Забытоe время

Перед Карлом стоит чашка с горячим чаем, солнечный свет ловит пар и кружится при каждом малейшем движении в воздухе вокруг него. Он не может сидеть и смотреть. Наблюдайте, как солнце искрится сквозь крошечные капельки, наблюдает, как туман поднимается над приглушенным чаем и исчезает, когда он остывает, наблюдает, как усики извиваются и поворачиваются, постоянно текут, но никогда не достигают своей цели. Как и он. Прошло несколько дней с тех пор, как его ограбили. Молодой бармен Джон помнил лицо Карла (точнее, его одежду) и был достаточно любезен, чтобы позволить ему остаться над баром, пока тот выздоравливает. Карл был потерян с тех пор, как вернулся, пробираясь сквозь кошмар и лихорадочный сон. У него все еще есть жизнь, у него еще есть несколько тетрадей, но он сбился с пути. И каждую ночь, когда он изо всех сил пытается уснуть, он думает о двух бандитах. Даже сейчас, глядя на пресный, неаппетитный чай, он удивляется им. Почему они удосужились его спасти? Они могли позволить чупакабре добиться своего, а потом забрать его тело. Почему ему разрешили оставить карманные часы? Даже если они сломаны, они всё равно чего-то стоят. Почему забрали только те дневники, в которых он писал, а ненаписанные оставили? И почему они указали ему на Гринуотер, когда могли оставить его умирать? – Проклятые бандиты. — шипит Карл, делая глоток чая. На данный момент это просто ароматизированная вода. У Джона не было много чая — это, вероятно, те же листья, что и с тех пор, как он вернулся в Гринуотер. «Ты не создан для Дикого Запада, Карл.» Голос Квакити звучит в его сознании вместе с тем, как его кривая ухмылка пронзила ночь перед отъездом. Он прав. Карл не создан для Запада. Он вырос всю свою жизнь, живя в городах востока, с мощеными улицами и порядком в хаосе, где природа была приручена и правила промышленностью. Он книжный червь, светский человек среди своих академий и университетов. Хоть он всегда выделялся, даже в своем доме, но на столь же ярком фоне шумных дорог и яркой зелени. Ничего из этого здесь нет. Все новое, все незнакомое. И это привлекло его сюда. Это было приключение, это была история. Так много историй, которые ждут, чтобы их услышали и рассказали. Истории о земле, о людях. Все эти мифы, небылицы, правдивые истории. Пресечено менее чем через двадцать четыре часа после его прибытия. Карл листает лежащий перед ним кожаный журнал, дразня каждую страницу и наблюдая, как нацарапанные заметки за последние несколько дней переворачиваются, как в одном из этих новомодных кинопоказов. «…сначала нам нужно найти кого-то, кто сможет управлять нашими припасами, прежде чем мы двинемся в этом направлении». Карл слышит шепотом разговор большой группы пионеров, одного из многих, направляющихся на запад. — Я не верю, что пойду туда, папа. — вмешивается молодая женщина. – Вы слышали истории в этом городе. Все исчезают? Похоже, этого места никогда не существовало? Мы должны придерживаться троп, охраняемых солдатами, подальше от дикой магии.– Карл вспоминает теплое прикосновение пальцев Сапнапа к своей груди, несмотря на прохладу ночного пустынного воздуха. Но он также помнит, почему вообще оказался на этой дороге. История города, которого никогда не было. Несмотря на свою неудачу, Карл не может не волноваться при упоминании истории, которую нужно рассказать. У него все еще есть его книги, у него все еще есть его жизнь. И, несмотря на то, что говорили эти преступники, у него все еще есть смелость исследовать запад и всю магию, которую он может предложить. Он всегда был упрямым. С новой энергией, искрящейся в его чертах, разноцветная ткань его пальто закручивается, как перья, он поворачивается, чтобы заговорить с пионерами. «Слышал, ребята, вам нужна помощь с вашими припасами? Я неплохо умею вести заметки». Его приключения только начались. Мейсон спускается по каменистой вершине обратно в убаюкивающую безопасность Кривых скал. Острые зазубренные шпили устремляются в воздух, слои ярких полос тянутся по бесплодным склонам холмов. Он проводит пальцами по линиям, продолжая путь в глубины безопасности, к водопою и оазису, на которые он и его возлюбленный Джек поставили свои права. Новички ведут себя так, будто это некая загадка, как появились Врайроки. Они утратили наблюдательность, которую отец Сапнапа сохранил, пока рос здесь, на западе. И каждый год они с Джеком живут на этих расписных пиках, он наблюдает, как ветер и вода постепенно стирают их. А еще говорят, что люди здесь тупые. — С каждым днём ​​я вижу всё больше и больше патрулей. Приближаемся к Врайроксу. — объявляет Мейсон, спрыгивая с уступа в центр их лагеря. Две прочные тканевые палатки раскинуты, приютились на изгибах и поддерживаются свежими можжевельниками, кусты полыни, как колья, низко прижаты к материалу. Каменное кольцо удерживает теплый огонь в своем доме, металлический котел, висящий над ямой, готовит похлебку до вечера. Мейсон садится рядом с Джеком, который, в свою очередь, наклоняется и кладет голову на колени двойному стрелку. Мягкая, нежная улыбка озаряет лицо Мэйсона, теплое и приветливое, как костер на фоне холодной ночи, и он проводит пальцами по мягким, нечесаным локонам своего напарника. Вырывает низкий хвостик и играет им на лице. Джек почти не отрывает взгляда от кожаного журнала в руках. «Они не ступят в Врайрокс, они слишком трусливы для этого». — Я беспокоюсь не о том, что они входят в наш дом, Кью. — Мейсон вздыхает, откидываясь назад, не касаясь локонов Джека рукой, и глядя в открытое небо. Вспыхнула вечерняя звезда, сверкая на залитом солнцем небе. «А о том, что мы уходим». Челюсть Мейсона сжимается, и он замолкает, ожидая, что Джек, как обычно, заполнит тишину. Но он молчит, и это позволяет мыслям Мэйсона блуждать дальше. В мир за пределами безопасности Врайрокса. Он прожил всю свою жизнь здесь, на западе, как и его отцы, и так далее. Они научились жить с природой, развиваться вместе с ней. Жизнь с землей. Они последовали за миграциями боннакона и ходага, позволив прежним прериям процветать. Когда наступала буря, их деревянные дома гнулись под ветром, вместо того чтобы сопротивляться ему. Поколения предыдущих поселенцев, пионеров, исследователей, беглецов и местных жителей усвоили этот урок. Живи с землей или будь уничтожен ею. Но теперь, эта новая волна, они уничтожают землю и живут на ней. Вторгайтесь, подчините её, пока она не повинуется. Даже те самые локомотивы, за которыми Мейсон раньше наблюдал на руках у отца, теперь везут динамит и машины, предназначенные для того, чтобы разорвать его дом на части. Если бы они научились жить с природой, это было бы одно. Но эти солдаты и… — Я даже не знал, что ты умеешь читать, Джек— Мейсон заставляет себя вырваться из кружащихся мыслей, щелкая Джека по носу и дразня его. – Что может быть интересного в книге этого хорошенького мальчика?– Джек наконец убегает от истории, которой он очарован, с игривой ухмылкой на лице. Как будто Мейсон не знает истории Джека до того, как он сбежал в дебри. – У этой маленькой городской птички точно есть дар речи, я это вижу. Все эти книги наполнены историями. – –Да?– Мейсон наклоняет голову. – Во всех этих книгах есть истории, так вот в чём суть. – Покачав головой, Джек подталкивает журнал к Мейсону. – Это разные вещи, Сапнап. Я погружаюсь в его рассказы так, словно он сам пережил все эти истории. И истории, это не просто большие небылицы и мифы, вроде книжек за копейки. Это истории обычных людей, о надежде, любви и потерях. И к каждой из них он относится так же важно, как и к легендам.– С любопытством Мейсон выхватывает книгу из рук Джека, перелистывая потертые страницы. Угольные заметки нацарапаны на страницах, причудливый, закрученный почерк кричит о частной школе. Такое ощущение, что Мейсон плывет по спокойным водоворотам ручья, пока читает рассказ перед собой. Семья рыбаков возвращается в свою хижину в лесу. Честная, тяжелая работа, которую они делают, и красота гор, которую они называют домом. Джек прав, у этого мальчика талант рассказывать истории. Он не понимает, что был в восторге от этой обыденной истории, пока не слышит, как его напарник хихикает у него на коленях. – Видешь? Я же сказал. Жаль, что мы так и не сможем узнать концовки некоторых из них. – Покачав головой, Мейсон цокает сбрасывая Джека с колен. Берёт овёс с сеном и складывает их перед двумя лошадьми. Он гладит белую шкуру Оссиума, собственной лошади Джека. –Ты цепляешься за эту симпатичную городскую птичку, Квакити?– — А ты как будто нет — фыркает Джек, откидываясь назад. —Я видел, как ты его трогал. Ты бы не застрелил его, если бы до этого дошло.— Мейсон рычит про себя, проклиная, насколько наблюдательным может быть его парень. — Неважно, он наверное, уже давно ушёл. Назад в город, в безопасное место. — Наверное, лучшее, что мы могли для него сделать.… Джек появляется позади Мейсона, обхватывая его загорелыми руками и утыкается носом ему в спину. Это заставляет Мейсона краснеть, и они оба мягко покачиваются, прислушиваясь к тому, как зверьки из кривых скал просыпаются и начинают суетиться, когда палящее солнце исчезает. «Если ты что-то любишь, отпусти это». Двое вздыхают. Таков запад. Подобно цветам, расцветающим на фоне суровой пустынной стихии, Карл, скорее всего, был не более чем цветком в кустах, искрой, потрескивающей в небе, тянущейся к звездам, прежде чем сгореть дотла. Это к лучшему, что они ограбили его. Другие банды убили бы его, забрали все, что у него было, или еще хуже. Если бы люди не добрались до него первыми, это сделали бы стихии. Ему повезло, что они подстрелили чупакабру до того, как она вцепилась в него своими пастями. Но два разбойника могут мечтать, а он может жить в их воспоминаниях и своих вихревых заметках.