Время первых

— Сколько до «мертвой зоны»? — спросил Шеминов — До потери связи с Алмазами меньше пяти минут, — доложил один из офицеров. Приняв решение, Главный решительно приказал: — Успеваем. Товарищи, готовимся к выходу Алмаза! — Станислав Владимирович! — обернулся к нему удивленный и не согласный с его решением один из офицеров. — Выход второго космонавта означает полную разгерметизацию корабля. — И возвращаться им придется самостоятельно, связи‑то к тому моменту не будет. Как они это сделают без нашего контроля? — У вас есть другие варианты? Есть? У меня нет. — Станислав Владимирович, — тихо заметил сидящий тут же руководитель центра полетами Сергей Борисович Матвиенко, — если мы ничего не предпримем, то погибнет один. А если вы отдадите приказ о разгерметизации, могут погибнуть оба. Шеминов прожёг его взглядом и поднес к губам микрофон: — Алмаз! Приготовиться к разгерметизации корабля! — Вас понял, Заря! — ответил Попов. — Двухминутная готовность. **** Внизу проплывало Охотское море. Сердце бешенно колотилось в груди, глаза заливал пот, внутренняя поверхность прозрачного «забрала» запотела, а температура тела подскочила до тридцати девяти градусов. Внутри скафандра становилось жарковато и Антон, тяжело дыша, на мгновение замер, прикрыв глаза. Сознание слегка затуманилось. Запас кислорода при таком учащенном дыхании мог закончиться намного раньше расчетного срока. Советоваться с Землей времени не оставалось. Было ясное понимание: если сознание окончательно покинет, то в корабль и на Землю он уже никогда не вернется. Нужно было так или иначе выбираться, сориентироваться, как это сделать лучше. Ведь, помимо входа в шлюзовую камеру, Антону необходимо было произвести еще две операции: поместить внутрь шлюза камеру и, смотав в бухту фал, забросить его туда же. Если этого не сделать внешний люк не закроется. Космонавт кое‑как приноровился наматывать кольца фала на левую руку. Таким образом он медленно притягивал себя к кораблю, одновременно готовя фал к загрузке в шлюз. Ни одного резкого движения. Ни одного рывка. Словно сапер, пробиравшийся по минному полю, он с каждой секундой приближался к заветной цели. Оставалось совсем немного… **** — Станислав Владимирович, если Шастун не справится, то результаты работы сотни людей останутся болтаться на орбите, — наклонившись к нему, вполголоса произнес Матвиенко. — Сейчас меня волнуют не сотни, а двое, — резко бросил Шеминов. Арсений к этому моменту успел надеть ранец и подсоединить к скафандру кислородную магистраль. — Заря, я — Алмаз, готов к выходу в шлюз, — доложил он. — Жду команду. Сотрудники Командного пункта нервно переглядывались в ожидании приказа Главного. А тот вынужден был слушать опасливый шепот Матвиенко. — Мы не имеем права провалить космическую программу ради одного человека! Отменяйте команду, Станислав Владимирович! — Внимание! До входа в «мертвую зону» осталась минута, — оповестил один из офицеров. Главный медлил. Да, был огромный шанс провалить всю миссию. Но и оставить на погибель Шастуна он не мог. — Зачитайте показатели Алмаза‑2, — приказал он. — Давление сто семьдесят на сто десять, пульс — сто шестьдесят пять, температура — тридцать девять! — Живой, — кивнул Шеминов и, резко притянув Матвиенко за ворот кителя, прямо ему в лицо прошипел. — Он живой, понял?! **** Паника внутри Арсения нарастала с каждой секундой ожидания. Он был готов к разгерметизации корабля и к выходу в шлюзовую камеру. Оставалось лишь повернуть кран подачи в скафандр кислорода, выровнять давление в корабле и шлюзе и поставить тумблер управления крышкой люка на пульте в положение «открыто». Но команды почему‑то не поступало. Находясь перед люком, он регулярно поглядывал на монитор, но вместо Антона на картинке по‑прежнему дергался фал. — Заря, я — Алмаз. Повторяю скафандр герметичен, я готов к выходу в шлюз. Жду вашего разрешения! — торопил он Командный пункт. Но Земля молчала… **** — Уверен, ты знаешь, что делаешь, — произнес Матвиенко Шеминову. Они давно были знакомы. На людях их общение всегда выглядело предельно вежливым и корректным, но наедине и в критических ситуациях они могли перейти на «ты» и поговорить на высоких тонах. — Тридцать секунд до входа в «мертвую зону» — начал отсчет офицер. — Двадцать пять, двадцать, пятнадцать… Шеминов зажал кнопку на микрофоне, готовясь отдать команду. В этот момент прозвучал повторный доклад Попова о готовности к разгерметизации: — Заря, жду команды. — Приступить к разгерметизации, — приказал Главный. — Вот он! — вдруг крикнул дежуривший у мониторов офицер. — Алмаз‑2 возле шлюза! На всех мониторах, подключенных к внешней камере «Восхода‑2», действительно мелькнул белый скафандр Шастуна. На Командном пункте снова стало шумно — люди вскакивали со своих мест, обнимались и восторженно аплодировали. Обматывая фал вокруг предплечья левой руки, Антон кое‑как подобрался к внешнему люку шлюза. К этому моменту он провел в открытом космосе около двенадцати минут, то приближаясь, то отдаляясь от корабля. Появление Шастуна на мониторе заметил и Арсений. — Заря, подтверждаю, Алмаз‑2 рядом со шлюзом! — срывающимся голосом доложил он, не отрывая глаз от экрана монитора. Доклад ошеломил и одновременно обрадовал Шеминова, он схватил микрофон. — Алмаз‑2, Шастун… твою за ногу, — бегом домой! Однако ответа на свою команду он не услышал — связь с кораблем прервалась. — «Восход‑2» вошел в «мертвую зону» — отрапортовал офицер, запуская секундомер. Шеминов в раздражении отбросил микрофон в сторону. Впереди ждал длительный период неизвестности… **** Тяжело дыша, Антон обнимал руками внешний люк. Ухватиться за спасительную скобу возможности не было — не позволял увеличившийся в размерах скафандр и болтавшаяся перчатка. Руки попросту не работали. Поэтому удерживался как мог — всем предплечьем одной руки. — Я здесь, Арс, я здесь, — тяжело дыша, прошептал он в микрофон. — Что случилось? — раздался взволнованный голос Попова. — Скафандр раздуло. Жесткий стал — не согнуть ни рук, ни ног, ни пальцев, — Антон сглотнул. — Просто пиздец. — Почему молчал? Почему не отвечал? — Не хотел создавать суету и панику. — Понятно. Ладно… — в образовавшейся эфирной тишине Арсений заметно выдохнул. — Арс, сколько у меня осталось кислорода? Арсений посмотрел на прибор. — Впритык, Тох. Поторопись. — Я бы рад, Арс. Не получается. — Антон, совсем времени нет. Бери камеру и быстро в корабль! — паника в голосе Арсения проскочила в эфир. — Сейчас, Арс, сейчас… я пытаюсь Проплывавшая внизу поверхность Земли почти полностью ушла в тень. Прямо под кораблем космонавт едва различил восточную окраину страны. Чуть подтянувшись вверх, он попытался осторожно отсоединить непослушными руками камеру. — Давай‑давай‑давай. Молодец, — подбадривал его напарник, следивший за ним в монитор. — Все получится, Шаст. Отделавшись от камеры, Антон толкнул ее внутрь шлюза и сразу же ухватился освободившейся рукой за скобу. Теперь предстояло залезть в шлюз самому. И эта задача представлялась куда более сложной. — Давай, Шаст, пробуй. По‑другому никак, — вновь послышался ровный голос напарника. Первым делом Антон решил на свой страх и риск не докладывая на Землю — сбросить давление в скафандре до 0,27 атмосферы. Иначе он попросту не совладал бы с раздувшейся «одежкой» и не влез бы в шлюз. Уменьшив давление вдвое, космонавт почувствовал облегчение: скафандр обмяк, слегка уменьшился в размерах. Дышать стало немного труднее, а двигаться и управлять телом — проще. Теперь настало время засунуть себя в шлюз. Передвигаться, используя страховочный фал, приходилось, как по канату на уроке физкультуры. Антон предпринял одну попытку, другую, третью… И каждый раз подходил к люку шлюза головой вперед, тогда как по инструкции следовало входить в камеру ногами. Темнота уже подступала к кораблю. Внизу уже виднелась северо‑западная часть Атлантического океана. — Да чтоб тебя! — рыкнул Шастун, в очередной раз тюкнувшись шлемом в металлический обод люка. — Пробуй, пробуй! Других вариантов нет, — торопил его Попов. — Соберись, Антош, ну же. — Я же говорю: скафандр — дерево, — тяжело дыша зашептал тот. — Зацепился. Получилось… Вероятно, специалистам на Земле было сложно представить и точно просчитать ситуацию, когда космонавту необходимо вернуться в шлюз в раздутом неподатливом скафандре. Да еще ногами вперед. Одним словом, в космосе завершающий этап выхода пошел совсем не так, как происходило на тренировках. Растратив последние силы вконец и отчаявшись, Антон решил войти в шлюз головой вперед, потому что понимал, выполнить вход по инструкции не получится. — Не могу войти, — с максимально возможным спокойствием сказал он. — Скафандр не позволяет, — потом добавил: — Арс, это, кажется, серьезно. Попробую головой… — Куда! Не сметь! — попытался остановить его командир. — Только ногами, Шаст, только… Но Шастун был уже внутри камеры. Войти в шлюз головой вперед оказалось гораздо проще. — Закрывай! Закрывай, я сказал! — раздалось в динамике. Арсению ничего не оставалось, кроме как поставить тумблер управления крышкой внешнего люка в положение «закрыто». Это был момент истины. Воспрепятствовать закрытию крышки могло одно из колец фала или какой‑то элемент экипировки скафандра, на конец мог отказать электрический механизм закрытия. На этот случай было предусмотрено ручное закрытие с небольшим механическим воротком. Но! Для приведения его в действие космонавт должен был располагаться в шлюзе головой к внешнему люку. Крышка пришла в движение и плавно закрыла отверстие. Арсений смотрел на приборную панель и ждал, когда загорится зеленое сигнальное табло. Однако вместо него ожило другое красного цвета. «Внешний люк не герметичен» — прочитал космонавт и побледнел. Отсутствие герметичного закрытия внешнего шлюзового люка означало еще одну проблему. И весьма неприятную. Попов смотрел через иллюминатор внутреннего люка на искаженное лицо друга и понимал, что не в состоянии ему помочь. — Он не закрылся? — отрешенно переспросил Антон. — Нет… Это действительно было преддверием катастрофы. Шастун зашел внутрь камеры головой вперед. Если бы он сделал это так, как предписывала инструкция, то сейчас перед ним была бы крышка неисправного люка, которую требовалось просто закрыть вручную. А в данной ситуации он беспомощно взирал в иллюминатор и понимал всю безвыходность ситуации. — Ясно, — Антон от бессилия закрыл глаза. — То есть мне надо развернуться… — Не получится. — Другие варианты есть? — Один имеется. Я распечатываю внутренний люк и втаскиваю тебя, — Арсений выдохнул. Антон открыл глаза и посмотрел на своего напарника. — Предварительно разгерметезировав корабль? — Да, будем рисковать. — Рисковать всей операцией? Нет, Арс, я попробую… — нащупал он на скафандре воздушный клапан с тем, чтобы еще больше стравить из него давление. — Антон, стой! — буквально рыкнул Попов. — У тебя совсем не останется кислорода! — Значит, отстрелишь меня вместе со шлюзом… — глядя ему в глаза через элюминатор, четко произнес Антон… **** Антон Шастун тогда еще не догадывался, что его напарник, друг, командир оказался в не менее тяжелых условиях. Морально тяжелых. И связано это было с непростым разговором, который состоялся накануне старта между Поповым и Станиславом Владимировичем Шеминовым. Он попросил Антона выйти из кабинета, поэтому содержания того разговора он не знал. — Как вы оцениваете готовность экипажа к выполнению полета и программы? — спросил тогда Попова Шеминов. — Экипаж к полету полностью подготовлен, — просто ответил тот. — Возможно, на орбите сложится настолько безвыходная ситуация, что корабль не сможет вернуться на Землю. Готовы ли вы к такому развитию событий? Арсений удивленно посмотрел на мужчину напротив. — Космос — чрезвычайно агрессивная и смертельно опасная для человека среда, поэтому не стоит удивляться, — заметил его взгляд Станислав Владимирович. — В космосе возможно все, включая отказ системы ориентации и тормозного двигателя. При неизбежном в таком случае кислородном голодании у вас нарушится сознание. И лучше до этого не доводить. Попов молчал. Ни на одном теоретическом занятии о подобном исходе с экипажем не говорили. Взгляд командира вопрошал «Что же нам в такой ситуации делать?..» — Надо будет мужественно покончить с собой, — глядя ему в глаза, произнес Шеминов. — Для этого твой НАЗ будет укомплектован пистолетом. Ты хорошо понимаешь глубину ответственности этого шага? — Так точно, — Арсений кивнул. — Вы с Антоном найдете в себе мужество для такого поступка? — Да, — уверенно ответил Арсений. — А сам ты, как командир, готов? — плавно подводил его Шеминов ко второму не менее важному вопросу. — Так точно. — Хорошо, тогда ответь мне, Арсений Сергеевич, что ты будешь делать, если Антон не сможет вернуться в шлюз? — Во время тренировок я отрабатывал такую нештатную ситуацию, — кивнул молодой летчик, — и у нас в итоге все получалось. — Ну а если вдруг не получится с возвращением — сможешь отстрелить Антона вместе со шлюзовой камерой? Далее последовала такая оглушительная тишина, что Арсению на мгновение показалось, что он оглох. Прямой и беспощадный вопрос поставил командира экипажа в тупик, пригвоздил к полу, заставил сердце биться чаще. Однако, собравшись с силами, он хрипло произнес: — Я уверен в себе. Такого произойти не может… но если это потребуется сделать для успешного выполнения задания, я попробую. — Спасибо, — спокойно воспринял его готовность Главный. И вот теперь на космической орбите ситуация фантастическим образом подвела экипаж к тому, о чем говорил с Арсением главный. Шастун решал одну проблему: как войти в корабль за таявшие минуты отведенного ему Богом времени. Попов решал другую: как избежать того, на чем мягко настаивал перед полетом Шеминов. **** Зажав между ребрами перчаток клапан, Антон начал стравливать давление. Тонкая струйка воздуха вырвалась из отверстия и мгновенно распылилась по шлюзу в виде серебристого облачка. Стрелка манометра, контролирующего давление внутри скафандра, резко переместилась в красную зону. Скафандр окончательно «сник», заметно уменьшился в объеме, стал более мягок и податлив. Покончив с клапаном, космонавт пошевелил конечностями. Они плохо, но все же повиновались. — Идиот, заканчивай свою гимнастику! — рыкнул из корабля Попов. — У тебя воздуха осталось на тридцать секунд! Антон начал разворачиваться в узком пространстве. Скафандр был оборудован ребрами жесткости и согнуть в нем спину практически не представлялось возможным. Шлюзовая камера хоть и состояла из надувных резиновых цилиндров, но тоже не отличалась мягкостью. Испытывая невероятное физическое напряжение, Шастун сгруппировался, прижал к себе согнутые в коленях ноги, а руками стал отталкиваться от стенок шлюза. Делал он все это на ощупь, так как глаза заливал пот. К тому же его кульбитам мешал скомканный пятиметровый фал и постоянно попадавшаяся под руку камера… Испытывая невероятное волнение, наблюдал Арсений через небольшой круглый иллюминатор. — Черт, я застрял, — внезапно зашептал Антон. — Застрял! Не могу продвинуться. — Соберись, слышишь, Шаст, времени совсем мало. Прекратив двигаться, Антон попытался успокоить дыхание и собрать в кулак последние силы… — Вперед, — прошептал он, понимая, что каждый вздох может стать последним. По миллиметру, не обращая внимания на боль, он согнулся пополам… замечая тонкий луч света, проникающий внутрь шлюза из‑за неплотно прикрытого люка. — Молодец, Антош! — похвалил его Арсений. — Ну‑ну, еще немного! У тебя все получится, слышишь? Просунув руку сквозь мотки фала, Шастун дотянулся до люка и нажал рычаг механизма ручного закрытия. На пульте управления тотчас загорелось зеленое сигнальное табло «Внешний люк герметичен». — Да! Молодец! — вкрикнул Арсений и кинулся к пульту. — Теперь держись, Шаст! Продержись хотя бы минуту!.. Он с невероятной скоростью защелкал тумблерами, приводя в действие систему, заполняющую шлюз воздухом. Антон не двигался. Истратив на принудительное закрытие люка последние силы, он старался дышать как можно реже. Легким было все труднее втягивать в себя остатки воздуха. А стрелка манометра, показывавшего давление внутри шлюза, ползла к нужному значению слишком медленно. — Сейчас, Антош, сейчас … Еще немного… — будто издалека доносился подбадривающий голос напарника. Антон старался не закрывать глаза, но сил не осталось даже на то, чтобы управлять веками. Вскоре он почувствовал, что дышать в скафандре больше нечем. — Нет, нет! — крикнул ему Арсений, заметив движение его руки. — Воздуха в шлюзе еще недостаточно! Но остановить товарища было невозможно — поднимая стеклянное «забрало» шлема, он просто хотел глотнуть воздуха. Внутри скафандра его уже не осталось. Поднятое защитное стекло со щелчком встало на верхний фиксатор. Собравшиеся под шлемом капли пота веером разлетелись по шлюзу… Арсений не стал дожидаться, пока стрелка манометра доползет до нужного деления шкалы, а с силой рванул крышку внутреннего люка. Шастун неподвижно висел в узком шлюзе, Арсений схватил его за ноги, быстро втащил в корабль, снял и отбросил в сторону шлем. Глаза космонавта были закрыты, на прикосновения он не реагировал. — Шаст! Антон, дыши! — принялся трясти его Арсений. — Не вздумай подыхать, слышишь? Он продолжал трясти его и бить ладонями по щекам. — Не сметь! Не сметь! Антон! Но признаков жизни тот не подавал… Потянулись секунды длиною в вечность, и тогда Арсений дёрнул его за грудки на себя, впечатываясь губами ему в губы, вдыхая в лёгкие воздух. Прижимая парня к себе, делился с ним кислородом, с поцелуем вдыхая в него жизнь. Антон шевельнул рукой, выдохнул в чужие губы, резко набрал полную грудь воздуха, прошептал: — Арс. — Живой, наконец‑то! — Арсений хрипло засмеялся, прижимаясь влажным лбом к такому же влажному, зашептал то, что в другой ситуации никогда бы не сказал. — Я бы никогда, понимаешь, никогда… не смог бы тебя… слышишь? Лучше уж самому… — Арс, — Антон закусил губу прижал его к себе, обнимая. — Арс, знаешь, — в голосе парня скользнула ирония. — Писец космосу! — Ну ты даешь! — Арсений хмыкнул и отстранился. — Нас, между прочим, Земля слышит. **** В Командном пункте стояла напряженная тишина. Все сотрудники находились на своих рабочих местах и ждали, когда корабль выйдет из «мертвой зоны». Дверь распахнулась, и в основное помещение вошла девушка в аккуратном белом фартуке и с подносом в руках, на котором стояли стаканы с горячим чаем. В первую очередь она направилась к Шеминову. — Внимание! — послышался голос одного из сотрудников. — Через минуту «Восход‑2» выходит из «мертвой зоны». Шеминов резко поднялся и, направляясь к столу, распорядился: — Начинаем вызывать. С этого момента внимание присутствующих было приковано к большой карте, на которой по заданной траектории перемещалась отметка корабля. Точка приближалась к зоне ответственности первого НИПа… Обстановка внутри корабля понемногу пришла в норму. Антон отдышался, напился воды, восстановил силы. И теперь, сидя в кресле, смотрел в иллюминатор, в котором была отчетливо видна Луна. Попов заполнил бортжурнал. Покончив с писаниной, он глянул на приборы. — Шаст, очнись. Шаст! Выходим из «мертвой зоны». — Знаешь, Арс, о чем я подумал, — задумчиво произнес Антон. — В следующий раз, когда полетим с тобой на Луну… Арсений засмеялся. — КВЦ вот‑вот запросит, фантазер. Сейчас нам с тобой по башке стучать будут, а ты про Луну!.. — Думаешь, будут ругать? — Сейчас вряд ли. А на Земле точно достанется. Оставшееся до связи время оба сидели плечом к плечу и любовались ярким спутником Земли… — Алмаз, я — Заря, — прорвался сквозь треск помех голос Шеминова. — Как меня слышите? Предвкушая непростой разговор, Арсений дотянулся до микрофона. — Заря, я — Алмаз. Слышу вас отлично. Командир экипажа «Восхода‑2» откликнулся, и это уже было неплохо. Но оставался главный вопрос: что с Шастуном? Этот вопрос мучил всех, кто находился на Командном пункте и за его пределами. — Алмаз, что с Алмазом‑2? — спросил Шеминов и, как показалось сидевшим рядом офицерам, перестал дышать. Прошла секунда, вторая… И вдруг ответил сам Антон. — Заря, Алмаз‑2 тоже слышит хорошо. Его голос все сразу узнали. По Командному пункту прокатилась волна облегченных вздохов. — Вот засранец, — сняв запотевшие очки, проворчал Позов и, выдохнув, присел на стул. — Алмаз‑2, поздравляю с возвращением! — всматриваясь в нестабильное изображение, произнес Шеминов. — Благодарю за службу! Ответить Антон не успел, так как в следующий миг в наушнике раздалось: — Какого черта не выходил на связь?! — рявкнул Шеминов, меняя благодарности на разнос по всем фронтам. Арсений виновато посмотрел на напарника. Его прогноз не сбылся — нагоняй все‑таки последовал, не дожидаясь успешного приземления. Антон с растерянностью и испугом глядел куда‑то перед собой. Пришлось командиру брать инициативу в свои руки и прикрывать друга: — Заря, проблемы были со связью. Причину установить пока не удалось. — Алмаз‑2, что, сам за себя ответить не можешь? — недовольно, но уже спокойнее спросил Станислав Владимирович. — Подтверждаю перебои со связью, — нехотя ответил Антон. А Попов поспешил добавить: — Заря, у нас все в прядке. Корабль тоже в порядке. Готовы к дальнейшим указаниям. — Алмаз, приготовиться к отстрелу шлюза, — приказал Шеминов. — Есть приготовиться, — протянул Попов руку к пульту. — Алмаз, я — Заря. Отстрел! — Есть. Попов вдавил кнопку. Тут же по контуру крепления шлюзовой камеры к корпусу корабля произошло несколько коротких вспышек. Шлюз отделился и поплыл в сторону. Корабль при этом вздрогнул и, медленно вращаясь, пошел в противоположную сторону. Солнечный луч, ворвавшийся в маленький иллюминатор, прополз по лицу Арсения, затем скользнул по Антону. — Заря, отстрел произвели. Разгерметизации и других неполадок не наблюдаем. Но корабль слегка закрутило… — Как сильно закрутило, Алмазы? — спросил Шеминов, всматриваясь в показания приборов. — Примерно… градусов двадцать в секунду, — прозвучал неутешительный ответ. Матвиенко вытер платком взмокшую шею. И предложил: — Можем запустить автоматическую ориентацию. Тогда корабль стабилизируется. — И что? — недовольно спросил Главный. — Хочешь спалить все топливо, предназначенное для ручной посадки? А затем он снова поднес к губам микрофон: — Как самочувствие, Алмазы? В кабине явственно ощущалось вращение. Это явление не добавляло комфорта, но и не представлялось космонавтам критичным. Когда с Земли прозвучал вопрос Шеминова о самочувствии, Попов вопросительно глянул на напарника: «Ты как?» Тот показал большой палец. — Нормальное самочувствие, Заря. — Ну что, покатаемся на карусели? — Покатаемся. А как долго? — Пятнадцать витков, — произнес Шеминов. — Примерно двадцать два часа. Дело в том, что сажать вас можно на восемнадцатом или на двадцать втором витке. Мы готовимся к восемнадцатому. Шастун кивнул, и Попов ответил за двоих: — Поняли, Заря. Потерпим. — Потерпите, потерпите… Космонавты принялись разоблачаться: сначала сняли перчатки, затем шлемы. — Подумаешь, двадцать два часа, — Арсений пожал плечами. — Это как до Туапсе на верхней полке. — Хоть высплюсь, — Антон улыбнулся, как можно удобнее устраиваясь в кресле. Корабль в полной тишине летел по орбите над Землей. Медленно вращаясь вокруг собственной оси, он подмигивал единственным светящимся иллюминатором… Внутри «Восхода» горела единственная лампа дежурного освещения. Слегка подсвечивал антураж и крохотный электрический фонарь, паривший в невесомости около вскрытой потолочной панели. Полумрак, неподвижные тела космонавтов и тишина, изредка прерываемая встревоженными голосами с Земли, создавали странное ощущение, будто жизнь на корабле угасала, но это было не так. В полумраке Арсений сжимал теплую ладонь напарника, пока тот мечтательным шепотом рассказывал о далёких неисследованных планетах, которые они обязательно покорят первыми. — На луну полетим обязательно, спи, — наконец фыркнул Арсений, и Антон, выдохнув, послушно прикрыл глаза. Все так же вращаясь вокруг собственной оси, «Восход‑2» подходил к краю освещенной зоны. Впереди наступала ночь… и ещё восемнадцать часов ожидания встречи с землёй…