Что нас не убивает - то попытается снова

Собственное выражение лица напугало Дилана. Золотые сполохи, агрессивно сверкающие в глубине зрачков, скользящие по капиллярам белков, захватывающие кровоток. Эйфория бесконтрольной злости, дурманящей рассудок. Когда он стал таким? Парень не помнил, чтобы хоть раз в своей жизни вообще мечтал о всемогуществе и безграничной власти. О суперсилах – да, какой же ребенок не мечтает о суперсилах? Но если вкупе с ними шли безумие и кровожадность – о чем вообще здесь можно было думать. Да и доверять Элисе было точно таким же мудрым поступком, как доверять нервному парнишке с ножом на перевес, зазывающим тебя в темную подворотню. У Элисы был точно такой же взгляд – заискивающий, настороженный и полный ожидания, будто она была наркоманом в ломке, продающим последние семейные реликвии ради дозы. Гадалка растягивала губы в сухой улыбке, но в выражении ее лица не было ни капли тепла или любви, которые она так хотела показать Дилану, чтобы расположить его к себе. Ворона позади нее – и та казалась куда более дружелюбной. Рассматривая свое вытянутое длинное лицо, отраженное в хрустальном шаре, Дилан упорно делал вид, что раздумывает над заманчивым предложением, пока в его разуме лихорадочно метались мысли. Что если без сил, которые может выдать Элиса, у ребят не было никаких шансов выстоять против Лоры и Макса? Что если, покинув эту обитель, Дилан вывалится в реальность, где Макс уже разодрал Райана на части, даже не дав ему выбор – взять себе немножко больше от проклятья или отказаться? Что если все было зря, и Элису невозможно победить, а оставить ее в покое – единственный вариант? Но… если бы ее невозможно было победить, разве она вообще давала бы выбор тем, кого ненавидит? Разве не проще уничтожить их по одному в проклятом лесу, который она уже почти знала лучше каждого оленя? Дилан глубоко вздохнул, и Элиса выпрямилась, не снимая с лица свою «ласковую» улыбку. Она уже была уверена в том, что он согласится. - Насколько большую силу вы можете дать? – спросил Дилан и кивнул головой на полки с черепами и свечами. – Все это создали вы? Это какая-то иная реальность? - Может да, а может и нет, - уклончиво ответила ведьма. – Какие-то вещи иллюзорны, какие-то нет. Все зависит от того, с какой стороны на них смотреть. Часть создана мной, часть – мое продолжение. У меня было много лет, чтобы обживаться на новом месте. Выходит, это не просто сон. Не просто внушенные образы, захватывающие сознание, пока Дилан в отключке валяется внизу каменистого склона и, возможно, истекает кровью. Все это, вокруг, было материальным. Выглядело, словно убежище ведьмы, куда она могла бы отнести и спрятать то, что было ее слабостью. Что-то, что могло убить ее, если бы охотники на нечисть до этого добрались. Что там говорил Райан? Предмет или фамильяр? Взгляд Дилана против воли упал на серую птицу, сидящую на спинке кресла позади старой гадалки. Ворона моргнула ему глазками-бусинками, похожими на спелые ягодки смородины. Гладкая, холеная, откормленная птица. Она могла быть вместилищем души ведьмы? Дилан понятия не имел, как это работало. Был бы здесь Райан – он бы разобрался. А что мог сделать сам Дилан? Без руки, с раскалывающейся головой, такой слабый и беззащитный перед паранормальной, всемогущей силой, что представляла из себя Элиса. Призрак, переступивший через собственную смерть. Разве не проще было просто согласиться на ее условия, отбросив все опасения, будто в этом контракте скрывались бесчисленные подводные камни? Усталое лицо Райана с золотистыми сполохами в зрачках предстало перед глазами. Его теплые руки, внимательный взгляд, легкая улыбка, которая возникала в ответ на дурацкие шутки, и морщинки на лбу разглаживались. Мягкий поцелуй в лесу и почти осязаемое ощущение доверия, когда он, наконец, отпустил свои тяжелые мысли. В хрустальном шаре отражалось лицо Дилана. Кожа – бледнее воска, встревоженный взгляд и глаза, с которых медленно сходила позолота. Гадалка еще не заметила этого, она была целиком сосредоточена на мыслях своего гостя. Потому что украдкой произнесла, сводя голос до ласкового, подначивающего шепота – словно хвалила ребенка за правильный шаг в сторону бездны: - Да, - сказала она, увлеченная образом Райана в голове запутавшегося, уставшего парня, чьи мысли представляли собой мешанину лиц, страхов и неуверенности, - думаю, он бы с тобой согласился. Возьми силу, он возьмет ее тоже, вы сможете уничтожить всех ваших врагов, вдвоем. Обладатели такой власти, которая не снилась даже королям. Дилан положил пальцы на хрустальный шар, ощущая его полированную гладкость. Ворона прыгала по спинке кресла ведьмы, поворачивая голову и кося на парня взгляд. Как будто подозревала его в чем-то, пока ее хозяйка была целиком уверена в своем успехе. Элиса бесстыдно копалась в мыслях Дилана, в тех, о которых и так знала, как она и говорила раньше. Тех, что плавали на поверхности и были видны невооруженным взглядом. Но глубже ей было не заглянуть. Она видела только страх Дилана и его желание произвести впечатление на парня, который ему нравился. Его мечту вернуть руку и обрести уверенность в себе, возможность победить тех, кто смотрел на него снисходительно или с пренебрежением. Но она не видела того, что находилось глубже. Не слышала того разговора в мотеле, когда Райан сказал ему, что ему не обязательно прятать руку, что она никак не делает его хуже. Не видела подавленного, растерянного Райана, который медленно отпускал нити контроля. Который позволял себе быть собой и позволял Дилану ловить его улыбки. Ведьма видела только плохое, потому что она изначально считала всех – каждого из ребят, плутающих в лесу – отвратительными животными, не заслуживающими прощения. Кейли открыла клетку, но Элиса желала смерти всем Хэккетам. Лора убила ее мальчишку, но она была намерена погубить каждого из вожатых. Неудивительно, что белый волк не желал встречаться со своей матерью, если, конечно, она действительно была ею для него. Элиса встрепенулась. Ее глаза сузились, вокруг них сухая кожа собралась в ряды глубоких морщин. - Где ты его видел? – прошипела она, разом растеряв всю теплоту в голосе. Очевидно, она улавливала только образ волка, но не могла распознать, где силуэт находился. Он ускользал от нее в хаосе мыслей Дилана. Парень видел, как за маской ее лица расползается ярость. Ощущение, что кожа сейчас треснет на части, и сквозь разломы наружу польется золото ее гнева, сияющее и испепеляющее на месте. Эта Элиса была лишь оболочкой, сейчас она целиком состояла из злости, воплощение фурии, жаждущей мести. Она лгала – она ни за что не выпустила бы гостей из своего леса. С силой или без нее. Дилан, ощущая, как раскалывается от боли его голова, поднял хрустальный шар, который оказался неожиданно тяжелым для его рук. Отражения белого лица парня, вороны, золотых глаз Элисы и сотни свечей завращались, заскользили на выпуклой поверхности. Металлические пальцы плохо цеплялись за шар, и он едва не выпал из ладоней, но Дилан и не собирался долго им играться. Он взял его не для того, чтобы изображать жонглера. Время фокусов закончилось. По крайней мере, для Элисы. Ворона распахнула крылья и выгнула голову, издав отвратительный, режущий слух предупредительный крик. Элиса не успела ничего сделать. Дилан просто швырнул тяжелый шар прямо в нее. Элиса отклонилась в сторону, и ворона яростно замахала крыльями. Шар пролетел мимо ее гладкого, лоснящегося тела, едва задев пару перышек, и врезался в полку с черепами. Под крик гадалки полки с грохотом проломились, дерево треснуло, черепа посыпались на пол, издавая отвратительный звук стучащих костей – словно кто-то громко щелкал зубами. Тяжелый снаряд разрушения, которым неожиданно стал несчастный гадательный шар, грохнулся ниже вместе с деревянными щепами, расшвыривая в стороны свечи и с хрустальным звоном ломая многочисленные склянки. В воздух поднялся пар и взвесь какофонии запахов настоев, горечь полыни и душный бальзамический аромат зверобоя. По стенам заметались тени от падающих свечей, они бились друг о друга, часть затухла, часть разгорелась ярче, воск плавился, стынущими слезами стекая по рухнувшим доскам, полу, по желтоватым от времени черепам, рисуя на них узоры – будто плавились сами кости. Одна из жидкостей, разлитых по полу, подхватила свечной огонь. Прошла секунда с тех пор, как Дилан бросил шар - и вот уже половина убежища старой ведьмы полыхала в пламени. Дилан мог только взирать на происходящее, раскрыв рот. Он и сам не думал, что получит такой результат своего импульсивного поступка. Он-то рассчитывал только отвлечь внимание ведьмы, добраться до птицы за ее спиной – той, что могла быть фамильяром, вместилищем ее души. Но никак не планировал устраивать поджог в логове могущественного призрака погибшей цыганки. Элиса повернулась к парню. Ее лицо исказилось от гнева. Ворона с хриплыми криками вилась у нее над головой, истерично взмахивая крыльями. В оскале ведьмы не было ничего, что обещало бы Дилану счастливый финал его недолгой жизни. - ТЫ! – взревела женщина, ее сухой палец ткнулся в сторону парня. Позади нее разгоралось пламя, трещали осколки дерева, лопались от жара пузырьки с жидкостью – и каждый из них добавлял еще несколько ярких сполохов в общее кострище. Дилан прикрыл лицо искусственной рукой, ощущая горячее дыхание огня на своей коже. Голова гудела, по затылку разливалась боль, но мысли, вроде бы, стали яснее, когда пропал обволакивающий запах благовоний. Горечь пылающих настоев вытеснила гипнотические ноты сандала. Гадалка сделала шаг по направлению к парню. Ее глаза неестественно ярко горели золотом, ногти удлинялись и скручивались, волосы выбивались из-под платка, кожа словно плавилась от жара так же, как свечной воск. Дилан в панике пошарил здоровой рукой по столу, пытаясь найти хоть что-то, что могло бы его спасти от яростной фурии, теряющей человеческий облик. И нашел только карты. - Нет! – искаженный голос Элисы заметался паникой куда большей, чем та, что царила в душе парня, - Нет, положи их на место! Я так долго их искала. Так долго… Дилан уставился на часть колоды, что сжимал в руке, и на те карты, что успели рассыпаться по столу. Фамильяр или… предмет? Карты могли быть предметом, который удерживал душу Элисы в мире материального? Могла она спрятать их здесь, подальше от ненужных глаз, чтобы быть бессмертной? Но она была слишком мстительна. Слишком сильно верила в свои силы и в то, что все вокруг нее невообразимо глупы и легко поддаются манипуляциям. Она ведь сама сказала – она может видеть в мыслях людей только то, что уже знает. А знала она гораздо меньше, чем ей казалось. Дилан сгреб карты в руку. Элиса с визгом потянулась к нему через всю поверхность стола плавящимися, тающими руками, сквозь кожу которых уже проглядывали кости. - Нет-нет-нет! – вопила она, едва различимо, потому что связки ее искажались, путались и вытягивались в паучьи тенета. – Отдай их мне! Отдай! Дилан отскочил в сторону, пока костлявые пальцы не коснулись ладони, прижал кучу изношенных старинных карт к своей груди. Он почти ощущал, как они пульсируют в его руке – словно куски плоти, бьющиеся в такт сердцу. Мерзкое чувство, словно в его пальцах извивались лысые крысята, почуявшие свою судьбу. Ворона спикировала сверху на голову Дилана, но он успел вовремя поднять протез, и она лишь процарапала ему корпус острыми когтями. Хриплое карканье накладывалось на крики ведьмы, и складывалось полное ощущение, что Элиса пытается говорить через горло своей помощницы. Ворона вцепилась в углепластик в сочленении запястья, застряла пальцем, и принялась истерично хлопать крыльями, кости которых били парня по голове. Перья полетели в стороны, и острый клюв, сияющий, будто полированный, норовил добраться до глаз. Вскрикнув, Дилан махнул рукой, не рассчитав силы – и протез, который ворона и без того тянула на себя, слетел с культи. Угодившая в ловушку птица полетела вслед за ним. Элиса, которая превратилась в скелетообразную тварь, едва покрытую тающей плотью, обогнула стол, и почти дотянулась до жертвы, но Дилан бросился от нее в сторону. И швырнул всю колоду карт в огонь. Визг ведьмы заглушил его, ударил по вискам словно скрежет пенопласта по стеклу. И карты кричали в огне, вторя ее воплю, верещали и плавились, будто действительно были живыми. Дилан сжался в клубок, вжимая руки – и здоровую и обрубок – в голову, пытаясь прекратить этот вой. Нарастающий жар опалял волосы, обжигал кожу, одежда тлела прямо на его теле. Но – удивительно – боли от языков пламени он не ощущал. Это была не его ловушка. Это было убежище Элисы, созданное ею для себя самой. И ее же клетка. Обернувшись, Дилан увидел только силуэт в ревущем пламени и дыме, от которого слезились глаза. Сгорбленный, с длинными тонкими руками и ногами, согнутыми в коленях, как у козлов. Ребристая грудная клетка и выступающий позвоночник. Элиса – или то, что когда-то было ею – отступала от огня, а затем… …Дилан распахнул глаза. И едва не заорал, когда чья-то рука зажала ему рот.