Забытоe время

Его журналы пахнут по-другому после того, как оказались в руках Сапнапа и Квакити. Он ожидал, что от преступников будет вонять так, что нос Карла сморщится, как коровья шкура. Но каждый раз, когда он прижимает журналы к лицу или берет их в руки, до него доносится приятный запах можжевельника, шалфея и дыма костра. Он земной, он дикий. Идеально. Карл не должен был чувствовать себя таким легким, словно у него выросли крылья, после того, как его снова «обобрали» бандиты. Опять- таки. Но все, что он мог чувствовать, это мягкие прикосновения их грубых мозолистых рук. То, как они оба не позволили ему проломить себе череп, даже когда они понятия не имели, кто он такой. Низкий рокот, словно начинающий извергаться вулкан, голоса Сапнапа. Чеширская ухмылка Квакити, отчего его щеки затмевают теплый коричневый цвет радужных оболочек бандита. Шрам, похожий на горный гребень, пересекающий его левый глаз, подчеркивающий тигриный взгляд. Если Карл закрывает глаза, ему кажется, что он снова в их объятиях, далеко от шума, суеты и пушек Форта. Вместо этого они здесь, на открытом полигоне. Вместо грязи и пороха — шалфей и песчаник. Теплые прикосновения под солнцем, совместное тепло в ночи. Они бандиты — они уже дважды ограбили его, — но они также единственные люди, которые хоть сколько-нибудь уважают, гордятся и порядочно относятся к дебрям, которые называют своим домом. За истории, которые она несет, и пишет Карл. Он может быть в фургоне, полном людей, втиснутых в деревянные ящики на колесах и сбившихся в кучу вокруг последних бастионов света ночью, но он никогда не чувствовал себя более одиноким, чем сидя среди этих людей. Они даже не удосужились спросить, что он пишет в своих дневниках, даже не заметили, когда он вернулся с большим количеством книг, чем оставил. И им не нужны его истории — если они не о борьбе со злыми монстрами или природой или о лжи о том, что они видят и слышат, они не слушают. Карл сидит между двумя изношенными, состаренными деревянными бочками и слышит, как внутри плещется вода. Цвет радуги на фоне тусклой, приглушенной окраски вагонов, яркое сияющее лицо и блестящие любопытные глаза на фоне холодной и снисходительной толпы. К деревянной раме приколот обрывок бумаги из одного из дневников Карла, его каракули помечают резервы день за днем. Он развевается на ветру, но остается прижатым к расколотому ребру с каждым камнем и грохотом машины. С другой стороны, каждая кочка чувствует, что вот-вот выкинет его из фургона, раздавит копытами и колесами каравана. Он крепче сжимает дерево одной рукой и локтем не дает коробке с пулями упасть ему на голову. Все время пытаясь записать рассказы, которые он слышал и пережил. Несмотря на то, что он был в дороге, ему всё же удалось узнать несколько мифов и сказок от других проходящих странников, а также несколько в форте Ферроус, после ограбления. Он даже завершил рассказы, оставшиеся незавершенными из-за того, что у него украли книги. Карл пытался убедить себя, что это ради завершения истории, которую нужно рассказать, а не по просьбе Сапнапа и Квакити, но они всё время были у него на уме. Карл позволяет своему карандашу превратить пустую бумагу в извилистую реку слов, черно на бледно-жёлтом. Новая история, украшающая страницы, рассказ о призрачных фигурах на вершинах высоких гор в дальних уголках запада. Всегда наблюдая, в шляпах с полями, которые напоминают заходящее солнце. Карл изо всех сил пытался лучше описать эти видения, потому что, судя по рассказу у костра, которым его угостили, они были почти безликими. Иногда у них были светящиеся белые глаза, пронзительно следившие за теми, кто шел по тропе. Холодно, как солнечный свет, отражающийся от свежего снега. Большинство людей опускали головы, когда замечали, что наблюдатели смотрят на них сверху вниз. Лишь немногие отважные или безрассудные путешественники осмеливались подойти ближе. Чтобы увидеть, кто наблюдал за каждым их шагом с вершины горы. Однако каждый раз, когда безрассудный первопроходец оказывался на расстоянии крика, достаточно близко, чтобы видеть очертания наблюдателей в непосредственной близости, они исчезали. Как дым на ветру, они растворяются в сумерках, оставаясь безликими и загадочными. Звонок его попутчиков — он не хочет называть их друзьями или даже сверстниками — вырывает упирающегося Карла из пляшущих букв в его дневнике, а свободные нити его рассказа щекочут края его разума. «Райскалы на горизонте». Карл встает (и чуть не падает), цепляясь за заднюю часть фургона и выискивая на горизонте что-то, что могло бы потребовать звонка от вожака фургона. Он не разочарован. В волнующемся море травы, их фургоны, как флотилия кораблей выгибаются над продуваемыми ветром зелеными волнами, остров цвета вырывается на свободу, как иглы рыбы. Шпили, курганы и гряды полосчатого камня возвышаются над равнинами, изрезанными и изношенными временем. Карл представляет, как проводит пальцами по вершинам, зарабатывая каменные осколки на своей коже всех оттенков. Пурпурные, желтые, зеленые, красные и даже черные полосы тянутся по горизонту. Это самое невероятное зрелище, которое он видел. Это привлекает Карла, как сирена, маня его исследовать каньоны и пики, которые могут предложить эти расписные камни. Он чуть не падает с фургона, наклоняясь вперед и пытаясь дотянуться до этой функции. –Это красиво.– –Это бесплодно. — возражает возница позади него. –Зубы земли, через которые ходить ужасно, не говоря уже о живых. Никто в здравом уме не стал бы пытаться туда войти. Это просто плохие земли.– –Это последний оплот чистой дикой магии. — добавляет девочка, сидящая рядом с отцом. — Пусть лучше всего они просто взорвут всё это место до небес, превратив его в приличную, полезную почву.– Карл морщится, снова обращая внимание на Врайроков. Взорвать это? Это красиво. Это дико. Это приводит в трепет и изумление Карла, увлекает его. Эта земля, изношенная, чтобы создать такое великолепное, красочное место посреди этого моря травы. Эоны времени, ветер и вода точили скалу. О, если бы только его профессор геологии знал, что это существует. Перелистывая несколько страниц в своем продуваемом всеми ветрами дневнике, Карл изо всех сил пытается все записать. Одни только слова не могут описать открывшуюся перед ним картину, но он изо всех сил старается запечатлеть потрясающий вид, пока они катятся по окраинам. Это поток слов и описаний, которые не имеют смысла, некоторые вычеркнуты, когда он понимает, что нет, это не правильный способ объяснить цвет или неровные края. Он пробегается по списку цветов, включая кусты, цепляющиеся за выступы скал, когда раздается громкий скрип, затем треск, а затем грохот оставляет угольную полосу на бумаге Карла и на его штанах. Его огорченный, рассеянный стон подавляется проклятиями, которые вырываются у машиниста поезда, а также криками всех тех, кто сзади. — Черт возьми, к черту! Эта дурацкая земля так и хочет, чтобы мы все здесь вымерли, клянусь.– Карл замечает проблему. Колесо у повозки, разумеется ведущее, лопнуло. Деревянные спицы расщеплены, весь фургон качнуло в сторону, как опрокинутый корабль. Другие прибывают на место происшествия, наблюдая за травянистым морем с железной хваткой на своих ружьях. –Как далеко позади повозка плотника? — Руководитель экспедиции пинает камнем одну из марлей-близнецов, которые до них носили сотни других первопроходцев. Карл оглядывается назад, подсчитывая количество разноцветных и фигурных куполов облаков. — Около пяти или шести.– —Это займет весь день, чтобы исправить. — Значит ли это, что мы могли разбили лагерь здесь? — Волнение Карла пронизывает его вопрос, глаза и лицо загораются при мысли о том, что он даже проведёт ночь в тени Врайрок. Боги, как красиво это будет выглядеть, царапая полуночное небо. Как чужой мир, наложенный на созвездия, которые Карл запомнил наизусть вместе с их собственными сказками. Другие путешественники выглядят менее чем удивленными этой идеей. — Черт, я не хотел разбивать лагерь рядом с этой адской дырой. Но мы не можем двигаться дальше, пока это не исправим.– — И уж точно мы не можем рисковать, путешествуя ночью. Когда появляются монстры.– Возникает спор, взад и вперед об опасностях. От бандитов до магов, от зверей до монстров, казалось, мало что могло успокоить других членов обоза. Ружья были заряжены, глаза искали в траве какие-нибудь признаки своенравной банши или применения дикой магии. Решение было принято. Несмотря на опасности, которые таит в себе лагерь у Врайроков, и всю предполагаемую магию и обитающих там монстров, путешествовать ночью было бы опаснее. И скорее вагоны ломаются дальше. Приняв решение, они окружают вагоны плотным кольцом. Карл не может не чувствовать себя скованным, словно змея выжимает из него жизнь, когда он находится внутри фургона. Сломанная свинцовая повозка стоит на обочине, плотники и рабочие спорят, как лучше починить колесо. Карл ищет, чем бы он мог помочь. Мальчики и девочки бегают в поисках дров, пока их родители разгружают еду. Его внимание привлекает искра кремня, отколовшаяся от тонкого стального стержня. Удары слабые, искры летят отовсюду — почти всю равнину зажигают. –Можно попробовать? — Карл подходит, протягивая руки, чтобы помочь разжечь костер. –Я… я часто ходил в походы дома. Я знаю кое-что о том, как разжечь огонь.– Его кроткая улыбка была встречена хмурыми взглядами и никакой реакции. Они продолжают разбивать кремень, кусок за куском, неудачная искра за неудачной искрой. Карл знает, что может устроить пожар. Он мог бы помочь, действительно помочь, если бы ему позволили. Дайте ему шанс. Вместо этого он вернулся к припасам. Он пытается поговорить с остальными, пока распаковывает бобы, когда (если вообще когда-либо) начинается пожар, но встречает такое же холодное отношение. Карл остается таким же безмолвным, как и окружающие его горы. Молодая девушка протягивает Карлу свою стопку дров, даря ему первую улыбку и добрые слова за все это путешествие, а сама развлекает его своей странной, бессвязной историей. Карл внимательно слушает, прежде чем ему и девушке говорят продолжать работать, и они оба убегают. Часть его хочет написать её историю, просто на память, какой бы неразборчивой она ни была. Он уже формулирует сказку в уме, записывая ее против своих мыслей, чтобы перенести её на бумагу но позже, когда он будет смотреть на горизонт. Солнечный свет струится через шипы Кривой Скалы, пересекая широкие открытые равнины под ними, а низкая река вьется в резких тенях и выходит из них. Бледные полосатые оттенки сливаются в акварель оранжевого и красного. Море травы становится золотым, а уголки деревьев и кустарников в Кривой Скалы превращаются в дикую, густую вечнозелёную зелень. Пурпурные фалды развеваются на вечернем ветру, убирая каштановые кудри пушистых волос с янтарных глаз, устремленных на величие запада. Карл мог бы остаться здесь навсегда, используя каждое слово, чтобы описать невероятное зрелище перед ним. Придумывая новые слова восхищения, чтобы запечатлеть это уникальное место. А пока ему просто нравится греться в его тени. Кроме того, когда у Мейсона и Джека нет настоящего окна, где можно было бы отдохнуть, они используют множество выемок между шпилями как вид на внешний мир. Не только для того, чтобы шпионить за вторгающейся промышленностью. Как и сейчас, двое преступников отдыхают, греясь в лучах заката, опасно взгромоздившись на краю утеса. Одно падение, и они оба разобьются насмерть, раздавленные скалистыми обнажениями внизу, словно осколки стекла. Но никто из них не боится упасть. Не тогда, когда у них есть Квакити. Мейсон проводит пальцами по черным волосам Джека, пряди, словно перья, касаются его кожи. Джек расслабляется от мягких, нежных, любящих прикосновений своего партнера, своего парня, прислонившего голову к груди Сапнапа. Если он молчит, и мир вокруг него тоже, он может услышать потрескивание огня, с которым Мейсон родился. Джек кладет ладони на изношенное одеяло, на котором они отдыхают, затем нежно круговыми движениями проводит по бедру Мейсона. Маленькие прикосновения между ними, заверяющие друг друга в том, как сильно они любят друг друга, даже когда их язвительные замечания и конкретные отношение мешают. — Ну, думаю, они останутся на ночь. — констатирует Джек, получая тихий кивок от Мейсона, пока они смотрят, как приближается далекий фургон. Он фыркает, качая головой. — Похоже, они ожидают, что какая-нибудь банши, подходит для нападения на них.– — Или бандиты.– Мейсон усмехается, расправив плечи и расслабившись, прислонившись спиной к сухому камню. —Эх, этот бандит думает, что они не стоят хлопот— Джек смеется, его икотный смешок совпадает с низким рокочущим смехом Мейсона. Ему нравится видеть улыбку Мейсона, его серые глаза, согревающие его собственный огонь, губы, идеально подходящие для поцелуев. Когда-нибудь, когда у них будет достаточно денег, чтобы чувствовать себя комфортно, он хочет, наконец, сделать Мэйсону предложение. Каждый раз, когда они бывают в таком большом городе, как Гринуотер, он не может не смотреть на прекрасное мастерство изготовления колец, с завистью наблюдая, как пары держат вместе руки с кольцами, идеально подогнанные, как замок и ключ. Он мечтает иметь это. Его мечты были наполнены не только Мэйсоном, но и кем-то другим, держащим его и Мэйсона, или наоборот. Как можно влюбиться в человека, которого он знает только благодаря двум напряженным встречам и рассказам, которые он написал? Глупо, но в груди Джека всегда бьётся сердце романтика. И когда он увидел, как Мейсон смотрит на Карла, он понял, что думает то же самое. Ни один из них не чувствовал угрозы со стороны своей маленькой птички, опасности для их отношений. Кроме того, у них у всех по две руки и достаточно большое сердце, чтобы любить больше, чем одного человека. Это было чудо, чистое и простое, снова встретить его в Форт Ферроус. Они отчаянно нуждались в припасах, поэтому двое преступников рисковали проникнуть в бастион промышленности, и их лица были нарисованы на всех плакатах о розыске. Они даже не знали, что это был он, когда он столкнулся с ними — они в любом случае не собирались позволять кому-то ломать себе голову. Но возможность держать Карла на руках, слышать его голос, то, как его глаза воспринимают каждый момент и каждую деталь вокруг него. Даже то, как его сердце подпрыгнуло, как бегущий кролик, когда Сапнап вытащил пистолет, было восхитительно. Джек почти уверен, что ни у кого из них не хватит духу обидеть Карла, но было весело повозиться. Добавьте немного напряжения, немного остроты в странные отношения между ними. Джек категорически против похищения людей, но он может мечтать об их цветке пустыни здесь, вместе с ними, наблюдая за закатом с вершин Врайрокс. Слушая его разговоры, наполняя тишину своими танцевальными сказками. Джек мог провести пальцами по этим пушистым каштановым волосам, задаваясь вопросом, будет ли Карл мурлыкать, как иногда делает Мейсон. Видеть, как их симпатичный мальчик становится таким же диким, как они, забытым временем здесь, в Кривых Скалах. Мейсон может сказать, что Джек глубоко задумался. Его карие глаза темнеют, затуманиваются, когда он далеко за горизонтом. Джек всегда думает о группе, каким он мог бы быть, учитывая его прошлое. Он мозг, мораль. Но иногда он слишком погружается в свои мысли, и Мейсон должен выудить его обратно. Он наклоняется и оставляет мягкий поцелуй на кончике носа Джека. –Почему бы нам не умыться перед обедом, а потом, может быть, прокатиться посмотреть, как грифоны вьют своё гнездо на востоке здесь? — Как Джек может отказаться от этого?