один человек

      — Я знаю, — это всё, что смогла прошептать ошарашенная Робин. По её щекам лились слезы.       Нэнси стояла в дверях и не могла пошевелиться, всё её тело сковала непомерная сила, которая сжимала её лёгкие и мешала девушке спокойно дышать. Она не могла остановить мысли в своей голове, что это всё её вина, она опять причиняет боль людям, которые ей небезразличны: «Зачем, зачем я это сказала? Вообще тупая? Не думаешь, что твои слова могут ранить? О чём ты вообще дума…»       — Прекрати! — это был истошный, адский крик, такой, какой Уилер никогда в жизни не слышала; от неожиданности её руки потянулись в сторону подушки, где она держала пистолет. Ей показалось, что даже стёкла окон сотряслись вместе с ней.       Робин стояла, по её щекам текли огромные капли, которые мерцали в свете лампы, она дрожала и громко хныкала.       Нэнси протянула руку в её сторону с желанием начать извиняться за всё на свете, за то, что так сильно обидела девушку, за свой эгоизм, но тут ещё один крик, ещё громче предыдущего, оставил её без воздуха.       — Прекрати!!! Пожалуйста, — задыхаясь, говорила Бакли, — ты — единственная причина, по которой я ещё не сошла с ума, по которой я не сбежала настолько далеко, насколько это в принципе возможно, ты лучшее, что случилось с этим городом, ты умная и смелая, пожалуйста, — начала она повторять, всматриваясь в ошарашенные глаза Нэнси, — перестань себя обвинять, я вижу. Я, блять, знаю, что тебе плохо, про оружие, которое ты носишь с собой, я каждый день дрожу в страхе при мысли о том, что ты можешь убить себя, — её слова временами были неразборчивы из-за дрожащего голоса. — Пожалуйста, береги себя, ведь… — она замялась, — ты правда мне нравишься, по-настоящему.       Нэнси потерялась где-то на половине этого монолога, слишком много слов было сказано, слишком серьёзным тоном в слишком тёмной комнате.        Эмоции взяли над ней верх; всё, что она так долго держала в себе, все свои страхи, ожидания, вся эта ненависть и боль, и вдруг она поняла, что ей безумно жарко и некомфортно в своей одежде. Наверное, лучше было бы сказать «в своей коже», но с этим она не могла ничего поделать.       Она сняла свою блузку и осталась в персиковом лифчике и длинной юбке. Она безумно сильно хотела прикоснуться к дрожащей девушке, успокоить её, подарить ей тепло, которого так сильно недоставало самой Нэнси в последнее время. Они смотрели друг другу в глаза и были настолько близко, что в абсолютной тишине могли слышать сердцебиение, которое как будто бы стало общим. Один ритмичный звук задавал темп их мыслям.       Нэнси подошла вплотную и прошептала, касаясь губами мочки уха Бакли:       — Можно я прикоснусь к тебе? — не то чтобы Робин была в состоянии отвечать длинными, сложными предложениями или хоть какими-то предложениями, так что она просто кивнула и, глубоко вдыхая лавандовый запах, попыталась успокоиться. Её ответ не до конца удовлетворил Нэнси, так что она ещё более тихим голосом добавила: — Если ты этого хочешь, следует об этом попросить.       Робин никогда не была сильна в том, чтобы чётко объяснять мысли и чувства с помощью слов (может, поэтому она до сих пор ни с кем не встречалась). Так что она посмотрела внимательно в глаза девушки напротив. Абсолютно серьёзный взгляд встретил её, и чувство спокойствия неизбежно окутало Робин. Глаза, полные уверенности; ей захотелось подчиниться, сделать шаг в бездну, отдаться в её нежные руки. Это не был просто ответ, это было доказательство её чувств, всё, что она не смогла бы объяснить словами на сотне страниц.       Робин Бакли, всё ещё шатаясь и немного дрожа, медленными и осторожными движениями, как будто задействуя все мышцы своего тела, сначала встала на одно колено, потом на оба и распахнула руки в самой послушной позе.       С гордо поднятой головой, она думала: «Если Нэнси Уилер нужно разрешение, то, наверное, это самое громкое, которое я знаю». На коленях, открытая и уязвимая, она полностью доверилась Нэнси, она отдала себя с полной уверенностью, что всё будет хорошо.       Перед Уилер никто никогда не вставал на колени, и почему-то в этот момент она почувствовала такую ответственность за Робин, за её состояние и чувства, что ей сразу захотелось стать сильной и смелой. Она сняла юбку одним быстрым движением руки и с малой помощью ног и прикоснулась ко лбу девушки сначала рукой, а потом губами. Ей хотелось забрать с собой навсегда тепло её тела, запах, запомнить мерцание её голубых глаз. Глаз, которые на тот момент она не могла уже воспринимать нормально, она чувствовала вселенское притяжение.       Нэнси тоже встала на колени, сильно обнимая уже совсем спокойную девушку:       — Я хотела бы поцеловать тебя, но если ты будешь прот…       Робин не выдержала этой ситуации, она уже давно была на пределе, и, по правде, она безумно хотела почувствовать Нэнси, настолько давно, что ранки от того, как она сдирала сама себе губы, перестали проходить.       Вкус свежей крови и запах лаванды, её шелковистые волосы в руках Робин. Конечно, Уилер целовалась раньше, но этот поцелуй был совсем не похож на другие, это было настолько приятно, что она не могла сдержать себя от того, чтобы застонать.       Вот они уже переместились на кровать, воздух в комнате кажется настолько раскалённым, что обжигает. Желание касаться друг друга, мягкая, тёплая кожа под прикосновениями Нэнси покрывается мурашками, она пытается запечатлеть тело Робин в памяти при помощи кончиков своих пальцев.       — Можно прикоснуться к твоей груди? — простанывает Робин, пытаясь произнести фразу как можно медленнее, чтобы её голос не дрожал так сильно и значение её слов было понятным. Нэнси взяла её руку в свою и начала жадно её целовать, а потом окутала её пальцы своим длинным, мокрым языком. А потом, расстегивая свой лифчик, поставила влажную руку девушки себе на грудь.       Стоны, стоны начали сводить Робин с ума, она почувствовала силу, и ей было приятно от того, насколько хорошо она была в состоянии сделать (своей) девушке, тело Нэнси дрожало под её поцелуями, и она перестала себя сдерживать. Робин сначала провела рукой по твёрдым соскам девушки, а потом начала покрывать её грудь поцелуями, нежно кусая те самые розовые соски, отчего Нэнси закатывала глаза и сжимала волосы девушки в руке.       Она обняла её свободной рукой и прикоснулась к трусам Робин, которые казались такими неудобными; наверное, Бакли тоже об этом подумала и решила их снять, чтобы не стеснять свои движения.       Их вещи слетели так быстро, что никто этого даже не заметил. Уилер не была опытна в том, что касается секса с девушкой, но всегда можно сделать так, как понравилось бы ей самой, так что она мягко уложила Робин лопатками на кровать и начала лизать её шею, грудь и опускалась всё ниже и ниже, поцелуи и укусы сменяли друг друга, ей хотелось оставить след не только на теле, но и в памяти Робин. Она медленно раскрыла ноги девушки с полной готовностью остановиться при любом намёке на то, что Робин против. Стоны не прекратились, так что одной рукой она сжимала грудь девушки, а второй прошлась по внутренней стороне бедра, ощущая нежную кожу под пальцами. Опустившись ещё ниже, Нэнси стала целовать бёдра девушки, одной рукой сжимая её ягодицы, а второй медленно проходясь по её половым губам. В этот момент она почувствовала руку Робин у себя в волосах, которая мягко её вела. Сначала она провела пальцами, ощущая клитор девушки, а потом прикоснулась губами. Ей нравилось обнимать её бёдра и чувствовать, насколько она горячая и влажная, рука Робин сжимала её волосы в такт её нежных стонов.       Она почувствовала жар в своей груди и желание слышать эти прекрасные стоны каждый день. «боже, насколько же она хороша», — подумала про себя Нэнси, пытаясь не сбивать ритм своих движений.       — Это настолько хорошо, — впервые за долгое время проговорила Робин. Она, пытаясь ухватиться за подушку, почувствовала под своей рукой что-то, что мало напоминало пистолет. — Нэнс… Нэнси, я что-то нашла.       Не останавливаясь, Уилер подняла голову и увидела в руках красной от жара и удовольствия девушки свой вибратор. Это не могло не обрадовать её, потому что её челюсть явно была не готова к такой нагрузке. Без лишних слов она поднялась, чтобы взять вибратор и чтобы поцеловать Робин. Мокрый, долгий поцелуй заставил девушку понять, что она ни за что не оставит эти губы, так что, не отстраняясь, она включила вибратор и прислонила его к клитору девушки, отчего та вздрогнула и начала кусать Нэнси за плечо, стоная сквозь зубы.       — Всё хорошо, — повторяла Нэнси, целуя щеки дрожащей девушки. Когда она кончала, она громко простонала и обняла Нэнси, прижимаясь к ней всем сердцем, её тело было на грани чувствительности, Нэнси обнимала и гладила её, пока она не перестала дрожать, а потом прикрыла её одеялом, чтобы она не замёрзла.       Вскоре зазвонил будильник, который агрессивно был отключён сонной Уилер.       — Не смей будить мою девушку, — прошептала она, возвращаясь к Робин.