит мы ложимся спать, — Бакуго зашелся хриплым смехом, когда Деку пафосно завернул их в одеяло и прижался сбоку, поддаваясь ласке и поцелуям словно щенок, — Не забудь, нам обоим завтра на дежурство днем. — Лучше бы ты молчал… – Можем взять выходной? – Хах, ни за что, Деку! И да, мы все же потрахались на кухне, – Кацуки победно скалится. Изуку очень хочется пнуть его куда-то в бок. – Кацуки Бакуго! – Я сплю, Деку. – Говнюк.