Время первых

— Внимание! Говорит Москва! Говорит Москва! — торжественно звучал из динамиков голос диктора. — Сегодня, восемнадцатого марта 2006 года, в десять часов утра по московскому времени на орбиту планеты Земля выведен искусственный космический корабль‑спутник «Восход‑2»… — …С бортом корабля непрерывно поддерживается радиосвязь, — четко проговаривал каждую фразу диктор. — Прошедшие специальную подготовку, лётчики испытатели Попов и Шастун проводят работу в полном соответствии с заранее подготовленной программой. Пожелаем им удачи!.. **** Арсений Попов появился в отряде космонавтов позже других — сдавал выпускные экзамены в академии. Но стоило ему влиться в группу, как Шастун сразу обратил на него внимание. Молодого летчика поразила его собранность, невозмутимость и способность хладнокровно принимать правильные решения в любой критической ситуации. Антон Шастун уважал старшего товарища, внимательно с интересом слушал его, тренируясь с ним бок о бок, перенимал его навыки. Через некоторое время и Арсений обратил внимание на молодого слушателя отряда космонавтов — Антона. Несмотря на подвижность, веселый нрав и озорной характер, он отличался живым умом, цепкой памятью, смелостью и сообразительностью. Через некоторое время Попов и Шастун сдружились, показывая неплохие результаты в слаженной работе бок о бок, а чуть позже руководство объединило их в один экипаж и с выбором не прогадало. Двое мужчин начали совместную подготовку к полету в космическое пространство. Эти и другие воспоминания их встречи, длительной подготовки, совместными тренировочными процессами, долгими разговорами вдруг яркой вспышкой пронеслись в голове у Попова, когда их ракета оторвалась от Земли и ушла со стартовой позиции. Когда корабль прорвался сквозь слой облачности, Попов через иллюминатор впервые так близко увидел космическое небо. Иссиня‑черное, усеянное яркими немигающими звездами. — Как небо? — послышался в наушниках вопрос. Космонавты узнали голос своего командира — летчика-испытателя Станислава Шеминова. — Очень красивое, — завороженно произнес Антон и склонил голову к другому иллюминатору, где во всей красе уплывала вниз Земля. В просветы между облачностью он увидел коричневые горы, зеленоватые лесные массивы и покрытые снегом равнины. И снова послышался голос с Земли. — Я Заря! Счастливого пути! — Спасибо! — ответил командир их маленького экипажа Арсений Попов. Первые полторы‑две минуты полета они не решались пошевелиться, разве что слегка крутили головами. Во‑первых, большая перегрузка буквально вдавила их тела в кресла. Во‑вторых, внимание было полностью поглощено процессом взлета и контролем бортовых приборов. Наконец, в‑третьих, оба испытывали колоссальное волнение. На исходе второй минуты от корабля отделились двигатели первой ступени — вначале космонавты почувствовали это по легкой тряске, а мгновением позже сработала световая и звуковая сигнализация. Тут же оба заметили всплывший откуда‑то снизу карандаш. «Невесомость», — догадался Арсений, и подняв руку, подтолкнул его. Оставаясь на месте, карандаш закрутился вокруг своей оси. Переглянувшись друг с другом, космонавты заулыбались. — Заря, я — Алмаз 1. Есть небольшие вибрации, но все приборы и системы работают в штатном режиме, — доложил Попов. — Самочувствие отличное. — Поняли вас, Алмаз. Арсений перевел взгляд на щиток с множеством тумблеров, кнопок и рычажков с различными надписями. Для того чтобы один из космонавтов успешно вышел в открытое космическое пространство и выяснил возможности работы человека вне кабины корабля, экипажу требовалось произвести около двухсот пятидесяти манипуляций с органами управления. Арсений скользил взглядом по надписям «Люк ШК», «Клапан ШК», «ШК»… И мысленно представил, как переключает один тумблер, второй, третий… Как внутри шлюзовой камеры загорается матовое дежурное освещение, как плавно открывается входной люк шлюзовой камеры, как его товарищ входит в ограниченное пространство, и перед ним остается последняя «дверь», за которой пребывает холодный мрак и полная неизвестность… Внутри герметичной кабины на космонавтов «смотрели» теле– и кинокамера. Земля наблюдала все, что происходило на борту корабля: как вели себя космонавты, что делали. В любую минуту с Командного пункта мог поступить вопрос, приказ или совет по дальнейшим действиям. Шастун освободился от привязных ремней и, чуть приблизившись к приборной доске, глянул на показания давления, состава дыхательной смеси, температуры, влажности… Показания держались в пределах нормы. Записав их в бортовой журнал, он заметил, что Арсений так же отстегнулся от кресла и плавает по тесному пространству кабины, смешно размахивая руками. Глядя на него, Антон оттолкнулся от стенки и проплыл в другую сторону, насколько позволял его рост со стороны. Это выглядело довольно комично. — Как ощущения? — осведомился Арсений, глядя на него, и Антон, показав ему большой палец, весело заявил: — Все в порядке, командир. Корабль к этому моменту уже находился над Камчаткой. В кабине было тихо. Лишь слабый шум работающих вентиляторов да монотонное тиканье бортовых часов слегка нарушали полную тишину. Отразив гладким бортом последние лучи солнца, «Восход‑2» вошел в густую тень Земли. Арсений включил освещение. В кабине стало светло и уютно. Затем он обернулся и внимательно посмотрел на товарища — Ну что, Шаст, пора? Тот с готовностью кивнул: — Начнем… *** Напряжение первых и самых ответственных минут полета спало, но на командном пункте по‑прежнему царила рабочая обстановка. Офицеры и специалисты через равные промежутки времени докладывали со своих рабочих мест: — Двенадцать минут — полет нормальный. — Параметры систем управления кораблем — в норме. — Корабль достиг заданной орбиты. Скорость полета — расчетная. Высота… — докладывавший специалист на пару секунд замешкался. — Что там с высотой? — спросил Шеминов. — Немного выше расчетной. — Назовите конкретную цифру! — Четыреста девяносто пять километров. Уточнив новую орбиту, Шеминов переключился на внешнюю связь: — Алмазы, я — Заря. Вы на орбите. Доложите о готовности к работе. — Заря, я — Алмаз. Готовы приступить к выполнению задания, — послышался голос Попова. Шеминов обернулся и встретился взглядом с одним из руководителей, присутствующих на командном пункте. Тот кивнул. — Алмазы, приступайте к выполнению. — Вас понял, Заря. Начинаем выпуск шлюза. Попов дотянулся до пульта и щелкнул тумблером. Одна из телевизионных камер была закреплена на краю шлюза. Как только внутрь прочной прорезиненной ткани стал подаваться воздух, камера зафиксировала движение — шлюз распрямлялся и медленно обретал заданную форму. На приборной консоли перед космонавтами загорелось зеленое табло «Шлюз готов». Попов немедленно доложил: — Заря, шлюз распрямлен. Начинаем выравнивать давление в шлюзе. Офицер у самописца сделал пометку на бумажной ленте о раскрытии шлюза. — Заря, я — Алмаз, начали выравнивать давление. Разрешите начать подготовку к выходу в шлюз, — вновь включился Попов. Станислав Владимирович кивнул. — Приступайте. Часть сотрудников Командного пункта переместилась к мониторам, транслировавшим картинки с установленных на корабле телекамер. Освободившись от привязных ремней, Шастун покинул кресло. Слева в нише, образованной благодаря отсутствию третьего кресла, находились два ранца; взяв один, он подал его Арсению и повернулся к нему спиной. Попов расправил лямки и помог ему приспособить его на спине. Затем подсоединил к тройнику шланг подачи из ранца кислорода и переключил клапан из режима «вентиляция» в режим «кислород». Оба космонавта опустили на шлемах прозрачные «забрала». Попов вторично проконтролировал давление в шлюзе. Оно было в норме — стрелка манометра показывала триста миллиметров ртутного столба. — Заря, я — Алмаз. Давление в шлюзе выровнено. Перехожу на подачу кислорода из ранца. Арсений включил подачу кислорода и проверил давление в скафандре. Оно полностью соответствовало давлению в шлюзе. С этого момента пошел отсчет времени дыхания Антона чистым кислородом… — Заря, скафандры герметичны. Открываю внутренний люк шлюзовой камеры, — полетел на Землю следующий доклад. Антон заерзал в тяжёлом скафандре, медленно вдыхая носом кислород. — Чё там, чешется? Давай почешу, — не удержался от комментария Арсений, и Антон хмыкнул: — Себе почеши. Перекидываясь короткими фразами, космонавты заканчивали последние приготовления. Попов дотянулся до приборной консоли и переключил тумблер «СА» в положение «открыт». Через секунду рядом загорелось красное табло «Люк СА открыт» Сбоку от Антона плавно открылась крышка люка. — Я скоро, ты не скучай тут без меня! — весело произнес парень и развернул тело головой к люку. — Арсюх, подтолкни. Только нежно. — Я всегда очень нежен, Шаст, — аккуратно подтолкнул его Попов в образовавшийся проём. Втиснувшись наполовину в тесное пространство шлюза, тот остановился и протянул руку к висевшей на стенке бухте с фалом. Фал служил не только гарантом безопасного возвращения Антона на корабль. Одновременно он был и каналом радиотелефонной связи. Также внутри его имелись электрические кабели, по которым в кабину поступали данные о состоянии космонавта: давление, частота пульса и дыхания, температура тела и внутри скафандра. Закрепив карабин фала на скафандре, Шастун двинулся вперед по узкой утробе. — Я Алмаз‑2, нахожусь в шлюзе, — известил он через несколько секунд. — Понял тебя, — отозвался Арсений. — Заря, я — Алмаз. Закрываю внутренний люк шлюза. Он вновь потянулся к тому же тумблеру и поставил его в положение «закрыт». Загоревшееся зеленое табло сигнализировало о штатном закрытии люка. «Восход‑2» сделал полный оборот вокруг Земли. К этому моменту на командном пункте исчезло напряжение, связанное со стартом ракеты и выводом корабля на орбиту. Теперь здесь царила рабочая атмосфера, связанная с выполнением следующего этапа — с выходом Антона Шастуна в открытый космос. **** Шастун находился в замкнутом пространстве шлюза и, закрыв глаза, ждал команды. В абсолютной тишине он слышал биение своего сердца и учащенное дыхание, от которого на внутренней поверхности шлема появилась испарина. — Алмаз‑2, у тебя повышенный расход кислорода, — предупредил его Арсений, наблюдая за товарищем по показаниям приборов. — Шаст, дыши ровнее. — Я и так почти не дышу, — буркнул космонавт, не открывая глаз. Напряжение в купе с волнением нарастало. Наконец стрелка манометра опустилась до нужного значения. — Внимание, приготовиться к выходу! Заря, давление в шлюзе ноль. Открываю внешний люк шлюзовой камеры, — сказал в микрофон Арс и переключил тумблер «Люк ШК» в положение «открыт». Тут же загорелось красное табло, сообщавшее о разгерметизации шлюза. Крышка внешнего люка начала плавно открываться, выпуская из шлюзовой камеры остатки воздуха и впуская в ее темное нутро лучи солнца. Света с каждой секундой становилось все больше и больше… — Алмаз‑2, доложите обстановку, — прорвался в эфире голос Шеминова. Антон с изумлением и восторгом смотрел в круглый проем почти полностью открытого люка. Ему был виден кусочек Земли, обрамленный ярко‑синей полоской атмосферы. Отраженный от Земли свет так сильно слепил и обжигал глаза, что ему пришлось опустить на шлеме светофильтр. — Шастун, доклад, — требовательно напомнил командир. — Как у тебя дела? — Я — Алмаз‑2. Докладываю… — передал тот. — Все в норме. Нахожусь на обрезе люка. К выходу в открытый космос готов. После доклада Шастуна о готовности на Командном пункте внезапно стало тихо. Умолкли голоса. Казалось, будто приборы контроля и слежения заработали вполсилы. Это был момент истины. Момент, к которому тысячи людей, занятых в подготовке ответственного полета, шли долгие годы. — Алмаз, как меня слышно? Приступить к выходу в открытый космос, — донёсся приказ с земли. — Есть приступить к выходу. — Алмаз‑2, начинаем выход в космос, — продублировал Попов разрешение с Земли. — Понял. Приступаю к выходу, — Антон осторожно продвинулся к выходу. Выбравшись наполовину из шлюза, он остановился и осмотрелся вокруг. Затем поднял светофильтр, чтобы ничего не мешало насладиться открывшейся его взору неописуемой красотой. Душа восторженно пела. Внизу проплывала Земля, сбоку и сверху мерцали мириады звезд. Он был наедине со вселенной. И тишина. Его потрясла глубочайшая тишина. Только звук собственного дыхания и учащенный стук сердца. — Заря, я — Алмаз‑2 нахожусь на обрезе шлюза. Состояние отличное. Под собой наблюдаю облачность, море… Вижу Черноморское побережье! В Сочи хорошая погода! — восторженно докладывал молодой космонавт. — Без тебя знаем! Выполняй задание, — напомнили из Командного пункта. Земля медленно вращалась под парившим Шастуном, как гигантский и необыкновенно красивый глобус. Новороссийск так же медленно проплыли и ушли к горизонту черные поля, серебряная лента Волги… — Понял‑понял, — отреагировал на команду Шастун. — Только что прошли Кавказский хребет! Вижу небо, вижу Землю! Волга! Прямо подо мной Волга! Нормальные условия работы… Из‑за восторженности в голосе доклад Антона получался нестройным, сбивчивым. Но в ту минуту никто на это не обращал внимания: ни те, кто был в космосе, ни те, кто руководил полетом. — Алмаз‑2, приготовиться к отходу от шлюза! — вернул его в реальность голос Арсения. — Да, понял, — ответил он, подаваясь вперед. — Алмаз‑2, начать отход, — скомандовал ему Попов.   — Начинаю… Антон неуверенно разжал пальцы… Но ничего не произошло. Невесомость и отсутствие каких‑либо внешних возмущений удерживали его тело на месте. Однако спустя несколько секунд, вероятно, из‑за упругости фала, его все же медленно поволокло в сторону. Он поспешно вцепился в скобу, словно это был спасательный круг. Арсений поторопил: — Алмаз‑2, отходи. — Да, сейчас‑сейчас, Арс … Я пошел! Сделав глубокий вдох, он оттолкнулся от люка и отплыл от корабля. — Весна, Заря, я — Алмаз! — полетел на Командный пункт доклад Попова. — Человек в космическом пространстве! Человек вышел в космическое пространство! Алмаз‑2 находится в свободном плавании! Оттолкнувшись от люка, Шастун отплывал от корабля все дальше и дальше. Длинный фал, тянувшийся от шлюза до скафандра, понемногу расправлялся, пока не растянулся на полную длину. Процедура выхода в открытый космос была многократно смоделирована в искусственной невесомости на борту самолета‑лаборатории, поэтому все действия Антон выполнял автоматически. Движения давались легко. Раскинув руки, словно крылья, он стал свободно парить в безвоздушном пространстве. Картина космической бездны не переставала поражать и очаровывать его своей грандиозностью и необъятностью, яркими красками, гармонией и чистотой темноты. Солнце предстало раскаленным огненным диском на фоне абсолютной черноты. Потеряв представление о времени, он замер, любуясь великолепной картиной… С борта корабля за выходом человека в космос следила пара телевизионных камер, сигнал с которых сразу передавался на Землю. И хотя разрешающая способность их объективов оставляла желать лучшего, позже специалистами из многочисленных фрагментов будет смонтирован замечательный фильм о первом выходе человека в космос. Минимальный запас кислорода в ранце скафандра был рассчитан на тридцать-тридцать пять минут. Экономные движения и спокойное дыхание могли добавить к этому времени еще несколько драгоценных минут. Максимальное время пребывания Шастуна в открытом космосе, согласно заданию, было ограничено двенадцатью минутами. В начале свободного полета в безвоздушном пространстве Антон никак не мог приноровиться к безопорному положению. Отойдя на полную длину фала, он начал подтягивать себя за него. И не рассчитал усилие, долбанулся о корабль всем своим усиленным весом. Удар удалось смягчить, но после него случился рикошет — он отскочил в обратную сторону, да еще с вращением. Вращение он уже остановить не мог. Выручил фал. Точнее, его реакция на скручивание. Остановившись, космонавт понял, что надо действовать поосторожнее. Через две‑три минуты он приноровился к новым для себя условиям и замер в трех метрах «Восхода». Антон с кораблем медленно вращались вдоль его продольной оси. Земля оказывалась то снизу, то сбоку, то сверху. Внизу проплывала бесконечная темно‑зеленая тайга. Шастун парил в невесомости на фоне черного звездного неба уже около десяти минут. Согласно полетному заданию, ему оставалось еще дважды отойти от шлюзовой камеры для оценки работы вестибулярного аппарата и заключительной съемки всего корабля на камеру. Засмотревшись на окружавшие красоты, Антон опять упустил тот момент, когда фал полностью распрямился. Натянувшийся «поводок» резко одернул его за скафандр. Не ожидая толчка, он беспомощно закрутился и совершенно потерял ориентацию. Судорожно отыскав руками фал, космонавт ухватился за него, как за единственную спасительную соломинку. С его помощью он стабилизировал положение и начал потихоньку сближаться с кораблем, продолжая выполнять четко поставленные задачи. — Алмаз‑2, приготовиться к следующему отходу для оценки работы вестибулярного аппарата в невесомости, — произнес в наушник Попов. — Понял. Держась за скобу, Антон чуть подвернул вправо корпус и плавно оттолкнулся от шлюза… Делая очередную запись в бортовом журнале, Арсений бросил взгляд на панель приборов, где отражались пульс, давление, температура тела и частота дыхания Шастуна. Пульс заметно участился. Перестав писать, Арсений снова потянулся к микрофону: — Алмаз‑2, как самочувствие, Шаст? Покончив с предпоследним отходом, Антон вновь вернулся к шлюзу и с трудом ухватился за скобу. Дыхание было глубоким и учащенным. — Отличное самочувствие, — произнес он. — Готов к заключительному этапу задания к съемке корабля. **** Внимание специалистов Командного пункта по‑прежнему было приковано к мониторам и самописцам. Пожалуй, больше других в эти минуты волновался медик Дмитрий Позов — заместитель начальника Государственного научно‑исследовательского и испытательного института авиационной и космической медицины. Он буквально не отходил от приборов, принимавших с орбиты зашифрованные данные о состоянии обоих космонавтов. — У Шастуна резко поднимается давление, — доложил он. — Сколько? — Шеминов поймал на себе тревожные взгляды сотрудников. — Сто сорок на девяносто. Пульс — сто двадцать пять. Температура — тридцать семь. — Волнуется, — предположил командир штаба. — А кто бы на его месте не волновался?.. Взвесив все «за» и «против», Станислав Владимирович подавил нараставшую тревогу и все же решил довести рабочий цикл выхода в открытый космос до финала. Как и было задумано в соответствии с программой. — Алмаз‑2, сделай несколько снимков и возвращайся на борт, — сказал он в микрофон внешней связи. — Только давай без резких движений. Потихоньку. — Есть потихоньку, — ответил через мгновение Антон Шастун. **** Легко оттолкнувшись от шлюза, Антон отошел в сторону на всю длину фала. После десятиминутной тренировки отход от корабля стал получаться плавным, без вращения. Повернувшись лицом к кораблю, он опять невольно залюбовался картинкой. Освещенный ярким солнцем «Восход‑2» словно висел над звездной бесконечностью. С трудом подняв правую руку, Антон поймал корабль в видоискатель, предвкушая фантастический кадр. — Арс, ты там улыбаешься? — в шутку спросил он в микрофон. — Улыбаюсь, — произнес Арсений и действительно улыбнулся, наблюдая за своим напарником в иллюминатор. — Снимаю. — Времени осталось мало, Шаст, — поторопил он. — Делай снимки и возвращайся. — Да‑да… В это время под Шастуном проплывала сверкавшая ленточка Енисея. Он потянулся к спусковому механизму фотокамеры, чтобы сделать снимок, но… не смог его нажать. Космонавт повторил попытку. И снова безрезультатно — перчатки отказывались сгибаться. — Что?.. Что с давлением?.. — сдавленно пробормотал он. По лицу побежала тень. Антон с невероятным усилием поднял руки, попробовал пошевелить пальцами. Но они едва доставали до перчаток — скафандр сильно раздуло внутренним давлением и он увеличился в своих размерах. Пытаясь исправить ситуацию, он не заметил, как его развернуло спиной к кораблю. Фал распрямился, натянулся и дернул его обратно к кораблю. Пролетая мимо шлюза, Антон хотел ухватиться за скобу, но тщетно пальцы снова не дотянулись до болтавшейся рукавицы. Из‑за череды неловких попыток космонавта закрутило еще сильнее и ударило спиной о корпус корабля. Услышав глухой удар, Попов перестал делать записи в журнале. С нехорошим предчувствием он посмотрел в монитор, но товарища на нечеткой картинке не увидел. Вместо него на маленьком экране слабо подергивался белый фал. — Алмаз‑2, у тебя все в порядке? — настороженно спроси он. — Шаст, ты слышишь меня, Антон! Антон на запросы не отвечал, не до этого сейчас было молодому космонавту. Его бешено крутило вблизи корабля. Перед защитным стеклом шлема мелькали сменяющие друг друга картинки: Земля, черная бездна космоса, борт корабля и опять Земля. Несколько раз он пытался ухватиться за скобу или поймать фал, но прерывать неуправляемый полет не получалось… **** — Алмазы, что у вас там происходит? — сдвинул брови Шеминов, — Алмаз‑2 не отвечает, — доложил Попов. — Только что слышал глухой удар по корпусу корабля, визуальный контакт с ним потерян. Покинув свое место, Шеминов стремительно подошел к главному пульту связи. — Что со связью? — Все приборы исправно работают, — доложил офицер. — Технически связь с Алмазом‑2 не нарушена. Шеминов резко повернулся к Позову — Какие у него показатели, Дмитрий Тимурович? — Давление, пульс, температура — все стремительно растет, — сказал тот, не отрываясь от самописцев. — Алмаз, продолжайте вызывать напарника, — твердил он. — Алмаз, вызывайте напарника. — Прекратить вещание выхода в космос в эфир! — приказал Шеминов и вновь упёрся взглядом в монитор. **** С востока на Землю медленно наползала тень. До входа «Восхода» в «мертвую зону» и прекращения с ним связи оставалось несколько минут. — …Алмаз‑2, как слышишь меня? Прием! Алмаз‑2, прием! — не смолкал встревоженный голос Шеминова, и из космоса не менее встревоженный голос Арсения Попова отвечал ему: — Заря, связь с Алмазом‑2 не подтверждаю. Продолжаю вызывать… Шеминов снова повернулся к Позову. В эти минуты врач, следивший за состоянием космонавтов, являлся едва ли не главной фигурой на Командном пункте. — Какие показатели у Алмаза‑2? — Давление — сто пятьдесят пять на сто; пульс — сто пятьдесят; температура — тридцать восемь и пять. — Значит, живой? — Живой‑живой, — подтвердил Позов и вздохнул. До входа «Восхода» в «мертвую зону» оставалось чуть более пяти минут. — Антон, запас кислорода на исходе! Антон, как меня понял? — Арсений ни на минуту не выпускал из рук микрофона, тревожно вслушиваясь в наушник. — Шастун, твою мать! Антон покачивался рядом с кораблем и ничего не мог поделать. Ни‑че‑го. Скафандр прилично раздулся от возросшего внутреннего давления. Кисти рук полностью вышли из перчаток, стопы — из сапог. Он болтался внутри скафандра, как маленький яичный желток в объемной скорлупе, и даже не мог ухватиться за фал, не говоря уж о том, чтобы сгруппироваться и управляемо подвести тело к люку шлюза. Это было преддверием очередной нештатной ситуации. На Земле во время тренировок на борту самолета‑лаборатории ничего похожего не происходило. Пытаясь совладать с накатывавшей паникой, он закрыл глаза и сосчитал до десяти. Сердце в груди бешено колотилось, голова кружилась, по лицу катились крупные капли пота… Что же все-таки произошло, он пытался понять, в чем проблема и как совладать с ситуацией. Вдруг он снова услышал голос Арсения, только теперь тот обращался не к нему, а взволованным голосом вызывал Командный пункт. — Заря, я — Алмаз! Прошу разрешения на выход в шлюз. Герметичность скафандра проверил, к выходу готов… — кажется, Попов был на полпути к тому, чтобы выйти за ним в открытый космос…