Забытоe время

К тому времени, как Карл оторвался от историй, которые ему рассказывали бармен и посетители бара, уже наступила ночь. Его дневник был полон нацарапанных заметок, слов наполовину брошенных по бумаге. Невнятные рассказы о ковбоях и бродягах, которые быстро произносятся и накладываются друг на друга, иногда начинаются в середине одной истории, но возвращаются к оригиналу так же быстро, как перемена ветра. Впрочем, Карла это не волновало. Он был счастлив слушать мифы, которые рассказывали суровые торгорцы. Они были захватывающими, заставляя сердце сильно биться. Это были истории, которые нужно было рассказать. И, по мнению Карла, каждая история заслуживает того, чтобы ее написали. Когда он заметил медные стрелки старых, потрескавшихся часов за прилавком, почти отбивающих полночь, Карл понял, что ему пора идти. Рациональная, умная сторона его разума подсказывает ему найти место для сна. Но его жажда приключений и свежая сказка рядом, но мимолетная, подсказывают ему рискнуть и отправиться на запад ночью. И с небольшим количеством алкоголя в его организме эта его сторона легко побеждает. Он должен был подождать до утра. Ему следовало подождать, пока у него не появится лошадь для езды. Вероятно, ему следовало бы научиться ездить верхом, прежде чем он отправился в неизвестность. Однако прямо сейчас у Карла было только одно на уме — деревня-призрак, где в один миг, жители бесследно исчезли. Луна устроилась высоко в небе, завернутая в прозрачную голубую ткань и усыпанная звездами, похожими на бриллианты, танцуя друг с другом вечный эфирный вальс. Даже ночью тени все еще отбрасывают вдоль оврагов и долин, расщелин и трещин западных холмов. Горячий, сухой воздух превратился в спокойную, уютную ночь, ветер тоже спит вместе с солнцем. Кусты полыни низко цепляются за землю, словно стражи, расставленные по обеим сторонам изношенной пыльной тропы, — армия за горизонтом. Карл следует по глубоким выемкам в пыли, пробитым сотнями фургонов, перевозящих всевозможные товары и людей. Он знает, что должен быть внимательным, особенно в одиночестве на Диком Западе, но он не может не быть очарован самой дорогой, по которой идет. Сколько людей со своими историями и жизнями прошли по этой самой дороге? Сколько следов осталось в этой грязи только для того, чтобы затеряться в песках времени? Сколько жизней началось и закончилось? Даже у самой дороги есть что рассказать. Один человек идет по тропе наименьшего сопротивления, становится тропой, а затем перерастает в дорогу. У каждого есть история, которую стоит рассказать. И Карл намерен рассказать всем. Воздух безмолвный, неподвижный, когда он идет. Единственным звуком, кроме его шагов, является тихий стук карманных часов, металлическая цепочка, петляющая от пояса к карману пальто. Сухой ветер утих, и вся пустыня словно попала в картину, дрейфующую в пруду. Гнетущая жара спала, позволив другому чувству вокруг Карла окунуться в новое окружение. Запах грязи, кустов шалфея. Вкус дикой природы, зерна между зубами. Карл смотрит вверх, осматривая окружающую его местность. У него перехватывает дыхание. Небо, полное звезд, простирающееся над горизонтом над ним. Звезды такие яркие, такие красивые, каких Карл никогда раньше не видел. Он должен остановиться, греясь в их прохладном, успокаивающем присутствии с протянутыми руками. Он никогда не видел такого большого неба, никогда не видел такого количества звёзд. Он думал, что будет чувствовать себя незащищенным здесь, на равнинах и в пустыне на западе. Но в этот момент, наблюдая за каждой сверкающей звездой, рукавом Млечного Пути, изгибающимся дугой над темно-синей полуночной картой в пурпурно-коричневом туманном оттенке, он никогда не чувствовал себя более живым. Тонкие, гибкие пальцы с небольшими мозолями от многолетнего переворачивания страниц, раскладывания книг и ведения заметок тянутся к неоднородной туманности над их собственной галактикой закрученных каштановых волос. Они тянутся к солнцам, находящимся за миллионы километров, к их собственным солнечным системам, но при этом одаривают своим светом этот странный, чудесный, волшебный мир. Если бы Карл мог, он бы крутил пальцы между созвездиями, как хрустальные бусы между пальцами, прежде чем вернуться на свои места в небесах. Он будет плавать в реке звёзд и пыли, позволяя своим волосам и конечностям плавать в пурпуре, очерченному горящим светом миллиардов новых, новорожденных звезд. То, что казалось всего в нескольких сантиметрах от мерцающих огней наверху, Карла выбрасывает из его дрейфующего в пространстве и бросает на землю. В своих рассеянных мыслях и живом воображении он не заметил зверя в кустах. Массивная, дикая чупакабра с бивнями, торчащими изо рта, швыряет Карла в короткие кусты полыни, как будто он ничто. На несколько кратких секунд Карл ошеломлен и сбит с толку. В подвешенном состоянии, между растущим адреналином нападающего на него дикого животного. Чупакабра рычит и рычит, щелкая изуродованной пастью. Всё, о чём Карл может думать, это кричать. Кричать. Ударить и попытаться убежать от зверя. Но Карл не боец, у него даже ножа нет, не говоря уже о пистолете. Чупакабра с пятнистой шерстью и костлявой кожей, как далекие горы, бросается вперед, чтобы нанести сокрушительный, смертельный удар. Укусить Карла за шею и покончить с его собственной историей. Он закрывает глаза. Выстрел. Конец? Только когда стихает эхо выстрелов, Карл даже не осмеливается дышать. Он ждет боли, а может быть, он уже мертв? Требуется еще несколько секунд, чтобы набраться храбрости и открыть глаза. Чупакабра неподвижно лежит на грязной дорожке. Чистая рана в голове, блеск металла в лунном свете, направляющий взгляд Карла на вращающееся ружье. Дым струится из дула, прежде чем попасть в черноволосого ковбоя, его шляпа сдвинута на затылок, а бандана закрывает нос и рот. Острые карие глаза вглядываются в зеленую ткань, наблюдая за Карлом, пока его напарник приближается к трупу. Кожаный жилет поверх синей рубашки, этот ковбой не защищает лицо, как другой. "Сп- хорошая стрельба». Карл заикается, вздохнув с облегчением. Своенравный смешок срывается с его губ. —Спасибо вам обоим за то, что спасли меня, я не знаю, как вас отблагодарить. Я-я Карл.— — Ты можешь отблагодарить нас, отдав нам всё своё дерьмо— Ковбой в синей рубашке достает пистолеты. На этот раз он целится прямо в Карла. – Стой смирно, пока я не заткнул в тебе все дыры, как вон того зверя.– Карл поднимает руки, дрожа сильнее, чем когда его собирались съесть. — У меня не так много, мистер… —Я Квакити. А это мой напарник, Сапнап— Тот самый парень возвышается над Карлом, его глаза сверкают пистолетом, когда он низко наклоняется. Тёплое дуло пистолета, всё ещё дымящееся от последнего выстрела, лежит под подбородком Карла, впиваясь в его кожу. — Лучше будь хорошим мальчиком, иначе мне не терпится увидеть, как свет погаснет в твоих хорошеньких прекрасных глазах, Карл. — Сапнап наклоняет голову, у его глаз появляются морщинки, когда он улыбается под банданой. Квакити снимает наплечную сумку с долговязых конечностей Карла и быстро расправляется с содержимым внутри. К сожалению, это не намного больше, чем книги, книги и ещё раз книги. Квакити рычит, поднимая журналы и перелистывая страницы. Наконец он обнаруживает хоть что-то ценное — все деньги Карла, каждый цент, который он сэкономил, чтобы следовать своей мечте. Сейчас в руках бандитов. —Это всё, что у тебя действительно есть, чувак? Несколько глупых книг и несколько центов? — — А как насчет цепи, которая торчит из твоего кармана? — Сапнап растягивает слова, сильнее прижимая пистолет к основанию горла Карла. Карл откидывает голову назад, пытаясь избежать угрозы пули, пронзившей его череп. Загорелая рука скользит по пурпурной ткани его пальто, цепляясь пальцами за металлическую цепь. Вытаскивая карманные часы из нагрудного кармана Карла. Карл не может не заметить тепло, которое исходит от прикосновения Сапнапа, подушечки его пальцев, похожие на горячие угли на его груди. Он может только надеяться, что краснота, появляющаяся на его лице, вызвана страхом и жаром, а не грубой красотой мужчины, который в данный момент его грабит. Сейчас действительно не время. Квакити смотрит через плечо напарника и тихо свистит. –Вот это модная бижутерия. Держу пари, это обойдется в копеечку– — Пожалуйста… — шепчет Карл, его адамово яблоко подпрыгивает, когда он сглатывает. Он знает, что торговаться ему не чем, но эти карманные часы так много для него значат. –Возьмите что угодно, только… Он со мной был всю жизнь.– Дуло пистолета слегка отодвигается назад. Из горла Карла вырывается слабый всхлип, и он смаргивает слезы. Первый цокает, резко пропуская сквозь зубы воздух. –Что угодно, такое уже давно не работает. – Пистолет, наконец, милостиво уходит из-под стражи Карла. Он чувствует, что наконец-то может сделать глубокий вдох, задыхаясь и цепляясь за грунтовую дорогу, как будто это все, что поддерживает его жизнь. Испачканная землей рука тянется к карманным часам, болтающимся в воздухе на цепочке. Он держит его крепко, чувствуя тиканье, похожее на сердцебиение. Подбивая в такт своим. Сапнап смотрит через плечо, как он взбирается на свою лошадь. — Тебе лучше вернуться в город. — Ага, — со смешком добавляет его напарник. — Ты не создан для Дикого Запада, Карл.– Так же быстро, как они появились, преступники исчезли в ночи. Оставив Карла в одиночестве собирать то, что они оставили. Квакити забрал только тетради, в которых писал, и его деньги. Карл вздыхает, кладя пустые кожаные журналы обратно в свою потертую сумку. Вся его работа, недели, которые он провел, записывая истории и суеверия, пока ехал к границе, теперь в руках бандитов. Они спасли его, но и ограбили. К тому времени, когда Карл снова добрался до Гринуотера, восточная часть неба начала окрашиваться солнечным светом. Оттенки розового, оранжевого и желтого танцуют в воздухе, когда звезды исчезают во мраке. Их истории ушли, пусть даже всего на один день. Истории, которые он хочет рассказать. Он не может быть построен для Дикого Запада. Но когда Карл возвращается в город, его челюсти сжаты, а взгляд решителен. Это его история, которую он должен написать, независимо от того, что с ним сделают эти два бандита.